Гибель Лотоса

Лента путается в длинных пальцах, заставляя замереть сердце и болезненно сжаться. Она скользит, мягко обхватывая и неохотно отпуская и можно ее сравнить с собой. Пурпурный красивый цвет, особенно, когда он был в нем. Лента застывает, обхватывая указательный палец, пока другая рука отпускает ее кончик. Он легко скользит по воздуху, в конце-концов касаясь кожи руки, покачиваясь то вперед, то назад. Эта лента была случайно забыта несколько месяцев назад, когда она была затеряна где-то на полу, а потом случайно найдена Цзэу-цзюном. Он снова касается ее, скользя пальцем по ней и вспоминая, как она прекрасно смотрелась в его волосах. Пальцы начинают дрожать, но мужчина не отпускает ленту, только смотрит на нее. Перед глазами не пурпурная лента, а серый взгляд и добрая ухмылка на любимых губах. В груди всегда было желание поцеловать их, прикоснуться к ним пальцами или губами, почувствовать сухие, немного потрескавшиеся, но такие же родные и недосягаемые. Дрожь уже захватывает не пальцы, а все тело, стоит вспомнить тот холод, когда он стоял рядом с телом, кого любил и мягко касался его губ своими. Будто хотел передать те эмоции, которые испытывал, ту теплоту, чтобы согреть, но только три капли, упавшие на щеку Цзян Чэна,заставили Сичэня упасть на колени, хватаясь за что-нибудь. Только недавно, живой мужчина сидел рядом, прижимаясь к нему и смотря немного хмуро, будто боялся показать свою привязанность. Там были теплые лучи, которые будто исходили от Цзян Чэна и Сичэнь их с ласковой улыбкой ловил, впитывал в себя. Он любил касаться щек, скул, рук, всего, что могла доказать о нахождение Цзян Чэна рядом с ним. Сначала мужчина напрягался, стоило только коснуться его или прижаться губами к его, но со временем он расслаблялся, отвечая и начиная тянуть в ту бездну, из которой они не смогли бы выбраться. Белая лента с голубой вышивкой в форме облаков прекрасно смотрелась в волосах Цзян Чэна, как и на его руках, связанных ею. Крепкий материал держал мужчину, позволяя Лань Сичэню проводить руками по голому телу и смотреть на искры в серых глазах. С краской на щеках, с блестящими глазами и издающего прекрасные звуки, давали Цзэу-Цзюну те эмоции, которые он прятал ото всех. Рука тянется к ленте, снимая ее с головы и завязывая ее с другой. Пальцы мягко хватают пурпурную, переплетая с белой и Сичэнь давиться болью, стараясь не закричать от нее. Пурпурная Белая Пурпурная Белая Пальцы замирают, пока глаза закрываются, а грудь пытается набрать воздуха. Сичэнь чувствует пустоту там, где должно биться сердце и находиться что-то теплое, которое расцветает, стоит только появиться Цзян Чэну. Вспоминается утро, когда никому из них некуда идти было не нужно. Лань Сичэнь тогда перебирал волосы Ваньиня и с улыбкой смотрел на спящее лицо. Он только немного хмурится, кладя щеку на плечо другого заклинателя, пока Лань Хуань оставляет поцелуй на лбу. Снова начинается дрожь. Потому что Цзян Чэн не был похож на спящего, только на мертвого и все равно больно, сколько бы Сичэнь не старался. Он смотрит на переплетенные ленты и думает о совместных днях. О мозолистых руках, серых глазах и о поцелуях, которые сам дарил Цзян Чэн, делая это редко, но вкладывая в них все свои чувства. Цзэу-цзюнь помнит его и в верхней белой одежде, когда Ваньинь случайно накинул ее на голое тело, сонно смотря на мужчину. Тогда он выглядел великолепно, но стоит вспомнить его в совсем другой одежде, которая пугает, ужасает, как картинка не становится такой запоминающей. Ее хочется скорее забыть, чтобы не видеть Цзян Чэна в белом. Две ленты продолжают лежать в ладонях Лань Сичэня, пока он медленно поднимает покрасневшие глаза и смотрит на имя, которое так любил произносить. Имя, которое раньше так легко соскальзывало с губ, теперь задерживается на них со вкусом горечи и утраты. Он не может даже тихо позвать того, кого любит, потому что никто не отзовется, оглядываясь назад. Лебин всегда мягко пела, окружая их тихой музыкой, прогоняя кошмары и усталость, оставляя любовь к друг другу и расслабленность. Но сейчас сяо будет отложена, возможно покроется пылью, потому что пальцы будут дрожать лишь об одной мысли сыграть на ней. Лебин пела большую часть для Цзян Чэна и каждый раз вспоминать его лицо, будет невыносимо тяжело. Сичэнь касается имени, проводя подушечками пальцев по нему и раздумывая повторить то, что делал его брат. Звать душу любимого, надеясь на отклик. Сказать последний раз «я люблю тебя», «если бы я мог…» и многое еще. Увидеть родное лицо, попытаться прикоснуться или просто посмотреть на маленькую душу, что будем затрагивать струны гуициня. Думает, что сможет дозваться до души, а если нет, то он все равно не прекратит играть. Может ему повезет и в следующей жизни, он снова влюбится в гордый взгляд серых глаз, в прекрасного человека с сильной душой. Но несколько слез все равно скатываются по щеке, падая на белые одежды и Сичэнь закрывает глаза, пробегая пальцами по ленте и представляя, что трогает руку Цзян Чэна. Он оставляет переплетенные ленты, поднимаясь с колен и на следующий день у него появляется тоненькая коса в которую вплетена пурпурная лента. Сичэнь не скажет, что забрался в комнату того, кого любил и забрал ленту, чтобы потом вплести ее в свои волосы и думать, что хоть как-то он остановил себе напоминание. В чем точно уверен Цзэу-цзюнь, так в том, что никогда не сможет забыть взгляд серых глазах и тонкие сухие губы.