Искусство - это затмение!

История Тайлера

      Сперва я должен объяснить, что произошедшее со мной есть не что иное, как результат моей глупости и, конечно же, самообмана. Что же ещё могло сподвигнуть меня на свершение риска против самого себя?..       Какузу с самого начала не сумел найти общий язык с моими родителями. Мой секьюрити был очень настойчив и даже сумел надолго заговорить язык моему отцу, повествуя о финансах и способах их накопления, но я всегда видел, как отец торопливо минует Какузу, стоит тому оказаться на горизонте. Я слишком хорошо знал своего родителя, чтобы оспаривать его отношение к гостю.       Однажды его терпение было сломлено моей экстравагантной выходкой: я вымаливал у Какузу телефон, и это было досадной случайностью, что отец услышал обрывок диалога. После же он потребовал у гостя как можно скорее найти пристанище получше, чем наш дом, где ему, откровенно говоря, не место. И сорвал недовольство на мне.       Мама же предпочитала игнорировать проблему, каждый раз посылая при встрече Какузу милейшую из своих улыбок. Правда, уставшие, потухшие карие глаза, выражавшие крайней степени сожаление, молили меня увести моего нового друга из дома хотя бы на пару часов. Но, к моему раскаянию, Какузу запрещал мне покидать мою обитель даже на минуту.       Близняшки находили присутствие гостя невероятно забавным! Временами они попросту забывали о нём — как, например, в четверг, когда их полностью поглотил домашний вечерний караоке. Надо сказать, я часами наблюдал, как морщится Какузу и угрожает «прихлопнуть эту шантрапу». Но, похоже, он не сделал этого лишь потому, что близняшки вовремя умели останавливаться.       Иногда они приглашали его посмотреть очередную мелодраму для подростков. Я был очень удивлён однажды, когда Какузу согласился на просмотр какой-то чудной комедии, которую мои ненаглядные девчонки пустили прокручивать по телевизору, расположившись по-тюленьи с пачками дешёвых цукатов и пепси. Я всё пытался вызнать, что испытал в тот момент мой надсмотрщик и почему именно этот фильм! Но Какузу, озлобленный до глубины души моей настойчивостью, едва не пырнул меня ножом.       Если подвести итог, моя семья была бы счастлива, найди я Какузу жильё получше теперешнего. И мой секьюрити, превосходно чувствовавший нарастающий накал вокруг него, всегда был готов схватиться за нож.       В самом деле, на события сегодняшнего дня повлияло не только отношение моей семьи… Также предпосылкой послужило и происшествие, которое и изменило привычный ход ведения наблюдения.       Всё началось с того, что Клэр и Мэдди, две мелкие проказницы, пригласили в пятницу домой своего школьного друга, известного мне как Пятничный Джошуа. Причину, по которой ему дали такое забавное прозвище, близняшки наотрез отказывались давать. Не сознался и сам Джошуа.       Какузу был в тот день предметом наблюдения. Корейский поп, школьные проблемы и, безусловно, Какузу — вот и всё, о чём трепались школьники на нашем диване. Вскоре Джошуа знал о нём всё. Всю ту глупую, наспех надуманную ложь, которую я соткал для семьи. Ту самую, что он — мой друг по переписке, которому нужно где-то перекантоваться на несколько дней. И Какузу скрипел зубами от негодования, уже силясь кинуться на троицу с кулаками. Благо, я уговорами и болтовнёй убеждал, что вымышленная биография не принесёт никакой пользы ни Джошуа, ни тому, кому он её передаст, — даже если такое произойдёт.       Но маленькая деталь была в биографии мальчонки, которая взбодрила Акацуки. Клэр, случайно заикнувшись о семейных проблемах, разговорила Джошуа напомнить нам всем о том, что его отец — примерный сотрудник правоохранительных органов.       Тогда-то Какузу и вспылил, утянув меня в мою комнату. Я слышал столько обвинений в адрес Джошуа и аргументов в поддержку его устранения, что вскоре не смог даже противостоять напору моему секьюрити. Он был так твёрдо настроен удержать в тайне даже своё ложное инкогнито, что уже входил в раж, собираясь убирать всех подряд.       