Если я тебя поймаю

— Где Сокджин-хен? Схватив за грудки, я потащил Бонгю за здание универа. — Кто?... — он выглядел немного удивленным. — С каких пор ты называешь его хеном? — Блять, где он?! — я довольно сильно долбанул своего уже возможно бывшего друга об стену. — Я не понимаю, что между вами происходит, но что-то, блять, происходит! Рассказывай! Была уже среда, а Джин до сих пор не пришел в универ. В прошлый раз, когда он отсутствовал, его избили. Я не знаю, причастен ли к этому Бонгю, но с ним явно что-то не так. Он слишком сильно проявляет интерес к старшему. Бонгю смотрел на меня. Он молчал, и это злило все сильнее. Эти дни, что я не видел хена, сводили меня с ума. Я должен с ним поговорить, я должен его увидеть, и я должен узнать о нем все. Губы моего друга растянулись в ухмылке, которую я ненавидел больше всего. — Джун, ты не знаешь? — он оттолкнул меня, освобождаясь. — Об этом говорят все. О чем ты думаешь, раз не заметил этого? Этот педик все же не выдержал. Он переехал, — повисло небольшое молчание. — Что такое? Ты выглядишь разочарованным. Моя злость куда-то испарилась. Я просто стоял и смотрел на Бонгю, не зная, что сказать. — Ты рад? — мне с трудом удалось вернуть себе голос. — Ты с самого начала добивался этого? — Нет, — ухмылка исчезла с лица Бонгю. — Я также разочарован его отъездом, как и ты. — Что ты имеешь в виду? Бонгю молчал довольно долго. — Джун, сколько мы знакомы? С детсада? — он не отрывал от меня взгляда. — Ты думал, я не замечу твой интерес в его сторону? Это ведь началось недавно, я прав? Я молчал. Сам не знаю почему, но я не старался этого отрицать. В глазах Бонгю я видел, что переубедить его не смогу. Но я и не пытался. Мне было плевать. — Он уехал, и сейчас ты будешь по нему скучать и страдать. Я сам проходил через это. Хочешь, я помогу тебе? Я избавлю тебя от этих чувств до того, как они переросли во что-то по-настоящему сильное, — на губах моего друга появилась ядовитая улыбка. Он, смотря мне в глаза, стал медленно приближаться. — Знаешь, мне удалось заставить всех его ненавидеть. Какого хрена ты-то стал проявлять к нему интерес? Какого хрена ты помог ему тогда в коридоре? Какого хрена ты пялился на него тогда в клубе? Джун, тебе не нужно было вмешиваться в наши с ним отношения. Что? Какие отношения? Я ничего не понимал, но... — Его тело почти все покрыто синяками, но, несмотря на это, его кожа мягкая, — Бонгю наклонился к самому моему уху. — Когда ему страшно, его дыхание такое частое. Оно обжигает. Его сердце бьется сильно. Оно всегда реагирует на меня, — меня полностью парализовал шёпот рядом со своим ухом. — Мое тело покрывается мурашками, когда с его губ срывается мое имя. Он произносил его раз за разом. А его стоны... Они каждый раз будоражат во мне кровь. Он умолял меня держать его крепче. Он умолял меня не отпускать его. Никогда. — Ты что несешь? Я оттолкнул Бонгю от себя. Какого хрена он творит? Я не понимал, что происходит. Я... Я не понимал, что чувствовал... Вроде ничего, но... — Сокджин не хотел отвечать на мои чувства, поэтому мне ничего не оставалось, как сделать его жизнь адом и просто ждать, когда он сам приползет ко мне. Я сфокусировал взгляд на Бонгю. До этого, оказывается, я смотрел куда-то сквозь него. Его глаза… Они почернели. И я снова видел в них ту странную искру. Только это была уже не искра. Это было пламя какого-то безумия. — Даже если я не мог к нему прикоснуться — это не страшно. До тех пор, пока его не касается никто другой. Поэтому, Джун, это все твоя вина. Я решился на это из-за тебя! — Ты - псих... Я смотрел на Бонгю и не узнавал его. Он всегда был таким? Где были мои глаза? Почему я этого ничего не замечал? — Первый раз был после клуба, когда мы ходили послушать выступление группы. Ты слишком часто на него смотрел. Я просто не удержался. И, в конце концов, ему пришлось пропустить пару дней в универе. Я перестарался тогда. Но ты ведь меня понимаешь? Я слишком долго сдерживался, — Бонгю, закусив губу, растянул губы в оскале. Я же и пошевелиться не мог. У меня было такое чувство, что меня со всей силы ударили в грудь. Туда, где было сердце. Было, потому что оно вдруг как-то странно замерло. — Последний наш раз был в субботу. Я запер тогда Джина. После того, как в здании никого не осталось, я вернулся, чтобы проверить его. И он сам меня соблазнил. Кажется, я окончательно лишился разума, потому что сам не осознал, как ударил Бонгю по лицу. Один раз. Второй. Он упал. И почти сразу я услышал его смех. — Джун, я знаю его намного лучше тебя. С самого детства. Поэтому я сам его найду и верну обратно. Ты же забудь о нем, — выпрямившись, Богню сплюнул кровь. — Потому что он - мой. Только мой, — он резко кинулся на меня. Я не понимал, что со мной происходит. За все то