Ikigai

      Чуя Накахара, так уж получилось, чертова омега. У него есть все, что омеге присуще: маленький рост, личико такое кукольное-кукольное, что блевать хочется, а еще — простите за подробности — течная жопа и маленький член.       Чуя Накахара, так уж получилось, чертова омега. Омега, которая против своей природы пошла и эту природу нагнула. А все потому лишь, что у самого Чуи, как водится, омеги есть другая омега, его собственная.       Рюноске Акутагава внешне тоже утонченный до чертиков, худой и с внешностью красивой-красивой, пусть и необычной, и Чуя, впервые на него глядя, совершенно не понимает почему же его так сильно, черт возьми, к нему тянет.       Рюноске Акутагава пахнет инжиром, который Накахара терпеть не может, ведь сладкий и приторный очень, но в его шею почему-то так сильно хочется ткнуться и вдыхать-вдыхать-вдыхать чертов запах, пока голова не закружится и не затошнит.       Чуя приходит после работы домой уставший-уставший, а потом его еще примерно час полоскает около унитаза, потому что таблеток опять наглотался, лишь бы скрыть чертов запах винограда, омегу в нем выдающий.       «Слабакам в Портовой мафии не место» — правило, так ехидно трубящее, что места там нет именно омегам.       «Слабакам в Портовой мафии не место», но, хэй, и Рюноске, и Чуя совершенно не слабаки.       У них одна квартира на двоих и две течки, которые без треклятых альф никуда не спрячешь и не денешь, и даже не облегчишь.       У них одна любовь на двоих и два сердца, упрямо твердящие, что никакие альфы здесь не нужны.       Чуя оставляет свои укусы-засосы на Рюноске, даже не задумываясь о том, что ему, в общем-то, должно быть противно. Скользит поцелуями по чужой коже, все-таки более тонкой, чем у него самого, а после улыбается хитро, дерзко, пошло, доставая из новенькой коробки резиновый страпон.       У Рюноске сегодня течка. Он скулит и воет, а еще ногами талию обвивает так и прижимает сильно-сильно, отчего частично дыхание спирает, и Чуя улыбается ему нежно, ласково, любяще, до упора твердой резиной в тело входя.       — Поцелуй меня, — шепчет на ушко и кусает хрящик, тут же отстраняясь, пока Акутагава тянется руками неуклюже-неуклюже, обхватывает ими шею и к себе прижимает, смазано целуя.       Рюноске сейчас плохорошо, а еще внизу так тянет, и Чуя его очень, ну просто совершенно, понимает.       У них одни чувства на двоих и понимание напополам, а потому Накахара целует Акутагаву снова и снова, совершенно не замечая как его мутить от запаха инжира начинает. Чуя омега. Рюноске тоже омега. Альфы им, друг в друге утопающим, совершенно не нужны.