Хороший эльф — мертвый эльф

      Она плохо помнила, что было дальше. Кажется, шпионку увели куда-то вглубь лагеря наверняка на допросы и последующие мероприятия, а с Браэном… да черт его знает, что с ним сталось — наверное где-то отсиживался и зализывал раны, тупой придурок! А ее…               Кажется, ее снова подняли. Слишком уж аккуратно — прямо как рваный мешок, из которого вот-вот полетит все содержимое. Как бы то ни было, вскоре — к счастью! — она потеряла сознание и не cтала свидетелем дальнейшего позора. А когда проснулась…               Оказалась снова в шатре. Одна. Вся перебинтованная — можно сказать, покойница, обернутая в свежий саван.       Впрочем, покойницей стать она не успела.        Стоило только проснуться, как сразу почувствовала это — знакомую легкую тяжесть в районе груди. И тут же поняла, что это было — ведьмин амулет, который вернулся к ней, а вместе с ним вернулось и ее здоровье, и самолечение. Но не успела даже подумать, откуда амулет вообще взялся — так еще и сразу на шее, — как ее отвлекла ведьма.       …не думай, что буду каждый раз вытаскивать с того света, dh’oine…        Эхом раздались слова, казалось, в пустой, как тыква, голове, а после наступила уже привычная тишина.        Чем дальше, тем реже ведьма подавала признаки существования. Как будто затаилась. Это был явно нехороший знак, вот только Бринна, не образованная в чародействе и вообще не сведующая в обращении со всякой магической дрьянью, совершенно не знала, что могла поделать, кроме как просто стараться продержаться как можно дольше и надеяться на лучшее — ха! надеяться на лучшее в этом проклятом мире звучало как начало плохого анекдота.       И все же, Бринна, привыкшая решать проблемы по мере их поступления, закинула эти тревожные мысли в самый дальний угол своего сознания, а после сладко так потянулась — как будто проживала свою лучшую жизнь, а не была почти что пленницей в лагере Белок. Все-таки, такие спокойные моменты были на вес золота, и она не собиралась их так просто упускать. Лишь вдоволь навалявшись, девушка наконец поднялась.       И сразу поняла, что — что-то — было не так. Шатер более не пах гадкими мазями да травами, пропали всякие ватки да лекарские примочки. Была только лежанка да старая командирская куртка, которое висела на палке, кое-как уцепившись за сучок.        Озадаченно нахмурившись, девушка еще раз осмотрелась. На самом деле, странно, но ей как будто стало спокойнее от мысли, что она не была в палатке местной лекарки. Бринна не знала в чем дело, но отчего-то становилось прямо-таки не по себе в ее настойчивом присутствии. С другой стороны...       Бринна уставилась на уже остервеневшую ей куртку, теперь всю в темных пятнах крови, чувствуя себя крайне противоречиво: с одной стороны хотелось сжечь ее к чертям собачьим и больше никогда в жизни не видеть, а с другой — это была ее единтсвенная одежда, и ей ходить либо в ней, либо в исподнем да бинтах. В этой ситуации оставалось только вздохнуть, а после смириться и все же надеть проклятую стеганку.       Стоило выйти, как в лицо тут же ударило — прямо со всего маху — жаркое майское солнце. И палило оно — мама не горюй! Она настолько удивилась, что задумалась, неужели и в ее аду наконец наступила весна.       Вдали послышались звуки жизни: смех, разговоры, восторженные вскрики… Бринна пошла вслед за ним — аккуратно и осторожно, словно боялась спугнуть этот слабый призрак нормальности. И чем дальше она заходила, тем больше осознавала, что эта местность была ей незнакома. Нет, она все еще была где-то очень глубоко в лесу — тут все осталось прежним! Но вот то, как были расположены палатки, как была притоптана свежая трава, как росли деревья вокруг… Бринна хорошо помнила дорогу до костра, по которой вела ее лекарка — и это точно была не она.        Вдруг на встречу вышел… эльф. Бринна непроизвольно напряглась, как только заметила его — высокого, как березу, который, если захотел бы, мог сломать ее, точно сухую ветку. Хоть она не остановилась, но замедлила шаг и потупила взгляд, как будто не желала — или боялась — встретиться с ним даже глазами.        