Сатана не играет в кости

Иллюзия для души — как атмосфера для земного шара. Разбейте этот нежный воздух — и растения погибнут, померкнут краски… Правда обращает нас в ничто. Жизнь есть сон. Пробуждение убивает. Тот, кто нас лишает снов, нас лишает жизни. Вирджиния Вулф

***

После знакомства с Мэри Уордвелл Зельда начинает слышать это имя в своём доме чаще. Возможно, ей просто более не удаётся игнорировать длинные рассказы Сабрины, как прошёл её день в школе, какая замечательная учительница мисс Уордвелл и какие ещё запрещённые книги ей удалось найти для книжного клуба. Кажется, учительница медленно, но верно перехватывает внимание её племянницы, которая раньше целыми днями говорила о своём парне. И да: Зельда, конечно же, считает, что это именно Сабрина каждую секунду в доме проводит с именем Мэри на губах, что причина не в воспоминаниях об этой странной встрече, всплывающих в голове Зельды в течение дня. Вечера же она проводит в попытках понять, что именно в мисс Уордвелл заставляет её считать, что они уже знакомы. Смертная жизнь весьма коротка, и, если верить Сабрине, её любимая учительница просто обожает Гриндейл и провела в нём всю жизнь. Зельда же лишь последние двадцать лет жила в этом маленьком городке и никогда не видела Мэри ранее. Либо каким-то образом ей удавалось попросту не обращать внимания на ту, которую мысленно она характеризовала как весьма впечатляющую и крайне раздражительную женщину. До того, как Зельда остановилась в Гриндейле, она и вовсе путешествовала по миру, не имея возможности пересекаться с Уордвелл, поэтому загадка оставалась актуальной на протяжении всего времени с их последней встречи. Даже Фаустус, внимание которого Зельда пыталась привлечь ещё пару дней назад, и его неуместно жаркий взгляд, будоражащий сознание, слишком быстро отходит на задний план, возвращая мысли Спеллман к Мэри. Сон тоже не облегчает мук Зельды — он выдаёт то, что, как она может предположить, было её воспоминанием, с течением времени наверняка исказившимся. Это неизбежно, когда живёшь уже больше двухсот лет, а всю молодость проводишь в разъездах, встречах с множеством людей, время от времени останавливаясь в городе на пару лет, кажущуюся лишь мгновением. Спеллман никогда не жалеет о прошлых годах — даже отсутствие детей вызывает в ней лишь тоску, кажущуюся не такой значительной и всепоглощающей, если бы она попыталась остепениться ещё полторы сотни лет назад. Зельда никогда не была похожа на сестру, редкие отношения которой были всегда просты до неприличия. Или даже брата, который влюбился в смертную и потратил годы на то, чтобы его выбор признали. Это выглядит сложным и запутанным, но, тем не менее, отношения Эдварда и Дайаны были пропитаны любовью и нежностью, а их проблемы казались ерундой в сравнении с тем, в какие отношения обычно ввязывалась Зельда. При желании она может составить свой топ «100 ошибок молодости», но ранжировать финальную десятку странных и глупых решений в своей жизни слишком сложно. К тому же понятие молодости довольно сомнительно в данном контексте — её будто всю жизнь неотвратимо влечёт к сложностям и проблемам. Да как можно выбирать, что более глупо, если речь идёт об отношениях с демоном в надежде, что они закончатся хорошо, или же о не слишком честных сделках уже с другой сущностью, которые обернулись против неё? Может, всё это и научило Зельду тому, что у всего есть цена, но также отняло у неё надежду. Глаза Спеллман перестают всматриваться в потолок и закрываются под мирное сопение Хильды, отправляя её в мир грёз, где жизнь выглядит чуть более радостно, чем в реальности, но столь насыщенно, что сон не даёт должного отдыха.

