five
25 сентября 2019 г., 16:18
Антон сидит в очереди к травматологу, его всего трясет. Даже не от боли, её он не ощущает, скорее, из-за страха.
Не понимает, как дальше будет незаметно обворовывать чужие карманы со сломанной рукой. Не понимает, как будет элементарно тасовать колоду карт.
Не понимает, нахуя сделал это. Нахуя вступился за Арсения. Черт с ним, походил бы с разбитым носом. Ну что, блять, за рыцарское воспитание?
А сам Арсений сидит рядом и старается сдерживать эмоции, перебирая собственные пальцы.
— Катерина говорила, что ты сидел… — вспоминает Арсений, пытаясь разбавить напряженную атмосферу. — Сколько?
Едва ли можно разбавить напряженную атмосферу разговорами о Катерине и тюрьме.
— Три года, — сухо отвечает Антон.
— Она сказала, что восемь.
— Если веришь ей, зачем спрашиваешь меня? — легко усмехается Шастун.
— Но сидел-то ты…
— Скинули пять лет за службу в Афганистане, — объясняет он.
— Пять лет за службу?
Удивительно, что Афганистан удивляет Арсения меньше, чем сам факт того, что Антон служил.
— И за примерное поведение, — довольно улыбается Антон, стараясь отвлечься от мыслей.
— Серьезно? Пять лет?
— Ну еще за год исправительных работ.
— Пять лет?!
— Блять, Арсений, да, пять лет, — выпаливает он.
— Ладно-ладно, успокойся, — смеется Арсений. — Я просто хотел узнать, сколько раз мне нужно спросить про эти пять лет, чтобы взбесить тебя.
— Если бы ты меня взбесил, то сидел бы сейчас с разбитым носом и пустыми карманами.
— Ой, черт, точно, — театрально вспоминает Арсений. — У тебя же вторая рука есть.
Отчего-то эти слова Антона успокаивают. Действительно, есть ведь вторая и черта с два он будет убиваться из-за одной сломанной.
Будет.
Уже как две недели из дома не выходит, запинается о пустые бутылки виски на полу, когда передвигается по квартире и едва ли делает что-то полезное.
— Что, черт подери, тебе не было понятно в слове «поторопись»? Какой от него смысл со сломанной рукой? — злится Катерина, упираясь ладонями в столешницу.
— Вы хотели, чтобы у меня было его доверие — будет, — утверждает Арсений. — И я сделаю все в лучшем виде, просто нужно время.
— Нет у меня времени!
— Не злитесь. Всё будет. Обещаю.
Чёртов хитрый лис.
— Ты пропал… — с порогу печально начинает Арсений, когда Антон все же доползает до входной двери.
— А зачем мне выходить с гипсом?
— Ты пил?
— Да, — тяжело кивает Антон.
— Как много?
— Дохуя.
— И зачем? — Арсений нагло врывается в квартиру, делая вид, будто они с Антоном друзья с детства. — Гипс — не приговор.
— Ты сейчас говоришь это тому, у кого работа завязана на ловкости рук, — Антон не противится такому вольному поведению Арсения, лишь захлопывает дверь.
— Тогда зачем ты ударил того придурка?
— Он бы ударил тебя, — объясняет Антон.
— И что?
Антон находит в себе силы поднять взгляд на Арсения. Смотрит в расплывчатые голубые глаза и не понимает ничего из того, что в последнее время делает.
— И то, что я блять не знаю, — обессиленно выдыхает он.
— Эй, — Арсений делает уверенный шаг вперед и касается пальцем подбородка Антона, чуть нажимая, чтобы он приподнял голову. — Ты сам говорил, дело в том, как хорошо ты можешь наврать. Для этого руки не нужны.
Этот ласковый тон полосует кожу, как самые острые лезвия, возвращая почву под ноги. Антон видит яснее. Заглядывает в глаза Арсения вновь.
Шастун упускает момент, когда всё становится на свои места.
Упускает момент, когда ясно понимает одно:
Они просто два потрясающих лжеца и один всегда будет стараться наврать другому.
— Почему передумал? — Катерина вопросительно прогибает бровь, глядя на Антона.
— Подумал о том, что одиннадцать — моё счастливое число, — сообщает Шастун.
Почему передумал?
Потому что, блять, Арсений.
Катерина лишь поджимает губы в довольной улыбке и протягивает конверт с билетами на самолет до Рима.
Дело в том, как хорошо ты можешь наврать.
Себе.