Как-то в середине его вспыльчивого монолога я не совсем уместно заявил:       «Что может сделать один мальчик с одной только фальшивой информацией о тебе? В вещах-то он твоих не копался. Он же, в конце концов, не засланный шпион, не наёмник, не побежит докладывать папочке, что видел дома у Куперов странного типа без документов, удостоверяющих личность…»       Я уже на середине мысли понял, что не стоит договаривать. Потому что сразу же, как я окончил, Какузу показал мне всю накопившуюся у него за пару дней злобу. Нет, он не избил меня. Для такого типажа, как Какузу, это слишком вульгарно. Он просто быстро и грубо приложил меня о стенку. Так, что я с трудом припомнил к вечеру, что послужило поводом нашей ссоры.       Родителям я клялся, что шишка на весь лоб и мои синяки под глазами — это результат вечного компьютера и неожиданного косяка двери. Да, я ни разу ещё так долго никого не убеждал…       Позже мне пришлось искать аптечку: донимала головная боль. Спасибо Какузу за это. Пока я рылся, как свинья в апельсинах, я сумел добраться до самых тёмных недр, до дна коробки. И был крайне удивлён, когда обнаружил там смятую упаковочку Apo-Clonidine*. Я не имел никакого представления, как снотворное оказалось у нас дома и кому его выписывали, но именно оно стало катализатором.       Неведомо как, план в моей голове складывался оглушительно быстро. Я сам не понимал, что творю. Какузу следил за всеми моими движениями во все глаза, и его начинало настораживать, что я копаюсь в коробке так долго.       Но я, уже поставивший на карту всё, достал из пачки один порошочек, одновременно шурша коробками. Я начал обливаться холодным потом, когда Какузу сорвался с места, чтобы проверить, что я вытворяю у аптечки. И хотя я понимал, что он не знает ни названий лекарств, ни их свойств, мне хватило за глаза обеденного происшествия.       Я живо зарыл Apo-Clonidine и достал подготовленные таблетки от головной боли. Порошок я успел зажать в кулаке до того, как Какузу встал рядом со мной. Но, понимая, что подозрительный Акацуки станет обыскивать меня чуть позже на предмет подозрительности, я притворился голодным и влез в шкаф со сладостями, чаем и сахаром. Одной рукой стащив с полки леденец на палочке, я сунул порошок другой в коробок с рафинадом.       Надо сразу сказать, что я так и не съел этот леденец, когда принёс его с собой в комнату. Он заночевал вместе с нами, накрепко запакованный. Я был так взволнован предстоящим, что проспал от силы часа четыре. И, возможно, я видел, как Какузу с открытыми глазами следил за тем, как я, уткнувшись в подушку, совсем ненатурально притворяюсь спящим. Или же мне так казалось.       Только я больше всего боялся — можно сказать, был в ужасе, — потому что думал, что как только впаду в глубокий сон, начну в бреду рассказывать самые мельчайшие подробности своего плана. И Какузу, не церемонясь, воткнёт нож мне в спину! Судя по тому, что я проснулся целёхоньким, а Какузу нетерпеливо постукивал пальцами по подлокотнику мягкого кресла, на котором и спал, я всё-таки сумел сохранить всё в тайне.       Утром всё свершилось так, как я задумывал. Во всяком случае, у меня были некоторые сомнения, но мне повезло. Клэр и Мэдди, неохотно позавтракав горячим шоколадом и оладьями, отправились на прогулку. А после, я точно это знал, у них были запланированы дневные мероприятия с одноклассницами. Потому я абсолютно был уверен, что близняшки не вернутся домой до самого вечера.       Что касалось моих родителей, то с их «устранением» пришлось капельку повозиться. В выходной день отец обычно запирается в спальне и, удобно устраиваясь на застеленной кровати, читает газеты или полезные статьи. А маму я с утра нашёл за чтением пособий по йоге.       