Сатана не играет в кости

Мы чувствуем, что живем, Лишь задыхаясь от боли. Шонда Раймс

***

Билли Марлин всегда был задирой. Возможно, его слишком сильно любили родители, но обычно дети вымещали на сверстниках то, что не могли реализовать дома. И если обстановка дома сделала из него высокомерного засранца, который унижал других, то это повод задуматься. Ситуация усугубляется, когда мать попадает в больницу. Кровоизлияние в головной мозг. Паралич половины тела. Врачи называют это гемиплегия. Об этом говорит почти вся школа, бросая на подростка сочувствующие взгляды, которые злят его ещё больше. Находится и несколько озлобленных неудачников, которых раньше унижал Билли, считающих, что сейчас самое подходящее время дать сдачи. Сабрина была иного мнения, осуждая подростков, но если б она просто не вмешивалась в чужую жизнь, то была бы уже не Сабриной Спеллман. Именно этим она всегда и поражала Мэри Уордвелл, делая её работу не такой сложной. — Это ведь просто ужасно! Никто не должен испытывать такие муки! — Сабрина ходила по кабинету, раздражающе мелькая перед взором Лилит. Видимо, совершенно неприемлемый обряд экзорцизма, за который семейство не поплатилось отлучением от церкви или ещё чем похуже лишь благодаря Зельде, позволил Лилит вернуть утраченное доверие Сабрины. — Это жизнь, Сабрина. — Быстрые движения девчонки вызывают головную боль, и Лилит закрывает глаза. — Ужасные вещи случаются. И, к сожалению, слишком часто. С этим ничего не поделаешь. — Я могла бы вылечить маму Билли. Иначе зачем вообще быть ведьмой, если я не могу помочь? В голове Лилит проносится пророчество, все те библейские чудеса назарянина, которые были им совершены. Излечение расслабленных¹ — весьма неплохой, хоть и не самый сложный пункт, который можно будет вычеркнуть из списка так просто. Гораздо проще, чем найти слепого, к которому Сабрина будет неравнодушна. — Ты действительно хочешь сделать это? Это может быть крайне сложно. И опасно. Разве экзорцизм не заставил тебя задуматься? — Мисс Уордвелл. — Сабрина наконец садится напротив и хмурится. На губах Лилит появляется улыбка — отчего-то эти сведённые вместе брови напоминают ей о Зельде. Она уже видела это выражение лица у старшей Спеллман — как раньше, так и в нынешнем времени, — и то, как в этом они похожи с Сабриной, её поражает. — Всё, что я усвоила, так это то, что это было правильно. Это был правильный поступок. Вы сами сказали, что я спасла душу Джесси Патнема. Так чем это хуже? Чем опаснее экзорцизма? Умница. — Я подумаю над этим, Сабрина, но знай, что когда дело касается жизни человека, на обратной стороне монеты всегда смерть. Они идут неразрывно. И зачастую разорвать эту связь попросту невозможно.