И из-за того, что не смотрела куда шла, со всей силы врезалась плечом в эльфа.        — Эй, — недовольно протянул он. — Ты это специально?        — Нет, я… я…        — Да все с тобой понятно! — протянул он, растягивая гласные.       — А я то думал, больше не свидимся, — вдруг хмыкнул эльф, заставив Бринну наконец поднять глаза. И тут она вспомнила: это был эльф из отряда Иорвета, с которым она познакомилась еще в Вергене. Тогда он прямо-таки ее недолюбливал — наверное больше всех остальных, не считая Иорвета, — и часто кидал в ее сторону всякие колкости. Однажды, они даже чуть не подрались...       — Удивительно, насколько Иорвет может быть терпеливым, да? Ну что ж, не мне оспаривать его решения. Так что добро пожаловать, сумасшедшая, — ухмыльнулся он, после чего, похлопав ее по плечу как… — как старого приятеля???? — просто прошел мимо.        Бринна так и уставилась ему вслед, не понимая, что за чертовщина творилась с этими остроухими.        Но дальше — только хуже!        Громкий, раскатистый смех пронесся мимо нее, уносимый куда-то прочь свежим весенним ветром.         Бринна осторожно пошла дальше, на звук.       В этой части все ощущалось... по-другому. Как будто оказалась не в военном лагере, а в мирной деревне, где народ собирался по вечерам и до самого утра мог играть в карты, запивая проигрыши и победы кислым пивом, и делиться всякими разными историями: начиная сплетнями и заканчивая полными небылицами. И только подумав, что это был полный бред, и в лагере Иорвета — последнего тирана и душнилы — не могло быть ничего подобного, как…        Вдали заметила целую толпу эльфов и краснолюдов, которые стояли вокруг длинного стола, наблюдая за… за игрой в гвинт?!        Гвинт? В лагере скоя’таэлей?!       Они все были так поглощены игрой, что совсем не замечали маленькую ее. Краснолюды что-то кричали, громко смеялись — даже свистели! А эльфы… Эльфы как всегда в своем репертуаре, молча наблюдали за игрой, но между собой по-тихому ставили ставки.        — Так, так, я все видел! — раздался знакомый голос откуда-то из толпы. — Как говорится, бабка любит чай горячий, внучка любит хуй стоячий, а ты, что? Жульничать?!        Э-э? Бальдвин?!        И чем сильнее она вглядывалась, тем больше замечала знакомые лица. Сти, Гаир, которые постоянно таскались за Бальдвином, как пара неразлучников. Рядом с ними стояла еще пара знакомых эльфских рож, которых Бринна помнила с Вергена — в те времена они часто пересекались: то во время дежурства у мглы, то во время еды, и бывало просто перебрасывались колкостями. Бринна заметила Мериме — ту самую Мериме, которая всегда наливала ей один бульон вместо супа. А еще того самого заносчивого парня, который часто игрался с луком и стрелами, будто это была игрушка какая.        Бринна сама не поняла, как, глядя на них, тихо и искренне улыбнулась.         Кто-то громко выругался. Другой краснолюд торжествующе закричал. Мириме, заливаясь смехом, откинулась назад.        Какое-то время Бринна просто наблюдала. Не могла оторвать взгляда. Ведь это выглядело почти что непристойно — настолько все казалось живым. Это напомнило ей о спокойных и мирных временах — времени, давным-давно зарытом в прошлом. Видеть все это своими глазами было одновременно благодатью и проклятием. На душе становилось столь же больно, сколько и тепло... И все же Бринна понимала, что не была частью этого мира и, наверное, никогда не станет. Сейчас оставалось только тихо наблюдать со стороны и надеяться, что она не нарушит эту хрупкую иллюзию своим непрошеным вторжением.       Но тут послышался еще один голос из толпы. Голос, который заставил ее сердце пропустить удар, — в плохом смысле.        — Твоя очередь, пацан.        — А-а, — зазвенел легкий, как перезвон колокольчиков, голос. Мальчишка, на вид лет десяти-двеннадцати, скромно улыбнулся. — Тогда, боюсь, вы все в страшной опасности.       