Если бы я надоумил отца отправиться на йогу, пускай бы даже намекнул на необходимость этой затеи, мне объявили бы недельный бойкот.       Но поступить иначе всё-таки я мог. Какузу, не подозревающий о моей диверсии, и не придал значения моим настойчивым уговорам посетить йогу. «Такой субботний день бывает раз в жизни!» — таким был мой лучший аргумент маме. В конце концов, она согласилась, и я еле-еле сдержался, чтобы не завопить от радости.       С отцом было сложнее. Ещё сложнее. В присутствии Какузу я, несомненно, очень сильно ударял по своей нервной системе, прямым текстом прося родителя прогуляться, развлечься или просто-напросто покинуть дом. Уровень подозрения отца рос на глазах. Он уже было подумал, что у меня намечается встреча с подружкой, и собирался рассвирепеть, но быстро одумался, глядя, как я глупо оправдываюсь.       «Ты прав. В глазах женщин ты выглядишь шутом», — заключил он кратко и вернулся к газетам.       Я понимал, что дело гиблое. К тому же, одурачить Какузу — задача не из лёгких. И вскоре он должен был начать подозревать неладное.       Что же я предпринял?       «Отец, ты каждую субботу лежишь на этой кровати, как тюлень! Нет, я понимаю всё, работа у тебя и прочее, но сходил бы ты, и правда, куда-нибудь! Я маму на йогу выгнал, устраиваю вам тут все условия для отдыха, а ты ещё и недоволен! Хочешь всю жизнь проваляться на этой кровати?!»       Пускай истерика у меня вышла глупой и жалобной, отец меня всё же услышал… И даже изобразил удивление! Затем в таком же гнетущем молчании, с газетой в руках, удалился в гараж. А через две минуты он выехал за ворота дома, и я позволил себе расслабиться.       Подготовка была завершена. И я как раз успел к завтраку!       Мне нужно было добавить, что у Какузу было специфическое расписание приёма пищи. Он всегда отказывался завтракать вместе со всеми, запрещая и мне сидеть за семейным столом. Только после, через час или два, позволял в одиночестве принимать кофе или чай. В таком же порядке проходили обеды и ужины.       И именно в этот самый завтрак я собирался напороться на мину.       Какузу всегда наливал себе кофе сам, ибо опасался поползновений с моей стороны. Будет совсем глупо, говорил он, ведь ты погубишь всех, кого знаешь, говорил он, да… Но подумать только, я всё-таки полез на рожон!       Перво-наперво, я извлёк из шкафа упаковку с рафинадом и водрузил на стол. Поскольку Какузу ни разу не сахарил свой кофе, а я вбухивал кубиков пять, мне предстояла тяжёлая работёнка.       Я с трудом дождался, пока Какузу заварит напиток. Вид дымящегося кофе на столе уже вызывал у меня дрожь в коленках и немой трепет — такой, что я едва вспомнил, что мне нужно позаботиться о своей порции.       Конечно же, не без инцидентов. Руки дрожали от страха, и я, осторожно неся напиток к столу, таки сумел пролить через край малость. Прямо на домашнюю майку! С учётом того, что Какузу редко видел меня в таком всклоченном состоянии, его это заинтриговало. Пришлось сослаться на головную боль, след которой, кстати, остался — и благодаря ему же. Вероятно, это помогло. Ненадолго.       Минутой позже, как только Какузу оказался за столом, я стал неторопливо закидывать сыпучие кубики рафинада по одному в кофе. И, во благо моего гениального плана, приступил к забалтыванию Какузу:       «Эй, Какузу? Почему ты постоянно пьёшь этот кофе? Имею в виду… Ты же даже не пробовал чай! Ничего! Ни одного напитка!.. Кроме алкоголя, и то не у меня».       Один раз я уже завёл этот разговор. Но это было пару дней назад и окончилось только тем, что мой секьюрити безжалостно подавил моё любопытство, заявив, что не собирается менять распорядок дня из-за моих нюней. В этот раз я увёл разговор слегка в противоположное русло, чтобы, грубо говоря, не схлопотать пулю в лоб.       «Знаешь, пить много кофе вредно, — говорил я, как ни в чём ни бывало. По крайней мере, так мне казалось. Я был на сто процентов уверен, что голос мой скакал то вверх, то вниз. — Нет, ты прав, ты не много пьёшь кофе… Но ты постоянно им питаешься! Тебя не устраивают мамины ужины?.. М?.. Она прекрасно готовит, в жизни не найдёшь лучшего повара!»       «Что ты хочешь от меня, паршивец?» — спросил он тогда безучастно, едва притронувшись к кофе.       Возможно, я был уверен в успехе своей операции именно из-за её простоты: мне даже не приходилось вести никакой дискуссии, только перепалку с самим собой, сущий монолог!       Хотя опасность заключалась и в том, что если бы я переборщил, плотина не выдержала, и меня затопило.       «Какузу, я не настаиваю, я только рекомендую! Ты хоть раз смени свой распорядок дня! Вон, в первый день ты с удовольствием ел мамину стряпню! И не жаловался! Сейчас сам выпендриваешься, и я по твоей вине начинаю вес терять!»       Как я уже говорил, это был монолог. Я распинался Какузу о нерациональном использовании его свободного времени — дошло и до такого, — а также и о том, как мне плохо живётся «под гнётом тирании».       Наконец, я притворился, что жутко возмущён сложившейся «беседой». Вскочил с места, заставив обратить на себя настороженный взгляд. Надорванный пакетик со снотворным уже был зажат в моём кулаке. Голова закружилась от волнения, и мне стало тяжело дышать от захлестнувшего ужаса. На секунду показалось, что я не справлюсь со словами. Или же всё сорвётся.       «О, Какузу! С тобой говорить — что об асфальт биться! Тебя вообще слышит хоть кто-нибудь? Ах, ну да, как я мог забыть! К тебе имеет подход только Хидан! Да и то, ему не всегда удаётся!»       «Следи за словами, мальчишка», — вот какая была первая фраза, которую я должен был принять к сведению и заткнуться.       Но нет.       Я сотряс кулаками воздух, а затем, вдруг чудным образом тронувшись, сделал несколько шагов к убийце и замер напротив него.       «До глухого проще достучаться! — психовал на публику я. — Ты ведёшь себя, как каменное изваяние! Такое же непробиваемое! Ходишь только за мной, да и голову о тебя разбить можно! Мне надоело!»       «Твой трёп на пустом месте выводит из себя».       Я должен был начать бить тревогу, когда Какузу медленно поднялся со стула и горой навис надо мной. Но, к сожалению, именно это мне и нужно было. Пришлось встать поудобнее, загородив собой отставленную кружку с кофе. У меня были на неё грандиозные планы.       И всё же, с головы до ног я покрывался испариной. Мой здоровый румянец был окончательно утерян, заменив место смертельной бледности. Я уже не сомневался, что колочусь, как дичь, загнанная в угол перед хищником.       Хуже было то, что я совершенно не знал, как поддержать диалог, пока моя рука нащупывала кофе Какузу, чтобы всыпать в неё порошок.       «В конце концов, я не ручной зверёк! — понёс околесицу я, окончательно спятив со страха. — Я требую больше свободы! Да, ты не дашь мне телефон, но дай хотя бы больше движения! А не каждодневное избиение! Никуда я не денусь!»       Но, как говорится, у всякого разумного есть предел. Предел возможностей — так это называется? Вот и мой решил себя показать, ведь нельзя же вечно водить за нос квалифицированного убийцу и тешить себя пустыми надеждами, что какой-то канадский студент сможет его обдурить. Нет, конечно же, нет.       Именно на той самой минуте, когда я понёс очевидный бред и даже нащупал кружку, уровень гнева Какузу достиг критической отметки. Я оборвал фразу на полуслове, когда Акацуки, совершенно внезапно, ухватил меня за горло и сдавил, как в тисках.       Собственно, Какузу сразу же обратил внимание на руку за спиной. Верно, ведь это убийца со стажем, а не рыхлый наёмник. Я с утра выгнал всех родственников из дома, выгляжу болезненно, сам затеял перепалку да ещё и набрасываюсь на него с очевидными обвинениями — это так не похоже на того меня, которого Какузу лицезрел в течение последних дней. Сразу наводит на подозрение… Я понимал это уже позже, любуясь собственной кровью.       