______________________________

4 марта, 1823 Лондон, Соединённое Королевство Великобритании и Ирландии В большом зале жаром пышет камин, разгоняя кровь, когда на улице ещё прохладно. Резные стеллажи украшены бюстами и статуэтками, напольные часы неспешно отсчитывают время до полуночи, когда их стук заставит многих гостей попрощаться с хозяином дома и исчезнуть в ночи с новой или же старой пассией. А зачастую — с обеими. Приёмы у леди Джейн Уэзерби, которая состоит в весьма близких отношениях с местным первосвященником, всегда отличаются излишней откровенностью для своего времени. Даже для колдунов. Художники, демонологи, мыслители, некроманты, писатели и обычные колдуны всегда составляют бóльшую часть гостей, вызывая ужас у пуритан, которые не могут бросить лишний взгляд на привлекательного джентльмена. Что уж говорить о том, какое на них производит впечатление, как один мужчина весьма недвусмысленно проявляет интерес к другому. И почему-то это явление становится популярнее с каждой встречей, а количество людей более узких взглядов — всё меньше. Зельда — частая гостья на этих приёмах, и на последние несколько встреч она приходит в сопровождении светловолосого джентльмена в надежде скоротать время и развеяться, но не найти второго компаньона на вечер — ведь её отношения только начались, и приближать их и без того скоропостижный конец желания нет. А третий человек в отношениях всегда их разрушает. По крайней мере, такая участь ждала все отношения Зельды, когда ей становилось скучно и она пыталась разбавить привычную компанию новым мужчиной или женщиной. Несмотря на это, ещё одну пассию у избранника она никогда не терпела. Джейк приносит напиток и оставляет Спеллман одну, собираясь поздороваться с давним другом. Знакомые лица постепенно собираются вокруг, втягивая в бессмысленные разговоры, навевающие лишь скуку. Она спиной чувствует на себе взгляд и, когда оборачивается, ловит взор темноволосой женщины. Странное влечение разливается в груди. Нет, не сексуальное — но её будто силой тянет к той, что продолжает испепелять её взглядом. Лишь спустя несколько чертовски длинных мгновений женщина переводит взор на собеседника. Спеллман замечает, что сердце необычайно быстро колотится, лишь когда карие глаза отпускают её из плена и позволяют вернуться к оживлённой беседе. Словно на несколько мгновений над телом и сознанием взяли контроль и заставили испытать сильные эмоции впервые за пару лет. Зельда практически заставляет себя отвернуться, чтобы не смотреть на эту странную женщину. Что-то будто распугивает всех живых людей, которые спешат ретироваться под разными предлогами, в конечном счёте оставляя Спеллман одну. Впрочем, это длится лишь пару мгновений. Ей хочется обернуться и найти взглядом женщину, но она нутром чувствует, что это плохая идея. — Вижу, у вас кончился напиток, — звучит прямо над ухом Зельды, обдавая кожу жарким дыханием. Голос женщины приглушённый и низкий, и от него мурашки распространяются по телу Спеллман. Сердце резко переворачивается — она знает, кто рядом с ней. Стакан с виски появляется в поле зрения на пару мгновений раньше, чем женщина перестаёт щекотать шею Зельды дыханием и выходит вперёд. Ей кажется довольно опасным принимать напиток от незнакомца, находясь в обществе столь сомнительных личностей, но будто даже минимальные инстинкты самосохранения не работают под пристальным взглядом этой женщины. Она забирает у Зельды пустой бокал и передаёт его проходящей мимо прислуге. — Не будете против, если я составлю вам компанию на этот вечер? Ребекка