Этот голос заставил кровь стыть в жилах. Такой живой и светлый, почти ангельский, вызывал в ней лишь леденящий душу ужас. Внутренности тут же собрались в тугой узел в животе.        Сквозь толпу она заметила этого несносного мальчишку. То, как он сидел с прямой спиной. Как его пальцы аккуратно раскладывали карты. Как его кудрявые волосы, обычно темные, в свете солнца отливали яркой медью — прямо как ее.       Он сидел среди них так, словно всегда был здесь своим.       Когда-то кто-то опустил очередную шутку, Финн лишь улыбнулся в ответ. Не широко, и не слишком скромно — легкой, безукоризненной улыбкой, от которой двое эльфов, что сидели неподалеку, чуть ли не расплавились от умиления.        Было очевидно, что они обожали его.        Бринна, оказавшись свидетелем этой сцены, так и замерла, пораженная увиденным, чувствуя, как земля медленно уходила из-под ног.        Он был вежливым. Очаровательным. Идеальным. Мальчишка поблагодарил кого-то за совет с таким видом, будто был растроган чужой добротой. Извинился, когда слишком долго обдумывал свой ход. Даже когда выиграл раунд — а он выиграл его, — выглядел смущенным своей победой.        — Парень, ты слишком в этом хорош, — рассмеялся Бальдвин.       На щеках пацаненка застыл еле заметный румянец.        — Мне просто везет, — раздался его мягкий певчий голос.        Боги…        Бринна отступила на шаг.        — Уже уходишь? — совсем неожиданно раздался голос рядом с ней, заставивший ее вздрогнуть.        Это был Эльдаин, который все это время стоял рядом, прислонившийся к ближайшему столбу, и наблюдал за ней — и как только она его не заметила?! Высокий, с острым лицом и темными волосами, небрежно стянутыми на затылке. Он оглядел ее, прямо как тогда, когда они впервые встретились в Вергене, — и по коже прошлись мурашки.       Он улыбнулся ей, как будто их встреча была приятным совпадением.       — Что ж, — протянул он, отрываясь от столба с ленивой фамильярностью, — посмотрите-ка, кто забрел на цивилизованную территорию.        — Я… Я уже ухожу.        — Не будь такой врединой, все тебя ждут, — прежде чем она успела ускользнуть, Эльдаин схватил ее за запястье — не сильно, но достаточно крепко, чтобы поняла, что ей было не сбежать.        — Пойдем, — сказал он, уже направляя девушку к столу.        — Я сказала...       Но было слишком поздно.       — Смотрите, кто к нам наконец заглянул! — протянул он бархатистым голосом, как будто затевал балладу. И тут все — абсолютно все — повернули головы в их сторону.        В том числе и мелкий ублюдок.        На мгновение их взгляды встретились.       Выражение лица мальчишки никак не изменилось. Даже мускул не дрогнул. На нем было все то же невозмутимое выражение, которое он сохранял во время игры. И легкая улыбка — будто был рад видеть ее.        — А-а-а! Ринна! А мы то думали, тебя Иветт живем съела! Давай садись, расскажи, как так все закрутилось! — воскликнул никто иной как Бальдвин, который, казалось, был искренне рад ее появлению.       Как бы не упирлась, Эльдаин чуть ли не с силой усадил ее на одно из мест рядом с краснолюдом, и — по самой случайной случайности — прямо напротив вредного мальчишки.        От былой суеты и шума не осталось и следа. Над игорным столом, на котором все еще лежали карты гвинта — колода чудовищ, за которых играл мальчишка, победившая колоду скоя’таэлей Бальдвина, — повисла непривычная тишина. Все смотрели на нее в ожидании истории: плохой или хорошей.       Но хуже всего было то, с каким вниманием мелкий ублюдок наблюдал за ней — все еще улыбаясь той же самой нежной и непринужденной улыбкой.        — Не расскажешь, Ринна? — по-доброму усмехнулся он. Его голос был безупречен. Слишком безупречен. — Хотя я всегда думал, что тебя звали Бринной.        — Ринна-Бринна, какая разница, — лишь тихо пробормотала она.       — Та-ак, — начал Бальдвин, — смотрю, вы и правда знакомы?! Знаешь, — он еле подтолкнул ее локтем, привлекая (или отвлекая) внимание, — этот пацан настоящий шулер. Хоть и мелкий, но играет так, будто родился с картами в руках. Что, неужели городские все такие? Или только в Вызиме этому с пеленок учат?        — Да как я мог, милсдарь! Никакого жульничества, — мягко улыбнувшись, до предела вежливо ответил мальчишка за нее. — Но да, мы с Бринной знакомы. Мы…        Он посмотрел на нее своими большими оленьими глазами, такими добрыми и невинными — настоящий агнец.        — Мы жили рядом. Бринна часто меня выручала, — и опять к его устам прилипла эта идеальная улыбка: нежная, но не слишком слащавая — выверенная до миллиметра.        Бринна чуть не рассмеялась в голос от его слов, думая, какие еще небылицы этот щенок собрался рассказывать!? Что они были закадычными друзьями? Или что, боже упаси, она была ему все равно что мать?! Ха!        А впрочем…        Она подняла голову, встречая его взгляд, и тут же почувствовала, что, казалось, не замечал никто другой кроме них двоих, — тишину, которая повисла между ними. Тяжелую. Неприятную. Давящую. А теплота его взгляда жгла ее ракаленым металлом.        Мериме, сидевшая рядом с ней, удивленно наклонилась ближе:        — Да ты выглядишь так, будто у тебя змея в ботинках. Все в порядке? Или, стоило пообщаться с отрядом Иветт поближе, даже нас стала шугаться? А ведь раньше только и делала, что дерзила. Будто тебе за это платили.        — Я… — захрипела она вместо отрицания, которое отказалось покидать горло. — Это...       Бальдвин посмотрел на Бринну, а после, недовольно цокнул и покачал головой:        — Я конечно все понимаю, но! Что бы там между тобой и Иорветом не произошло, это не повод. Не повод отдавать тебя на расправу Иветт. Ты же не абы кто, в самом деле! Ты же… Разве ты не одна из нас?        Что? Что он только что сказал?       Бринна так и уставилась на Бальдвина глазами размером с огромные блюдца.        — И не смотри на меня так! — резво ответил он, а после легко, почти бережно, толкнул ее в плечо. — Ты сражалась за нас, столько жизней спасла, мою в том числе! Я такого никогда не забуду. И даже если Иорвет так не считает, но для меня, лично для меня, Ринна, ты одна из нас.        Она просто застыла. Не могла сделать ничего, кроме как продолжать пялиться на краснолюда не верящими глазами. И на мгновение, когда от его слов отчего-то стало так тепло и приятно на душе, как никогда прежде, она и вправду почувствовала, что, возможно... в каком-то смысле... и правда была, если не скоя'таэлем, то хотя бы другом некоторым из них.       Пока уст краснолюда не покинули следующие слова:        — И все эти истории, что ты якобы кого-то там натравила… Я в них не поверю. Так и знай.        На нее будто ушат вылили. Ощущая себя самой главной предательницей всех тут собравшихся, и Бальдвина, и эльфов, и краснолюдов, — даже самой себя! — она ничего не смогла выговорить в свою защиту.        Лишь ощущала на себе все тот же палящий взгляд мальчишки, от которого становилось только хуже.        — Бальдвин, — краснолюда вдруг перебили. Это был Эльдаин. Его мягкий и бархатный голос аккуратно, но в то же время решительно вклинился в беседу. — Давай поаккуратнее. Ты сам понимаешь ситуацию.        — Ситуацию, блять! Что это за ситуация вообще такая, а?! — взорвался краснолюд и ударил кружкой полной пива по столу так, что из нее выплеснулась половина напитка. — Мы все тут знаем, что происходит, но делаем вид, что все в порядке.       Судя по реакции остальных, как все резко потупили взгляды, как непринужденные улыбки сошли с лиц, как потускнели глаза, а от бывшего азарта игры осталось лишь терпкое послевкусие, становилось ясно, что… Что-то было не так. Что-то, что касалось всех здесь.        Убежденная в том, что Беличьи внутренние распри ее никоим боком не касались… Бринна все равно навострила уши, невольно вслушиваясь в каждую деталь.        — Бальдвин, — перебил его эльф, как бы невзначай, как бы заскучав от этой темы. — Не место и не время для этого. Давай продолжим игру, не порти атмосферу.        