время, что я знаком с Бонгю, мы никогда не ссорились. Но сейчас я не жалел силы, избивая его. Как, впрочем, и он. Ни он, ни я не могли остановиться. Отлетев от очередного удара, я с трудом встал. Все, что я чувствовал, так это тяжесть во всем теле, которая с каждой минутой становилась все сильнее. Боль не позволяла двигаться слишком резко, но... Я кидался на Бонгю снова и снова. Какого хрена? Я ведь даже не чувствовал ничего. Мне плевать на Джина. Так какого черта я снова встаю и снова кидаюсь в драку? Наконец, силы окончательно меня покинули. Я не мог больше шевелиться, поэтому, в очередной раз упав, я так и остался лежать на земле. Тело болело слишком сильно. Бонгю валялся немного поодаль от меня. Он также выдохся. — Джун, я тебя предупредил. Ты - лишний. Не вмешивайся, — он с трудом встал. — Я найду его. Тебе лишь нужно и дальше не обращать на него внимания. Один раз ты его уже забыл. Так забудь и сейчас. Бонгю уже ушел, а я так и лежал на спине, смотря в небо. Раз он общался с Джином в детстве, то, вероятно, и я встречался с хеном. Но… Я его не помнил. Я дышал часто. Восстановить дыхание не получалось. Когда я закрыл глаза, передо мной возникло лицо старшего. Оно возникает передо мной каждый раз, как я их закрываю. Я слышу его голос. Я чувствую на себе его дыхание. Я помню громкий стук его сердца. Это все так свежо в памяти, будто я прикасался к нему всего пару минут назад. Я хотел спросить его. Я хотел узнать, какого хрена он со мной сделал. Ведь желание прикоснуться к нему не прошло даже после того, как я протрезвел. Но после того, как Бонгю мне все рассказал, я хотел спросить его о другом. Почему после Бонгю он пришел ко мне? Почему я? Открыв глаза и сделав глубокий вдох, я с трудом поднялся. Плюнув на учебу, я пошел домой. В таком виде, в каком был. Только зайдя в квартиру и увидев себя в большом зеркале, я понял, почему каждый на меня так пялился — губа была разбита, правый глаз опух, рубашка порвана и в небольших красных пятнах. Увидев все это, я ощутил ярость. Схватив табуретку, я с силой швырнул ее в зеркало. Оно с громким треском разлетелось на осколки. Одним движением я смел все со столика, после чего пнул его ногой, переворачивая. Пульт от телевизора разлетелся на кусочки, когда я запустил его в стену. Я ничего не соображал. Лишь чувствовал, как ненавижу Джина. Если бы он попался мне на глаза, я и правда убил бы его. Все эти дни я сходил с ума. Я не понимал, почему он не выходил у меня из головы, почему, закрывая глаза, я так отчетливо видел его, почему меня волновало его отсутствие в универе, почему я не хотел его убить за то, что он сделал. И почему я, блять, не прочь был бы это повторить! Но... Он свалил. Тупо, блять, свалил! Я устало упал на пол. Бонгю прав. Я лишь один из многих. Мне нужно вытряхнуть его из своих мыслей. Я достал телефон из кармана. — Сону, встречаемся в восемь в клубе. Я хочу напиться. — Ничего, что сегодня среда и завтра на учебу? — голос в телефоне был немного удивленным. Это и понятно, я никогда себе такого не позволял. — Что-то случилось? — В восемь. В клубе, — я сбросил вызов. Устало опустив руку, я разжал пальцы и набрал в грудь побольше воздуха, замирая. Я во чтобы то ни стало, сотру воспоминания об этом педике. *** Мое самое большое желание — это стереть себе память. Я все отдал бы за это. На втором месте — это желание найти и придушить Сокджина. Возможно, после этого мне хоть немного стало бы легче. Потому что сейчас задыхался я. Я сходил с ума все сильнее. Я загибался. Моя жизнь рушилась. Я медленно умирал. Прошло три недели. Три долбаные недели, которые показались мне адом. Джин не покидал моих мыслей. Он снился мне каждую ночь. Эти сны были такими реалистичными… Мне казалось, что он и правда рядом. Сколько бы времени ни прошло, сны не расплывались. В них образ хена был таким же четким, как и в первый день. Как и в первый день без него, я ощущал на своих руках тепло его кожи. Я все это так отчетливо помнил. Эти сны… Это пытка, потому что из-за них я привязывался к старшему все сильнее. Даже когда не спал, я думал о Джине. Постепенно в моей памяти начали всплывать новые воспоминания с ним. Их было много. Моменты, на которые я не обращал внимания, но которые все же откладывались где-то в моей памяти. И сейчас они резали меня изнутри. Я вспомнил, как в столовой не раз переворачивали его поднос, как он еле передвигал ноги, когда его избивали слишком сильно, как его все же запирали в кабинетах, как преподаватели игнорировали его. Однажды, он подходил ко мне. Это было всего один раз. Он мне что-то говорил. Но, не став слушать, я просто ушел. Я вспомнил его лицо в тот момент, но не мог вспомнить слов. Почему-то из-за этих новых воспоминаний мое состояние стало стремительно ухудшаться. Мое