Кармайкл. — Она протягивает руку для неуместного между женщинами рукопожатия. — Ив Райт. — Зельда смотрит на протянутую ладонь будто на направленный в её сторону револьвер, а спустя мгновение замечает, как женщина хмурится. Спеллман невозмутимо, насколько возможно, продолжает: — Я здесь не одна. — Меня это не смущает, — с лёгкой ухмылкой отвечает Ребекка. — К тому же я не вижу рядом вашего спутника. Или спутницу. Зельда ловит испытывающий взгляд карих глаз, по её телу невольно пробегает дрожь, как если бы её застали обнажённой. Эта женщина словно смотрела глубже, будто на самом деле знала всю суть Зельды — её потаённые страхи и запретные желания, истинные влечения и самые тайные мысли, какие только посещали её голову. И будто ничто не может заставить Ребекку выбраться из её головы. — Полагаю, он безмерно занят, предпочитая мне своих давних знакомых. Спеллман собиралась ответить что-то более (хоть сколько-то) отталкивающее, но никогда не прислушивалась к здравому смыслу, вовлекая себя в нежизнеспособные отношения и разрушительные связи. — Какая ужасная ошибка с его стороны. Мисс Кармайкл приближается к Зельде, нагло вторгаясь в личное пространство, и вновь понижает голос. Её голодный взгляд скользит по лицу Зельды, задерживаясь на открытой коже шеи и спускаясь ниже. В нём есть что-то животное, будто Ребекка воспринимает её лишь как жертву — ту, за кем можно и стоит охотиться. Именно жадность, с которой Ребекка рассматривает её, заставляет дыхание Спеллман оборваться, а внизу живота разливается столь сильное желание, какое она не испытывала уже пару лет. Кажется, их разговор носит лишь формальный характер, будто является необходимым условием, чтобы спустя полчаса Зельда разрешила себе завалиться в ближайшую комнату или даже кладовку, позволила Ребекке прижать её к стене, задрать платье и грубо трахнуть. Возможно, они даже потратят лишнюю пару минут, чтобы найти запирающуюся комнату — но не из-за осторожности или смущения, а лишь из-за нежелания делиться друг другом. В конце концов светским вечер у леди Уэзерби может назвать лишь самый неискушённый гость. Кажется, мисс Кармайкл частый гость в этом доме — уже знающий комнаты, которые обычно не заняты. Они поднимаются на второй этаж и проходят по извилистому коридору, неоднократно сворачивая. Она распахивает дверь, и им предстают двое мужчин: один на коленях, а у другого изо рта вырывается хриплый стон. Он распахивает глаза, расширяющиеся от ужаса при виде нарушительниц их интимной атмосферы. — Ив, я… — начинает оправдываться Джейк, отстраняя голову мужчины от члена. — Кажется, здесь уже занято, — со смешком произносит Зельда и, найдя руку спутницы, тянет её дальше по коридору, игнорируя бессвязную речь Джейка. — Вы в порядке? — тихо спрашивает её Ребекка, когда они сворачивают к лестнице и их уже наверняка не смогут услышать мужчины. — Да. Я всё равно не знала, как с ним расстаться. Мне было его жалко. Он всегда был таким милым и нежным… слишком нежным. Теперь я хотя бы понимаю, почему от него невозможно было добиться чего-то другого. — А вы любите чувствовать силу другого человека, да? — Кармайкл хватает её за талию и тянет к ближайшей двери. Комната оказывается свободной. Щеколда издаёт характерный звук. — В вас чувствуется виктимность, мисс Райт. А то, что вы сами наверняка способны на доминирование при подходящем настроении, добавляет… остроты. — Вы не выглядите так, будто приемлете подобного рода дерзости. — Зельда тянет женщину к себе, загоняя себя в ловушку между стеной и телом спутницы. — Иногда я люблю эксперименты.