У Бринны по коже прошлись мурашки от его голоса — предупреждения, не иначе. Как будто напоминал, чтобы держал язык за зубами. А после… улыбнулся. Так мило и невинно, будто желал всем сладких слов.        — Нет же, ну… — недовольно продолжил Бальдвин, как вдруг замолчал, будто до него наконец дошло, на что так отчаянно намекал эльф. Он тут же прикрыл рот и, не зная куда деть глаза, уставился на дно собственной кружки — уже полупустой.        — И, Ринна, на будущее, — послышался вкрадчивый голос Эльдаина. Его взгляд вкрадчиво коснулся ее. — Лучше не гуляй слишком далеко, хорошо?        Бринна лишь кивнула в ответ. Что бы тут не творилось, было ясно — здесь, среди этих эльфов и краснолюдов, ее не тронут. Но никто не мог гарантировать, что случится, если она случайно попадется на глаза другим.       Но это заставило задуматься... Разве Белки не должны быть едины? Почему одни были готовы убить ее, когда как другие тепло принимали? На ее памяти, Белки всегда жили по принципу "один за всех, и все за одного", и если она стала врагом одному из них, автоматически становилась врагом и для всех остальных, тогда почему...       В любом случае, это ее и правда не касалось. Ей лишь оставалось молча согласиться с ситуацией и не спорить.       Но тут… она опять заметила чужой взгляд на себе, такой жгучий и холодный одновременно. Мелкий смотрел на нее. Внимательно. Остро. Так, чтобы только одна она заметила.        Больше не имея сил это терпеть, она резко поднялась.       — Это… Я… Раны еще болят, мне нужно… Я не очень хорошо себя чувствую. 

***

      Она знала, что не стоило уходить далеко. Черт его дери, не прошло и пяти минут, как ей прямым текстом, словами через рот, сказали: сидеть на жопе ровно и не носиться, как курица без головы! Но что она делала?! Правильно, куда-то бежала, не разбирая дороги, не смотря по сторонам — опять! И только забредя в какую-то чащу, куда не проникал ни солнечный свет, ни шум лагеря, она наконец остановилась. Спрятав лицо в ладонях, Бринна попыталась хоть как-то собраться с мыслями... вот только совершенно выпустила из виду, как где-то рядом треснула пара сухих веток под чужим сапогом.        — А мне казалось, раненые так быстро не бегают, — послышалось из кустов за спиной. Она обернулась, замечая позади себя мальчишку.        Да, того самого, который немногим ранее играл в карты с краснолюдами.       Который спокойно смотрел, как над ней издевались местные Белки.       За кем ее послал Иан. И из-за кого она вляпалась во все это Беличье дерьмо.        Он стоял, прислонившись плечом к дереву — теперь, когда не было чужих глаз, его поза была куда более расслабленной и небрежной. Его рот искривился в чем-то, что чем-чем, но улыбкой уж точно нельзя было назвать.        — Ну привет, Ринна, — ядовито протянул он это идиотское имя, явно смеясь над ним. — Надеюсь, это не из-за меня ты сбежала? Знаешь ли, не очень-то это приятно. Неужели, я тебе настолько неприятен? Даже и десяти минут рядом не просидела?!       Можно было подумать, что тот нежный олененок, который сидел за столом с Белками, и это исчадие ада, что стояло перед ней сейчас, были совершенно разными детьми. Потому как, когда он говорил с ней, у него даже голос менялся — не было и следа былой робости и вежливости, зато остроты да ядовитой злобы было так много, что хоть ведрами качай, все не было ни конца, ни края.        И вот с этим Финном, злобным и дерзким дьяволом, она была хорошо знакома, в отличие от всех остальных.        И этот мелкий… Глядя на него, Бринна все диву давалась и не понимала, зачем вообще поддалась уговорам Иана и отправилась на его поиски. Как она и думала, щенок отлично справлялся сам и явно не нуждался в помощи или защите — скорее, это других нужно было защищать от проделок этого мелкого пройдохи.        — Ты… — кое-как начала Бринна, несмотря на севший голос. — Ты… Ты чего это удумал?! Зачем сбежал? Ты и так плавал, как сыр в масле, живя у Иана на шее, какой черт тебя дернул увязаться за этими разбойниками? Так хочешь закончить в петле? Чтобы тебя вздернули, как какого-то разбойника? — выпалила она на одном дыхании, не думая, не анализируя, просто говоря первое, что пришло в голову.        