Гибель Лотоса

Как бы не были плохими или хорошими их отношения, они все равно приносили боль. Оставляли дыру в душе, которая и так многое повидала. Хотелось что-то туда запихнуть, чтобы чувствовать себя цельным, тем же Вэй Усянем, что и раньше, но он прекрасно знал, что таким ему больше не быть из-за всех тех моментов в прошлом. И вот ему приходилось снова чувствовать, как внутри что-то меняется. Это не было приятно, особенно понимание, что он видел гибель своей семьи. Сначала родители, которые его любили всем сердцем. Пускай он их и не помнит, но Вэй Ин знал, что они были хорошими людьми и если бы смогли, то никогда не бросили своего ребенка. Потом Пристань Лотоса и крик Цзян Чэна, который сидит на нем, роняя холодные слезы на него, продолжая сжимать в руках верхние одежды. Вэй Усянь не говорил, но чувствовал тоже, что и шиди. Нос еще щекотал запах гари, а сердце болело. Потому что они лежали на мокрой траве, пока их дом горит. Потому что они держались за друг друга, пока убивают тех, кого они знали и любили. Его милая, добрая шицзе тоже погибла, оставив после себя сына. Этот момент еще сниться ему в кошмарах, заставляя проснуться в поту и смотреть вперед, пока его не обнимут родные теплые руки. Они прогоняют остатки сна, но Вэй Усянь продолжает думать, что если не он, то Цзинь Лин знал бы свою мать и отца. И сейчас. Последний человек, который связывал его с прошлой жизнью крепкой нитью, даже после того, что случилось, умер. Оставил после себя Орден без Главы, разбитые сердца и боль в сердцах. Пускай у Цзян Чэна в мыслях такого не было, но все это случилось. Вэй Усянь сидит на пирсе, качая ногой и смотря на белый лотос, вспоминая, как они вместе воровали их или шуточно дрались за суп с ребрышками. И во всем этом есть редкая улыбка Цзян Чэна, которую после становления Старейшиной Илин, он не видел. Раздаются легкий шаг и Вэй Ин не поднимает голову, прекрасно зная, кто подошел, садясь совсем рядом. Он продолжает смотреть на лотос, что покачивается на воде и старается не плакать. — Он постоянно на меня ругался, бил, но продолжал защищать от собак. — начинает шептать Вэй Ин, не отрывая взгляда от цветка, — Самое смешное, когда нас наказывали он начинал дуться и ворчать, что больше со мной никуда не пойдет и все равно шел. Волосы падают на лоб, немного закрывают обзор на лотос, но Вэй Ин их не поправляет, только сильнее наклоняет голову. Если бы он мог, он бы обязательно все изменил, чтобы снова увидеть счастливого шиди. — Если мы и попадались, то обязательно Мадам Юй, которая грозилась Цзыдянем и отправляла в Зал Предков. К нам всегда заглядывала шицзе, принося еды и тихо смеясь, когда я начинал рассказывать, что мы делали, пока Цзян Чэн пытался дотянуться до меня и ударить. — грустно усмехается Вэй Ин, вспоминая свое детство в Пристани Лотоса рядом с шицзе и шиди. Ванцзи сидит рядом, прекрасно понимая, что именно его молчаливая поддержка нужна мужу, который старается успокоиться, прекратить думать о смерти Цзян Чэна, но перед глазами он: с закрытыми глазами, в белой одежде и пурпурной лентой в волосах. Вэй Ин бы никогда не подумал, что стоит отношением между ними немного улучшиться, как он лишится своего шиди. Так, как лишился и шицзе. Он смотрит на лотос, думая, что это неправильно. Цзян Чэн не должен был умереть, только не он. И Вэй Ин не знает, как подойти к Цзинь Лину, который выглядит ужасно, не принимая никакой жалости к себе, закрываясь все сильнее и сильнее в себе. — Я рядом. В голову заползает мысль, что будет с ним, если что-то случится с Юанем, с Цзинь Лином, Цзинъи или с его мужем? Явно не будет ничего хорошего, ведь от смерти Цзян Чэна уже осталась дыра и боль с грустью. Вэй Усянь бы многое отдал, чтобы выпить с шиди «Улыбку Императора» или просто поговорить, слушая те же насмешки и ворчание, что раньше. Только на левом запястье белая лента, которая обжигает руку, напоминая, что Цзян Чэн мертв.