_______________________________

Она просыпается в холодном поту, будто ей приснился жуткий кошмар. Зельда чуть ли не впервые в жизни просыпается после полудня и тратит не меньше часа на то, чтобы контрастный душ помог прийти в себя и выбил воспоминания, которые теперь почему-то вызывали лишь странную тревогу, а косметика замаскировала синяки под глазами после беспокойного сна. Зачарованный на постоянное поддержание температуры кофейник содержит ровно одну чашку бодрящего напитка, явно дожидаясь, когда Зельда спустится к позднему завтраку. Хильда уже давно ушла на работу в магазинчик Церберуса, где пропадала всё время с момента отлучения от церкви, Сабрина ушла в школу, а Эмброуз заперся в комнате, занимаясь чёрт знает чем. Работа не могла ждать, поэтому Спеллман сама занялась новым телом. Она спустилась в морг, тишина которого завораживала и даже успокаивала. Несмотря на то, что её нынешняя деятельность не очень сочеталась с предыдущей работой акушерки, аутопсия не вызывала в Зельде негативных эмоций. Она считала это лишь способом разобраться в произошедшем, а иногда даже своего рода рутиной, которая успокаивала предсказуемостью и однозначностью. Спеллман начинает с внешнего осмотра конечностей, которые успели затвердеть, постепенно разминая их и тщательно осматривая все ссадины и синяки на теле — совсем мальчик. Ему было не больше двадцати, и нет никакого желания портить прелестное тело скальпелем. Но это её работа, как и последующая маскировка всех посмертных изменений. Зельда проводит в подвале несколько часов в полной тишине. У неё есть ответ: рваная рана шеи с повреждением левой сонной артерии, вызвавшая острую массивную кровопотерю. Орудие убийства — зубы. Мальчишку попросту загрызли, и у Зельды есть подозрения, что это не животное. Вряд ли родители захотят это услышать. Кого волнует причина смерти, когда твой девятнадцатилетний сын мёртв? Такое не захотят услышать даже копы, которым придётся оторваться от поедания пончиков в патрульной машине, припаркованной у местного дешёвого бара в ожидании ежедневной драки, и заняться делом. Она проводит ещё пару часов, взвешивая внутренности и анализируя раны, делая фотографии и составляя отчёт. Ей некуда торопиться, а аутопсия умиротворяет и позволяет Зельде забыть о женщине, заполняющей её сознание всё свободное время. Прошло не так много времени, но достаточно, чтобы Спеллман могла забыть человека, и подобное наваждение ей слишком чуждо. В молодости ей хватало суток, чтобы заинтересоваться человеком, разочароваться, а затем найти новый объект. Речь почти никогда не шла о влюблённости. Обычно ей было лишь интересно, получится ли у неё влюбить кого-то в себя. Влюблённость — и уж тем более любовь — она считала слабостью и никогда не признавала, что ей нравилось испытывать эти чувства. Со временем она стала чёрствой и придирчивой, и тех, кому удавалось пробиться через её защиты и задержаться более чем на ночь, становилось всё меньше. Телефон на металлическом столике противно, пробирая до мурашек, вибрирует — напоминание о визите к первосвященнику. И его жене, конечно, за беременностью которой её попросил следить Фаустус. Эта тема болезненна для Зельды. Особенно сейчас — когда Сабрина выросла и не требует такой колоссальной заботы, как в детстве. Она остается Её девочкой, но теперь уже ставшей своенравной и упрямой, как отец, однако нуждающейся в ещё больших наставлениях и советах, чем в детстве. Был ли Фаустус чёрствым идиотом, который не понимал, как Спеллман относится к детям и беременности? Не понимал, почему она перестала заниматься акушерством? Или же его эгоизм и нарциссизм попросту позволили пренебречь тем, насколько лично Зельда может воспринимать положение леди Блэквуд? Она не знала ответа. Плановый осмотр Констанции не занимает много времени, после чего Зельда напоминает, как важен сон при беременности, и та удаляется, оставляя мужа наедине со Спеллман. Стакан любимого ещё с молодости виски появляется из воздуха, когда Фаустус протягивает его ведьме. — Ваши вкусы не изменились. Его интонация не позволяет думать, что это вопрос. По каким-то причинам он уверен в своих словах, произнося их с лёгкой ухмылкой. Раздражающей ухмылкой. Хотя ещё неделю назад Спеллман наслаждалась этим и отвечала тем же. — Только не в алкоголе, отец Блэквуд. — Зельда принимает стакан и тут же припадает к нему губами, наслаждаясь тяжёлым дубовым вкусом. Вкус виски напоминает о её главном пороке. И хотя она выкурила несколько сигарет до прихода к первосвященнику, у неё очень быстро вновь возникла потребность наполнить дымом лёгкие. — Вы всегда отличались от сверстниц, сестра Спеллман. — Его ладонь накрывает её руку, лежащую на столе, демонстрируя силу и власть. Уж точно не в порыве сентиментальных чувств. — Я с удовольствием вспоминаю о прошлых временах, Зельда. — Это было интересное время. Школьные годы были просто чудесны. — Она осторожно убирает руку из-под его ладони. — Я не знала, что моя жизнь так сильно изменится. — Мы были самой влиятельной парой в академии. — Фаустус… — Спеллман тянет слоги в его имени, надеясь, что тот сам поймёт глупость происходящего лишь по одной её интонации. Имеющаяся у Фаустуса власть, его харизма привлекали Зельду всегда, даже после того, как их, пусть и продолжительные, отношения убедили её, что они друг другу не подходят. Но отчего-то эта мысль кажется ей глупой лишь сейчас — когда фантазия о «них» становится чуть более реальной. Она могла бы оправдать это тем, что его жена в соседней комнате, что она беременна, что у самой Зельды сейчас есть множество проблем, связанных с племянницей, и ещё одна — в виде крайне неудачной интрижки — будет уж точно лишней. И, стоит сказать, Спеллман весьма успешно концентрируется на всех этих глупых отговорках. — Я ни на что не намекаю, сестра Спеллман. — Его голос звучит намеренно жёстко и отрешённо, но она знает, что это лишь очередная ложь, игра, попытка заставить хотеть его. Хотя в своих мыслях Блэквуд уж наверняка использовал уточнение «хотеть его ещё сильнее». — Думаю, мне пора к семье, пока племянница не сотворила очередную глупость. Фаустус не спорит. Девчонка приносит массу проблем с момента рождения — ещё когда был жив Эдвард. Теперь, когда Тёмный Повелитель решил заполучить непокорную душу Сабрины, она вызывает в нём ещё больше ненависти и раздражения. Хильда, Эмброуз и Сабрина прекрасно провели бы вечер без Зельды, но в эту секунду ей нечего ловить рядом с Блэквудом. Она уж точно не собиралась открыто проявлять интерес. Бокал виски даёт о себе знать лишь лёгкой расслабленностью, которая тут же рассеивается, когда Спеллман заходит в дом и вместо ставшего привычным запаха выпечки чувствует аромат чужих духов. Он будто въедается в тело и кажется болезненно знакомым. А через пару мгновений Зельда слышит чужой голос, исходящий из гостиной, который объясняет ощущения, чувства — всё, кроме того, что эта женщина делает в её доме.

***