_______________________

29 сентября 1917 Нью-Йорк, США Под кафе в центральном парке подразумевалось небольшое заведение, которое варило кофе в одноразовых стаканчиках. Именно с таким стаканчиком кофе Лилит нашла Зельду на лужайке неподалёку. Взяв себе американо, она присела рядом на траву. — И часто вы так делаете? Сидите на траве в центральном парке. Вы меня позвали и даже не уточнили, что это вообще не похоже на кафе. — Лилит переводит взгляд на женщину, которая будто вовсе её не слушает, а продолжает смотреть на гладь озера. — Но вы ведь справились и нашли меня. И я рада этому. — Зельда поворачивается к Лилит и хмурится от светящего в глаза солнца. — Ужасно. Когда я говорила, что еду в Нью-Йорк, меня пытались отговорить легендами о том, что тут нет солнца, но его слишком много. И это ужасно. — Именно поэтому вы проводите тут каждую субботу? Потому что это самое несолнечное место в городе? — Лилит делает глоток горячего кофе. Спеллман пропускает её слова мимо ушей, намеренно игнорируя сарказм, и ложится на траву так, что тень Лилит падает ей на лицо, загораживая от слишком тёплого и яркого для осени солнца. — Умоляю, не двигайтесь. Я этого не переживу. — И что бы вы без меня делали? — смеётся Лилит. Улыбка на её губах совершенно искренняя, и она уже даже не помнит, когда уголки губ сами ползли вверх, а не были частью маски, которую она носила. — Мы раньше не встречались? — Зельда открывает глаза и наклоняет голову, изучая лицо демона, с которым её угораздило познакомиться. Она намеренно игнорирует её вопросы, задавая собственные. — У меня странное чувство дежавю. Со мной такое бывает, но в этот раз как-то слишком сильно. Лилит впервые слышит этот вопрос, но сама уже очень долго интересуется, почему они постоянно встречаются. Как так выходит, что Зельду так или иначе влечёт к Лилит в любом теле? Как они встречаются совершенно неожиданно в крупном городе? Она не знает ответа и вряд ли хочет. Их странная связь её адски пугает. — Я бы вас запомнила. Это точно. — Ухмылка появляется на тонких губах. — Что насчёт того, чтобы в следующий раз сесть под дерево? Или вам нравится себя мучать? — Будет следующий раз? Я вас не звала. — Уверена, вы будете не против. Я прекрасный компаньон для сидения на траве с горячим кофе, когда на улице больше двадцати градусов и светит солнце. Зельда игнорирует сарказм и вновь задаёт вопрос с самым серьёзным выражением лица: — Чем вы занимаетесь? Или это невероятная тайна? — Тайна. По крайней мере, пока что. А вы? — Иной раз Спеллман удивляла её своими занятиями, но её интересы были весьма постоянны, и Лилит мысленно вела счёт. — Преподаю в Колумбийском. Шумерский, санскрит, аккадский и фарси. И лингвистика всё ещё побеждала. С большим отрывом. — Хорошо владеете языком, да? — Как пóшло, — Зельда наигранно хмурится, но в её глазах пляшут чёртики. — Нечасто бываете в приличном обществе? — Отнюдь. Но мы обе знаем, что происходит на тех вечерах, которые вы называете сейчас приличным обществом. — Возможно, Лилит недооценивала Зельду, намереваясь вогнать её в краску, но та лишь ухмыляется её словам. — Кстати, как ваша шея? Я не была уверена, что достаточно хорошо излечила ваши раны. — Лилит наклоняется ближе к Зельде, которая начинает вновь щуриться от солнечного света, и касается кончиками пальцев нежной кожи. — Те, что оставляют нечеловеческие сущности, могут затягиваться и полностью проходить значительно дольше. — Я благодарна за помощь, — раздражённо, немного отстраняясь от этого прикосновения, начинает Зельда, — но я могу сама о себе позаботиться. И успешно это делаю уже слишком долго. — Для человека, разбирающегося в ведьмовских вечеринках с оргиями, вы слишком не любите тактильный контакт.