Финн же не спешил с ответом — лишь листва над его головой зашуршала от легкого ветра.        Мальчишка небрежно усмехнулся — ее слова явно не вызывали ничего, кроме гадливого презрения. Он сделал несколько шагов в ее сторону, по пути пнув камень, который улетел куда-то далеко в темноту. И только после этого небольшого ритуала заговорил — медленно и размеренно:        — Разбойниками, говоришь. А сама-то, смотрю, хорошо вписалась в ряды этих же разбойников. За тебя заступаются, чуть ли не семьей называют. Аж смотреть противно. На тебя. И твое лицемерие.        Бринна так и встала как вкопанная, глядя на несносного мальчишку, который был настроен довести ее сегодня до белого каления — не иначе!        — А сам то, — тут же бросила она, не нападая, скорее защищаясь от колючих слов, которые отчего-то били до боли точно.       — А что я?! — недобро усмехнулся он. — Помнится, это ты всегда их ненавидела, чуть ли не до пены у рта доказывала, какие они монстры и ублюдки. Даже не могла спокойно на острые уши смотреть. А теперь что?        Она уже было открыла рот, чтобы бросить какую-нибудь колкость — что-угодно, чтобы не молчать! — но, сбитая с толку этим вопросом, не смогла ответить. Так и застыла с приоткрытым ртом. Любые оправдания, казалось, лишь сильнее подтвердили бы слова мальчишки, — которые, к тому же, были не так уж далеки от правды. А Финн, этот мелкий гад, смотрел на нее так, будто ему и не нужно было слов — и так все было понятно.        — Вообще-то, — с трудом продолжила она, — я оказалась здесь из-за тебя! Хоть немного благодарности не помешало бы.        — Благодарности ЗА ЧТО? — он сделал паузу, глядя на нее так, будто ляпнула самую большую глупость. — За то, что пришла, чтобы вернуть обратно в тот ад, где меня считают преступником просто из-за острых ушей?! За то, что бросила и избегала, как катрионы, все эти годы?! Или, может, за то, что тебе на меня даже смотреть противно... в отличие от твоих новых друзей, с которыми тебе так дружно живется?!        После его слов стало так зловеще тихо — даже ветер затих, и птицы замолчали, точно сговорились. Бринна, игнорируя мрачную обстановку из последних сил, лишь криво усмехнулась — как будто ей было все равно.          — Ух ты. Ты эту речь заранее подготовил? Или получается само собой?         Мальчишка же, будто копируя ее, только гаденько так улыбнулся в ответ и покачал головой — явно большего от нее и не ждал. Он оглядел ее внимательным взглядом, а после еле скривился, точно ему было меркзо.        Его темные глаза как-то нехорошо блеснули в мраке лесной чащи.        — Я видел тебя недавно, — тихо произес он спустя какое-то время, а после вновь зашевелился.       Чем ближе он подходил, тем более не по себе ей становилось — как будто становилась все меньше и ничтожнее перед ним. И только сейчас, когда мальчишка подошел достаточно близко, к своему ужасу осознала, что даже этот щенок успел перерасти ее.       Сам факт того, что какой-то двенадцатилетний малявка был уже выше ее, пусть даже на самую малость, нехило так бил под дых, вдобавок ко всему прочему.        — Тебя поздравить с этим или что? — поспешила огрызнуться Бринна.       — Я видел тебя с ним, — продолжил мальчишка так, будто и не слышал ее слов. И, выдержав театральную паузу, произнес имя, которое она меньше всего хотела услышать из уст этого гаденыша.        — С Иорветом.        Что?        На одно мгновение — она нахмурилась, пойманная врасплох и совершенно сбитрая с толку, куда уводил разговор этот гадкий мальчишка. Затем, заметив на себе тот же до страха проницательный взгляд, резко расслабила лицо и придала тому скучающее выражение, мол, и что с того?!         — Я видел, как он нес тебя на руках. Прямо как какую-то невесту. И ты тоже — явно была непротив.        От его слов что-то холодное и мерзкое заскользило по спине.        — И недавно. Это был Иорвет, кто донес тебя, всю в крови и ранах. Да еще и так подозрительно нежно, что...       Бринна, более не выдержав выслушивать подобные истории, будто весь ее организм отказывался принимать эти небылицы за реальность, резко рассмеялась. Ее смех был громким и резким. Слишком неестесвенным.        И все же, не чаяла она услышать “нежный” и “Иорвет” в одном предложении.       — Ну насмешил, так насмешил. Тебе бы показывать смешные сценки. Или басни писать.        — И правда смешно.        Проронил мелкий гаденыш с абсолютно пустым лицом и голосом. Но в его темных глазах зажглось что-то яркое и жестокое — что-то знакомое, что-то, что она никогда больше не хотела видеть.       — А знаешь, что самое забавное? — продолжил Финн, не сводя с нее этого убийственного взгляда.        Она вдруг почувствовала странный холод. Может, дело было в том, что солнце зашло за тучу, или в том, что так глубоко в лесу было на порядок холоднее…        — Моя мать ненавидела таких, как Иорвет, — произнес ”мать" так, если бы говорил о совершенно незнакомой ему женщине. — Для нее они хуже чудищ в лесу. Только представь себе ее лицо, — пробормотал он почти задумчиво, — если бы она увидела тебя сейчас.               Его острый взгляд на мгновение упал на одежду Бринны. На ту самую куртку командира отряда “Врихедд”, которая все еще висела на ней. На куртку Иорвета, все еще темную от человеческой крови.        Ее пальцы сами собой сжались в складках одежды.        А этот паренек лишь гадко так усмехнулся — снисходительно и жалостливо. Он сделал еще парочку шагов вперед, подходя некомфортно ближе, чуть ли не заставляя Бринну попятиться назад.        Каждый раз, когда она набиралась храбрости заглянуть в его темные глаза, не видела в них ничего кроме жажды причинить боль. Или, точнее, причинить боль именно ей — и чем больнее, тем лучше.        — Думаешь, Иорвет чем-то отличается? — вкрадчиво продолжил парень, как будто вонзал иголки ей под кожу, одну за другой, как можно медленнее, со смаком. — Думешь, он другой?        У нее резко перехватило дыхание. Это сравнение...       — Неужели он самолично не втоптал тебя в грязь перед всем этим сбродом?        Голос Финна, все еще тонкий и по-девичьи мягкий, понизился до ядовитого шепота и зазвучал так, как не должен был звучать голос ребенка:         — Что случилось, Бринна? Он взял тебя нежно? Ты поэтому так за него цепляешься?        Прежде чем она успела остановить себя, рука дернулась и схватила мальчишку за воротник. На мгновение показалось, что она вот-вот ударит его...! Но он даже не дрогнул. Вместо этого довольно улыбнулся, нагло глядя ей прямо в лицо, как будто говорил — ну давай, ударь.       И, боги, эта улыбка…!        На мгновение Бринна увидела перед собой другое лицо. Другого монстра. Ту же спокойную жестокость. То же нарочитое наслаждение болью, которую он причинял своими руками.       Ее хватка ослабла.        А на лице мальчика появилось выражение жуткого удовлетворения. Он легко высвободился из захвата и нарочито бережно привел в порядок зеленые одежды, копирующие стиль Белок.        — Ты ничего не знаешь, — тихо пробубнила она, еле как найдя в себе силы для протеста. — И я не… Я ненавижу Иорвета. Всей душой. Я ненавижу каждого ублюдка здесь, ясно тебе?!       Он слегка отстранился, оглядывая ее с ног до головы, и рассмеялся — резко и некрасиво, совсем не как Эн Шей, которого так отчаянно из себя строил перед другими, а как самый обычный разбойник с такой же черной душой, как и у нее.         — Знаю, — самодовольно протянул он. — В этом весь смысл, не так ли? Ты бы не была здесь, если бы не ненавидела.       А после мгновения молчания, наглядевшись на ее полное непонимания лицо, мальчишка продолжил:       — Хочешь услышать кое-что занятное о себе? Того, чего даже ты возможно не знаешь?       Даже от одного голоса ей становилось дурно. Сейчас, все, чего она хотела, было поскорее закончить с этим и больше не видеть гадкого мальчишку еще лет десять… Хотя, если так подумать, лучше вообще его никогда не видеть.        