сердце разрывалось на части, и я не знал, что должен сделать, чтобы это прекратилось. Я забил на учебу. Первые дни я просто бревном валялся на кровати, но это только усугубило мое и без того хреновое состояние. Я пытался заглушить свои мысли громкой музыкой и фильмами. Но ничего не помогало. Мое настроение менялось слишком часто. То на меня нападала апатия, то я захлебывался злостью. В конце концов, я нашел единственный способ не думать о хене — алкоголь. Я полностью утопил себя в нем. Раньше я никогда не пил слишком много, но сейчас напивался до такого состояния, когда и ходить не мог. Обычно меня находил Сону и тащил домой. У меня в друзьях остался только он. В первые дни своей депрессии я кидался на всех. Особенно сильно досталось тем парням, у которых нюх на гейские флюиды, и парню из туалета. Но даже когда избивали меня в ответ, это не могло меня остановить и успокоить. О таких моих запоях, естественно, узнали родители. Я посрался и с ними. Я знал, что был не прав, что не должен был говорить им те слова, но я сказал. Я не мог себя остановить. Хоть я и проваливался в бессознание от алкоголя, как только приходил в себя, передо мной тут же возникало лицо старшего. Он улыбался мне. Как же я ненавижу эту его улыбку! Меня поперли с моих подработок, так как я совсем на них забил. Я даже не знал ничего насчет универа. Возможно, меня поперли и оттуда. Деньги кончались, и я не мог больше покупать себе выпивку. Но у меня всегда была еда. Хоть мой отец чуть ли не проклял меня, но ко мне приходила мама. Она набивала мой холодильник продуктами, к которым я не особо притрагивался, и хоть немного разгребала тот срач в квартире, который я устраивал после своего очередного приступа ярости или попойки. Я не разговаривал с ней и не слушал ее. Я ни с кем не общался. Я всегда был один. После того, как не смог больше покупать себе выпивку, я решил попробовать забыть о Джине другим способом. Я хотел переспать с девушкой. Мне удалось даже подцепить какую-то. И она, и я знали, что это на одну ночь. Мы даже добрались до моей квартиры, но... Даже здесь все покатилось к хренам. Единственное, что я смог получить от нее, так это пощечину и титул импотента. Я даже не пил много, но у меня тупо не встал. Я в одиночестве лежал на кровати, в какой раз проклиная Сокджина. Если однажды я его встречу, если мы столкнемся на улице, если я его увижу, если я его, блять, поймаю — я собственными руками придушу этого педика. Я свято верил в эту фразу с того момента, как узнал, что Джин сбежал. Я повторял ее себе неделя за неделей, день изо дня, но… На пятую неделю мой гнев пропал. Он просто исчез, как и мое желание стереть образ хена из своей памяти. А все потому что я смирился. Я смирился с тем, что Джин мне нравится. В конце концов, моя злость и депрессия появились из-за того, что я всеми силами это отрицал. Я всеми способами старался выкинуть его из своих мыслей. И я злился, когда у меня это не получалось. Я не хотел признавать, что я такой же, как он. Злость и депрессия — это мой способ бороться с самим собой. Способ, который нихера не работает. То, что Джин мне нравится, я осознал и понял в тот момент, как изменилось мое желание. Я вернулся ночью из клуба. Тело болело, так как там я снова с кем-то подрался. Я снова видел хена, и это в очередной раз вызвало во мне новый приступ гнева. Устав разбрасывать вещи по квартире, я упал на пол. После того, как мое сердце успокоилось и стало биться ровно, злость вдруг резко исчезла, и я понял, что устал. Я очень устал. И я не хочу убивать Сокджина. Я не хочу его забывать. Мое самое большое желание изменилось. Я хотел, чтобы он был сейчас здесь. Я хотел лечь головой ему на колени, взять его за руку и, закрыв глаза, чувствовать его тепло, забыв обо всем. Я думал, что меня привлекает только его тело, но и тут я ошибся. Я четко осознавал, что мне будет достаточно одного его присутствия рядом. Как только я это понял и принял, моя злость испарилась. Я больше ее не испытывал. Меня полностью поглотила апатия. Я сутками не выбирался из дома, лежа на диване и вспоминая старшего. Я радовался каждому сну с ним. Я перестал думать о себе и, наконец, стал думать о нем и его чувствах. Значит ли это, что я окончательно двинулся? Потому что я понял, что отъезд хена — это даже к лучшему. Несмотря на то, что это практически сломало меня, я лишь надеялся, что сейчас он не страдает так же сильно, как он страдал здесь. И ему не нужно больше скрывать свой страх за улыбкой. Я хочу, чтобы его раны затянулись. Все раны. Со временем и я смогу взять себя в руки. Не знаю, сколько его мне понадобится, чтобы вернуть свою жизнь в обычное русло. Но я смогу. Ведь когда-нибудь же моя депрессия закончится, чувства поблекнут, и я забуду хена. Я забуду его. Снова.