____________________

Звонок в дверь. Минута до ответа тянется будто целую вечность. И Лилит не знает, рада ли тому, что ей открывает какой-то мальчишка, а не Зельда. Она не помнит его имени, да и слышала его лишь единожды, поэтому мысленно зовёт его просто «мальчишка Спеллман». — Мисс Уордвелл? — догадывается Эмброуз и пропускает её внутрь после короткого кивка. — Вы что-то хотели? — Я пришла к Сабрине, она просила меня помочь с одним делом. — Понятно, — Эмброуз растягивает слово, будто уже знает, о какой новой безумной идее говорила ей Сабрина. — Сабрина скоро должна вернуться. Проходите в гостиную, я позову тётю Зи. То, как он называет Зельду, невольно вызывает у неё улыбку умиления, которую она не успевает убрать с лица. Эмброуз провожает её долгим взглядом с подозрительным прищуром, а затем поднимается. Проходит не больше пары минут, которые Лилит удаётся провести наедине с собой, изучая интерьер гостиной и медленно передвигаясь по комнате. Она уже успела представить, как Зельда шипит Эмброузу: «Какого чёрта она здесь делает?», — а тот лишь пожимает плечами, передавая слова Лилит. — Итак, вы, значит, преподаёте историю? — Он опирается на подлокотник кресла и слишком долго изучающе смотрит на Лилит. Эмброуз выглядит так, будто не рад, что ему приходится занимать эту женщину разговорами до прихода Зельды, которая отчего-то не торопится. — А вы пытались взорвать Ватикан? Интересное хобби. Есть желание повторить? — Лилит переводит на него взгляд, выражающий смесь презрительности и скуки. — Хотели бы присоединиться? Я учту, когда снова буду проводить агитационную компанию. Лилит хмыкает и наконец улыбается лишь уголками губ. Она наклоняет голову, холодно рассматривая Эмброуза, который едва сдерживается, чтобы не начать нервно ёрзать. — А ты мне нравишься. Дерзко. — Почему-то она не видит смысла притворяться милой и невинной Мэри Уордвелл в компании Эмброуза. Парнишка будто видел её насквозь, но не понимал, что именно видел. — Эмброуз. — Резкий голос Зельды обрывает уже открывшего было рот Спеллмана. — Оставь нас. — Уже исчез, тётя Зи. Зельда мысленно посылает лучи ненависти Эмброузу, который тут же ретируется с поля боя. А Лилит не сдерживает ухмылки, реагируя на такое обращение к Зельде, которое ставит под сомнение создаваемый ею образ мрачного и довольно жёсткого человека. Зельда подходит ближе и скрещивает руки на груди, наблюдая за Лилит, которая не сводит глаз с огня в камине. — Что на этот раз задумала моя племянница? Раз вы здесь, полагаю, ничего хорошего ждать не придётся. — Если бы Сабрина хотела, она бы поставила вас в известность. А я здесь лишь для того, чтобы обеспечить её безопасность. — Пламя завораживало, а голос Лилит звучал слишком отрешённо в этот момент. Не было и следа маски Мэри Уордвелл на лице. — У вас нет права заявляться в мой дом и игнорировать мои вопросы. — Зельда подходит ближе, резко сокращая расстояние между ними до метра. Голос звучит безапелляционно и жёстко. — Что до моей племянницы, то я в состоянии обеспечить её безопасность. — Видимо, ваш брат так не считает. Хлёсткий удар обрушивается на щёку Лилит. Звук пощёчины звонко отражается от стен, резонируя. Лилит невольно закрывает глаза в момент удара, будто наслаждаясь всплеском эмоций, который получила от Зельды. На её губах появляется самодовольная усмешка. Кажется, происходящее лишь доставляет ей удовольствие, но никак не охлаждает пыл. — Сабрина — самое дорогое, что у меня есть. — В глазах Зельды читается боль, которую ей иной раз причиняет девчонка, любовь, которую она к ней чувствует, страх. Кажется, самоконтроль даётся ей слишком большой ценой, а желание ударить Мэри вновь разгорается. — Я сделаю что угодно, чтобы защитить мою племянницу. Я, может, и без понятия, что за игру вы ведёте, мисс Уордвелл, но я не Сабрина или Хильда — вам не удастся заставить меня поверить в вашу сказку, в чистоту ваших намерений и искреннюю помощь. Этому не бывать. В холле хлопает дверь и раздаётся звонкий голос. Зельда невольно поворачивает голову на звук — Лилит