Чего ей хотелось меньше всего, так это однажды встретиться с монстром, которого когда-то уже убила, еще раз. Только теперь... она не сможет его убить.       — Ну давай, просвяти меня, — обессилено бросила Бринна, решив позволить гаденышу закончить с тем, с чем начал. Чем быстрее он с этим покончит, тем лучше.        Он снова подошел к ней и снова бесстрашно заглянул в ее глаза — пытаясь найти в них хоть что-то, ухватиться и сжать со всей силы, до боли и крови. Бринна же, глядя на него в ответ, на мгновение — лишь на крошечное мгновение! — вместо кровожадного монстра не нашла в его глазах ничего, кроме обиженного и озлобленого ребенка.        Вина до боли сжала легкие, не давая даже спокойно вздохнуть.        — Ты никогда не остаешься там, где ты действительно нужна. Где вещи имеют хоть какой-то смысл. Ты не остаешься там, где комфортно и безопасно, — неконец протянул мальчишка.        — Ты остаешься только там, где тебе причиняют боль.       Бринна, точно громо пораженная, так и уставилась на мальчишку — до конца так и не понимая, что он имел в виду.        — Потому что боль — единственный язык, который ты понимаешь.        Между ними на время воцарилось молчание.        — Ты всегда говорила, что Белки разрушают все, чего касаются. А вот мне кажется, что это фраза больше походит тебе, — Финн медленно покачал головой, глядя на нее.       Насытившись сполна тем, что вывел ее из равновесия, и отведя душу, мелкий ублюдок лишь улыбнулся — по-детски невинно и искренне. Эта улыбка накак не подходила его дьявольской натуре.       — И для справки, — бросил он уже в спину, уходя, — я не сбегал. Меня схватили и посадили в тюрьму. А после, не спрашивая ни имени, ни возраста, просто вывезли из города, как я слышал, на пытки и эксперименты. И если бы скоя’таэли не вмешались, меня бы давно замучили до смерти. Так что смотри сама, кто здесь настоящие разбойники: скоя’таэли или люди. 

***

      Иорвет не собирался останавливаться и смотреть. Тем более подслушивать. Но услышав знакомый голос, он невольно остановился. Любопытный взгляд легко поймал знакомую фигуру в чаще леса…        Сначала он удивился, увидив Anad’enel, — не прошло и суток после той резни, а она уже была на ногах. Все перебинтованная, ослабшая от ран, но все равно лезла куда-то. Он нахмурился, с трудом подавляя желание подойти и отчитать ее, а после отвести обратно в лагерь за ручку, прямо как дитя малое.        Но вдруг появился... ребенок?       Иорвет уже видел его однажды, когда только прибыл в лагерь, на свою голову притащив за собой Anad’enel. Еще тогда этот мальчишка показался ему странным, а теперь… тем более.  Эльф хорошо видел выражение его лица, на котором запечатлилось что-то между обидой и злорадством. А еще его острый взгляд. Намеренную жестокость, и…       И что-то еще. Что-то тревожно знакомое.        На мгновение Иорвет почувствовал неприятную уверенность, поселившуюся в груди. И чем больше смотрел на него и на нее, чем больше схожестей замечал между ними, тем ощутимее становилась эта уверенность, тяжелым грузом давя на грудь.        Дело было вовсе не в цвете волос или глаз. И даже не в ядовитых фразах или кривой улыбке. Они делили между собой нечто большее, чем просто внешние черты. Ту самую, кое-как припрятанную часть души, которая кусалась, когда ее загоняли в угол. Которая кричала, что не нуждалась в чужом внимании — и все равно жадно, отчаянно требовала его.        И вместе со всем этим… Когда этот ребенок улыбался, когда его голос становится мягким и язвительным, Иорвет вспомнил о совершенно другом эльфе.       Эльфе, которого когда-то знал.       Которого мог бы остановить.        Но не сделал этого.        Осознание костью застряло в гороле.        Иорвет не знал, действительно ли то, что он напридумывал себе, было правдой или лишь призраком прошлого, который тяготил его душу до сих пор… Но что-то внутри него уже знало ответ на этот вопрос.