Но я посмею вернуться к тому злосчастному моменту раскрытия. Какузу с душой вывернул мне руку, чтобы разглядеть, что я ему подсыпал. Скорее всего, он примерно представлял, что находится в этом маленьком пакетике, доселе ему невиданном. И, разумеется, очень жалел, что не изъял из оборота мою аптечку: откуда же я мог ещё взять препарат?       Мечущий искры взгляд пронизывал меня насквозь. Слишком просто было анализировать шаги убийцы… Тогда мне действительно казалось это элементарным. «Вот сейчас Какузу станет расспрашивать меня, что именно содержится в этом порошке и как долго я планировал всю операцию. Да и, собственно, как мне, такому с виду кретину, пришло в голову подставить под удар всех своих родственников и Оливию… которых Какузу после допроса, без всяких сомнений, приведёт и на моих глазах станет убивать…»       От пережитого за секунду ужаса у меня могли бы уже закатиться глаза, участиться пульс — как раз чтобы потерять сознание и упростить себе жизнь. Какузу не умел рассчитывать силы, и без нехватки воздуха я постепенно начинал проваливаться в полумрак.       Мог ли я подождать ещё секунд пять и обречь себя на пытки?.. Да. Мог. Но я предпочёл, как оказалось, более жестокий вариант.       Слыша только учащённое биение своего сердца, почему-то казавшееся мне топотом заячих ножек по дереву, я на последнем дыхании столкнул кружку кофе в сторону Какузу. Он ещё был достаточно горячий, как раз такой, чтобы Акацуки зашипел от боли, выпустив меня из клешни.       Воздух тогда мне показался таким вкусным, свежим, чистым — таким желанным, одним словом. Потому, скрючившись на кухонном полу, у меня проносились одна за другой интригующие идеи.       Облить Какузу второй порцией кофе? Запустить ту самую кружку ему в голову? Успеть добраться до тяжёлой китайской статуэтки и хорошенько огреть его по голове? Или попросту запереть на кухне?..       Статуэтка… И правда, чем я думал, когда хотел шарахнуть его статуэткой?       Но вернёмся к истории. Я начисто выкинул из головы, что у него был при себе нож. Какая глупая и идиотсткая ошибка… Знаю, я уже говорил, что все мои планы — это результат чудовищного риска и просчёта. Но кем бы я был, если б не рисковал?       Рука Какузу сомкнулась у меня на вороте одновременно с тем, как во второй блеснуло лезвие ножа. Небольшой промах в моём плане, на который я совершенно не рассчитывал. Я не мог позволить себе лишнего движения, зная, что за него придётся расплачиваться конечностями. Если не жизнью.       Ожидание далось мне нелегко. Я всё-таки порывался сделать дурость. Например, выдернуть нож из руки Какузу и диктовать условия… Но шансы были нулевые.       В какой-то момент Какузу стащил меня с кухонного пола и, не обращая внимания на мокрую одежду, поволок меня вон из кухни. За всё то время я не вымолвил и слова. Только жалел, что не попытался оправдаться, когда тот схватил меня за горло. Почему же я молчал? Потому что, глядя на остервеневшего от ярости Какузу, я понимал, что моё лишнее слово может решить всё.       Но я опять просчитался.       На чердаке Какузу усадил меня за небольшой дубовый столик, притороченный к стене, и сел напротив. Чёрт возьми, я должен был додуматься, что он что-то замышлял… Благо, мне хватило ума не шутить в такой момент. Мою руку он словно прибил к столу, и шансов на побег у меня не оставалось. Да и смог бы я, когда лезвие ножа буквально вспарывает кожу?       Я представлял, что Какузу дождётся хотя бы одного из моих родственников. Мэдди, Клэр… Прямо как Кисаме, будет измываться над ними у меня на глазах и выдерет им сердца за мои ошибки. А я буду плакать. Стонать и плакать у него в ногах.       Но я плохо знал моего секьюрити.       Он в считанные секунды вспорол мне предплечье. Я лишь помню, всё заволокло густой дымкой, и я точно лишился слуха. От острой боли, пронзившей всё тело, казалось, до самых пят, спёрло дыхание.       