знает, что сердце у неё нервно щемит. Она действительно теряет контроль над жизнью. — Тёти, я дома. Лилит сокращает расстояние между ними, оказываясь в десяти сантиметрах от Зельды. Пальцы касаются её запястья, привлекая внимание, заставляя вновь повернуться и встретиться взглядом с холодными голубыми глазами. Лилит чувствует её сбившееся дыхание на губах и вновь ухмыляется, замечая, как Спеллман невольно скользит взглядом к её губам. — Вы действительно заботитесь о Сабрине, верно? Я понимаю это. И это достойно уважения, мисс Спеллман. — Её голос тихий, чтобы не привлекать внимания к гостиной. — Мои слова ничего для вас не значат, но я вас уверяю, что моя цель не в том, чтобы причинить вред Сабрине. Пальцы на запястье невольно сжимаются крепче, уже с нечеловеческой силой, наверняка оставляя белые следы. Спеллман не реагирует на ноющую боль в руке, старательно удерживая зрительный контакт. Хватка слабеет, а пальцы неосторожно скользят вниз, задевая кончики пальцев Зельды. — Сабрина. — Лилит отступает от Зельды на приемлемое расстояние как раз в момент, когда девочка появляется в гостиной. — Давай прогуляемся. Взгляд Сабрины бегает между Зельдой и Мэри. Между ними явное напряжение — впрочем, оно было всегда. Сабрина немного хмурится, посылая многозначительный взгляд тёте, считая, что именно она виновата в том, что они не ладят. — Конечно. Тётя Зи, я ненадолго, — предчувствуя недовольство, добавляет Сабрина и исчезает в коридоре. — Приятного вам вечера, мисс Спеллман, — бросает Лилит, даже не смотря в сторону Зельды. Они идут с Сабриной вдоль опушки, оказываясь достаточно далеко от дома, чтобы их нельзя было услышать даже с помощью магии. — Вы с тётей Зельдой не ладите, да? Она бывает грубой. — Сабрина поддевает ногами опавшую пожухшую листву, хрустящую под ботинками. — Нет, дело не в этом. Она просто пытается защитить тебя и считает, что я для тебя угроза. Она хочет как лучше. Каждую секунду с момента, как она вошла в дом Спеллманов, Лилит корила себя за мягкость, на которую вынуждала её идти Эта женщина. Ей бы не потребовалось много сил, чтобы подчинить Зельду, заставить делать то, что она скажет, но для неё она была особенной. Её личной слабостью — с которой не совладать и от которой не избавишься. Одно убийство. Одно мёртвое тело вмиг решило бы все её проблемы, но для неё была невыносима даже мысль об этом. Лилит пропускает мимо ушей, как Сабрина с ней соглашается, как говорит о любви к Зельде, о том, что знает, что у неё благие намерения, а потом вновь возвращается к подростковому максимализму. — Я хотела поговорить по поводу Билли. Ну, его мамы. У меня было подходящее заклинание, Сабрина… — Да? Это ведь замечательно! — Девочка перебивает её, обрывая буквально на полуслове и не замечая немного печального взгляда, с которым Мэри смотрит на неё. — Я бы очень хотела ему помочь. Никто не должен попадать в такие ситуации. Тем более это сделает Билли ещё хуже. — Сабрина, остановись. — Лилит обгоняет её и берет её руки в свои, слегка наклоняясь. — Я была там, у миссис Марлин. Это заклинание не сработает. Ни одно известное мне заклинание не сработает. — Свет тухнет в карих глазах, секунду назад ярких от восторга, так по-детски озаряя лицо. — Паралич — это лишь внешняя сторона. То, что скрыто за ним, значительно хуже. Жизненная энергия уходит из миссис Марлин. Не думаю, что ей осталось больше пары дней. Лилит мысленно возвращается к вырванному из учебника клочку бумаги, который лежит в её сумочке, так и оставшись неиспользованным. Идеальное заклинание для идеальной ситуации. — Что? Должно быть что-то! Вы ведь сказали, что поможете мне. — Учитывая происходящее, помощью будет наше невмешательство. Сабрина топает ногой и открывает рот, будто собираясь вновь спорить, но глаза тут же увлажняются и застилают пеленой всё происходящее. — Это неправильно… — Это совершенно неправильно, Сабрина. — Лилит проводит по рукам девочки вверх, поглаживая, а затем обнимает уже содрогающееся от рыданий тело. — Смерть почти всегда неправильна… Впрочем, как и жизнь.