Фонтанирующий поток крови на моей руке… Я никогда не смогу передать словами, насколько это страшно. Сперва я не поверил тому, что вижу. Но, чувствуя горячую пульсацию собственной крови, очевидно, постепенно приходил в исступлённый ужас.       «У тебя есть выбор. Выложить мне всю правду, — говорил Какузу совершенно бесстрастным тоном, — или истечь кровью».       Я недооценил своего врага. Признаю. Даже методы его допроса. Он действительно не ошибся в том, что я, ошарашенный и парализованный зрелищем, смогу выложить всё, как на духу, цепляясь за жизнь.       Да… Он убийца от мозга костей. И ему было наплевать на мой крик вперемешку со слезами отчаяния. Как и на отчаянные попытки прикрыть рану рукой.       «Apo-Clonidine! Это снотворное! Только снотворное! Верь мне, Какузу! Я могу его прямо сейчас выпить, прямо сейчас! Ты не умер бы, нет! Просто заснул бы!»       Конечно же, он не поверил мне. И в следующую же секунду Какузу резанул выше, игнорируя мой протест.       Это и в самом деле жутко — осознавать, что тело лишаешься крови. Чувствовать, как её становится всё меньше и меньше, словно изнутри опустошаешься, как пакетик сока. Слабеешь, в голове туманится. Это происходит на удивление быстро. Перестаёшь ясно мыслить, а взгляд Какузу мешает сосредоточиться. Сердце стучит, как заведённое. И каждое мгновение — как последнее.       «Да, да, признаю… Я хотел сбежать, всё так, но это же правда… — уже шептал я, не в себе от смертельного ужаса. — Как я мог ещё это провернуть без снотворного? Ты один, с тобой проще разобраться… Иначе они пострадают из-за меня… Все пострадают…»       Не солгу, я думал, что умру там. Никогда ещё, честно, я не помышлял о том, что вот он, миг моей кончины!..       Я даже не понимал, какую чушь несу. Какузу решился резануть третий раз, и тогда я бесстрашно схватил его за руку с какими-то бессвязными лепетаниями. Кажется, он ударил меня. И это мягко сказано… Больно приложил о несчастный столик так, что я окончательно отключился.       А уже очнувшись несколькими часами позже, обнаружил себя на том самом месте, с бинтами на предплечье. Я смотрел на свою руку, как на чужую, и не верил, что именно она истекала кровью ранее.       Я не должен был радоваться, что Какузу оставил меня в живых. Да, сперва я чуть не поблагодарил его от счастья, за заботу и внимание, ха-ха. Пока не догадался, что Какузу в последнюю секунду раздумал отправлять меня на тот свет. Я предполагал, меня ожидают душевные терзания… и мог в страшном кошмаре только представить, что убийца устроит кровавую бойню для всей моей семьи вместе со мной в самом конце.       Тогда же неожиданно понял, сколько омерзения Акацуки испытал, перебинтовывая мою руку… И как сильно он хотел окончить начатое…       Выглядел я неважно, пускай и был в сознании. Меня одолевала жажда, и я был на сто процентов уверен, что рухну на землю, если на меня подует ветер. Только ни о какой больнице речи не шло. Какузу спустя рукава один раз сменил мне перевязь и поставил бутылку воды на стол — акт щедрости? Или же предпосылки долгой и мучительной пытки? Я узнал позже о том, что он имел в виду второе.       Как я уже говорил, Какузу несколько раз уже за своё пребывание в доме напоминал мне о возможном исходе моих опрометчивых поступков. А это — насилие и только оно по отношению к моим близким. И сегодня ему пришлось доходчиво объяснить, как сильно я пожалею, что не послушался.       Сперва он вновь стал расспрашивать меня о моём решении и причинах, что сподвигли меня на это безумие. Я не собирался снова чувствовать дыхание смерти у самого лица, тем более, что по-прежнему мог насладиться собственной кровью на столе и полу, потому охотно отвечал на любые вопросы. Другими словами, сознательно шёл на унижение.       Известно, Акацуки собирался пустить кровь не только мне. И потому зверел с каждой секундой всё больше и больше, потому что уже было за два дня, а дома, кроме нас, никого не наблюдалось.       