***

Кубок одиноко стоит на столе, ожидая, пока Лилит выйдет из медитативного состояния, погрузившись в воспоминания. Вино в бокале или же кровь, известно лишь самой Лилит, которая в последнее время пристрастилась к земным удовольствиям — алкоголю, сексу и немного травки. Было ли тело Мэри Уордвелл столь неискушённым или природная разочарованность Лилит сошла на нет, она не знает. Так или иначе, отчего-то теперь пары бокалов вина хватает для небольшого опьянения, несколько затяжек марихуаны позволяют ослабить путы разума, тогда как раньше почти не оказывали эффекта, дразнящие движения пальцев помогают продлевать сладостную пытку, а затем несколько точных толчков дают оргазму накрыть её сознание плотным туманом, не проходящим дольше пары минут. Пелена воспоминаний спадает, забирая всю расслабленность, которой удалось добиться с помощью грехопадения. Когда вспоминаешь, что произошло в последний раз после неподчинения приказам Тёмного Повелителя, не важно, сколько вина ты выпиваешь и насколько крепкая травка — дурман спадает. Безоблачное небо над Гриндейлом озаряет молния, сопровождаясь характерным раскатом грома. Во вспышке, проникающей сквозь плотно зашторенное окно, появляется уже привычная, но от этого не менее пугающая фигура. Тело Лилит взмывает, вмиг оказываясь прижатым к стене без возможности пошевелиться. — Повелитель… — слабо срывается с тонких губ. — Моя дорогая Лилит, — его голос тихий и хриплый, но это делает его ещё более устрашающим, — неужели я неясно выражаю свою волю? Сабрина Спеллман должна исполнить пророчество, а твои ничтожные привязанности не должны этому мешать. — Мой Повелитель, — начинает было Лилит, маскируя страх, что тайна, которую она хранила сотню лет, неожиданно раскрылась. — Молчать! Я не позволю, чтобы твоя внезапная привязанность к девчонке помешала моим планам. — Едва заметный облегчённый вдох. Ещё более сильный контроль над разумом. — Неужели ты думаешь, что твоё особое положение, те годы, что ты провела подле меня, наделяют тебя особыми правами? — Его вопрос риторический, несмотря на то что их варианты ответов определённо не совпадают. — Ты научила меня одной полезной вещи, Лилит. Помнишь мистера Лестера? Она помнит. Прекрасно помнит, что сделала с мужчиной, чтобы выбить из него нужные сведения. Едва заметное движение когтистой лапы — и тонкий глубокий порез на её щеке вмиг оживляет воспоминания, будто это происходило вчера, а не восемьдесят лет назад. Новое движение — рана появляется прямо под ребром, рассекая ткань платья и кожу с такой лёгкостью, будто это лист бумаги. — Как ты это называла, моя дорогая? Пытка тысячей порезов? Она называла это линчи́², но сейчас было неподходящее время блистать знаниями. Шею и руки Лилит украшают новые следы, из которых медленно сочится кровь, но она молчит, сдерживая рвущийся наружу крик. Скрываемая ею правда значительно важнее сотни царапин. — Да, мой Повелитель. Люцифер подходит ближе, выходя из тени, позволяя лунному свету падать на козлиную голову. Стук копыт эхом отдаётся от непокрытого пола. Длинный коготь касается шеи Лилит совсем близко к сонной артерии и с силой надавливает на кожу, заставляя чувствовать не только слабость физической оболочки из-за потери крови, но и боль от прикосновения. — Ты ведь больше не будешь пытаться меня перехитрить и мешать моим планам на Сабрину Спеллман? Коготь входит под кожу на всю длину и разрывает с поразительной лёгкостью. — Не буду, мой Повелитель. Люцифер исчезает столь же внезапно, как появился, оставив после себя ещё с десяток порезов по всему телу. Когда его магия перестаёт держать тело Лилит прижатым к стене, она приземляется на колени и, не выдерживая, падает на пол, едва успевая перевернуться на спину.

***

___________________ ¹ Расслабленные — люди, лишённые свободного движения, порывается связь между волей и поражённой частью. В том смысле, как употреблено это слово в Новом Завете, оно может означать апоплексию или паралич всего организма, паралич одной стороны тела, паралич от сокращения мускулов, так что части тела нельзя ни поднять, ни протянуть, и затем поражённые части тела вскоре становятся совершенно иссохшими. ² Линчи́ — особо мучительный способ смертной казни путём отрезания от тела жертвы небольших фрагментов в течение длительного времени. Линчи совершалось на глазах многих людей. В некоторых случаях жертве специально давали опиум, что позволяло продлить показательные жуткие пытки. Под действием опиума у преступника притуплялось чувство боли, и он мог смеяться. Без опиума жертва зачастую теряла сознание или даже умирала от болевого шока намного раньше планируемого завершения.