Ещё спустя время я наконец узрел свой телефон. С помощью моих настойчивых уговоров и ножа у горла Какузу собирался выманить моих родителей домой. Но я, это чистейшая правда, постарался на славу. Отец, разобидевшись, перестал отвечать на мои звонки; мама отправилась на какую-то встречу с новой подругой по клубу йоги; а близняшки слёзно умоляли остаться на ночной сеанс кино.       У Какузу кончалось всякое терпение.       Некоторое время он молча выжидал, всё же надеясь на то, что в его сети попадутся мои незадачливые родственники. А затем сорвал ярость, утвердив, что как только они вернутся, он при мне разделает их, как свиней…       К тому часу мой разум прояснился, и я даже мог более-менее двигаться. Но с такими данными я никогда не сумел бы убежать от разящего ножа Какузу. Оружием я мог считать только силу убеждения, которая против железной логики Акацуки была ничто. Мне не по нраву было фантазировать, как возвращается моя семья и попадает в лапы бывшего секьюрити — из-за меня же.       Я чувствовал себя паршиво, загнанным в угол, и на своём пути видел всего-то два решения. Прямая перепалка с Какузу, по моему опыту, могла окончиться глупой и вовсе не геройской смертью, а хитрость в лучшем исходе смогла бы спасти моих родителей и сестёр. Не представляя себе другого исхода, я вступил в диалог с Какузу. И в этот раз то был действительно диалог.       «Эй, Какузу… Я знаю, что не в праве просить у тебя об этом, всё-таки это моя вина… Но прошу тебя, не трогай мою семью! Какузу!»       Будь он спокойнее или в привычном равнодушии, возможно, он проигнорировал бы мой выпад. Но так вышло, что разговор завязался.       «Наивный глупец, — ухнул в воздух яростно Акацуки. — Ты был предупреждён. Теперь за твои ошибки будет расплачиваться твоя семья».       «Пусть ошибки мои! Но это не моя мать и не мои сёстры собирались напоить тебя снотворным!»       Совершенно резонное замечание, не так ли?..       «Не мне тебе объяснять, мальчишка, о ценности заложников, — резко отрезал Какузу. — Ты пустоголов, если пожертвовал семьёй. И они будут умирать у тебя на глазах».       «Да как же могут мои родственники отвечать за ошибки, совершённые мной, я не понимаю! — прикидывался дурачком я. — Это дело произошло между нами, значит, и решить должны мы его между собой! Не втягивая никого постороннего!.. Да, это моя ошибка, моя ответственность!.. И я готов обсудить с тобой, как мне расплатиться с тобой за свершённое…»       Конечно же, говоря «расплатиться» я имел в виду «извиниться». Всё-таки я доходчиво изъяснился, что не хотел бы приплетать мою семью. К тому же, я не пытался отравить или даже убить — всего-то усыпить. Это было в каком-то смысле невинно. Я считал, что Акацуки сможет учесть этот фактор…       Пока Какузу, склонившись над столом, чтобы видеть мой зашуганный взгляд, не заговорил:       «Ты прав. Это твоя ответственность. Теперь ты, паршивец, нарушил правила и стал ненужным, лишним, отбросом — как тебе угодно. Тебя пора устранить».       Я понял, что в очередной раз сыграл против себя же. Какузу выразил благодарность, что я дал ему лёгкий путь избавиться от «такого несносного ублюдка», и добавил, что с удовольствием добавит моё сердце к себе в коллекцию, если ему позволят. Второй вариант даже не рассматривался.       Какузу несколько раз звонил тебе, Оливия. Но, странно, никто не поднимал трубку. Мои повторные убеждения действовали ему на нервы, и как-то он приказал мне заткнуться под угрозой преждевременного убийства. А отсутствие моей семьи ещё сильнее распаляло гнев Акацуки. В конечном итоге его это вывело из себя. И к вечеру Какузу, устав от моего присутствия, стащил меня со стоном со стула и, наспех напялив куртку, притащил сюда.       А я, вероятно, этот визит должен рассматривать как последний в этой жизни.       * — аналог клофелина в Канаде