Агрессивно зависимый

      Адреналин бил по ушам, так громко, что сознание не выдерживало и покидало тело на несколько секунд, возвращаясь лишь тогда, когда беспризорное, бьющееся в непредсказуемой агонии тело находилось на грани истощенного падения на шершавый грунт. Кровь, ручьями льющаяся из носа и разбитой губы, либо не ощущалась совсем, либо служила напоминанием о том, что ты еще, черт возьми, жив, а значит, все еще должен сражаться. О боли, которую ты добавишь к уже имеющимся ранам, подумаешь как-нибудь потом.       Киришима вдавливал ступни в землю, пытаясь удержать равновесие, щурил глаза, фокусируя взгляд на соперника, жалко вжимающего голову в земляную пыль, словно в поклоне. Мускулы на теле бойца пульсировали, гранича с конвульсиями. Адреналин медленно сбавлял обороты, уступая место разочарованной скуке. Это все?       Киришима поднял ногу с намерением прижать лицо соперника к земле так, чтобы оно оставило отпечаток, но крепкая рука внезапно и молниеносно обвила безобразными пальцами щиколотку. Снова ослепляющая вспышка адреналина. Нет, это не все. Как же здорово, это не все!       — Эй…        Голос доносился глухо, будто говорящий зазывал из какого-то колодца, настолько тихо, что Эйджиро решил, что ему показалось.       — Эй! — уже громче и порядком грубее. Проигнорировать не получилось, как следствие — потеря бдительности, удар в живот, мешанина из рук и ног перед глазами.       И когда разбитый кулак уже почти встретился с лицом красноволосого, он резко открыл глаза. Горячая рука сильным, но плавным движением буквально выдернула его с затуманенного ринга.       — Ты брыкался во сне, чуть кровать не сломал, тебе бы успокоительного.       Гул все еще оседал в ушах, но реальность обретала контуры.       — Я бы пошутил, что ты должен оплатить мне транквилизаторы, да только не смешно будет, — Киришима сел в кровати, машинально массируя плечо, ожидая заряда боли, и лишь спустя секунду осознал, что никакого боя на самом деле не было. Снова, уже третий день подряд. — Куда это ты?       Бакуго был одет в уличное. Причем в одежду Киришимы, что не сразу бросилось в глаза, ибо, благо, размер у парней был один, но когда Эйджиро осознал — с тревогой смешалось смущенное умиление. Сам залез в шкаф и выбрал себе толстовку со спортивными штанами, хотя раньше с недовольным лицом даже домашнюю футболку надевал.       — Я не дышал свежим воздухом несколько суток, я задохнусь.       — Ты уверен, что можешь нормально прогуляться? — Киришима вскочил так резко, что в глазах потемнело.       — Вообще-то, я уже собирался домой, — невозмутимо протянул Кацуки. — Я вещи тебе потом отдам, в моих неприлично выходить на улицу.       — Ч-что? Нет, это исключено.       — Я не маленький ребенок, Эйджиро, — парень сказал, ровной походкой направляясь к двери. Регенерация у него точно как у ребенка.       — Но если тебя кто-то увидит, возникнут вопросы?       — Нас четыре дня не было в академии, а я еще и не появлялся дома. Тебе не кажется, что вопросов будет больше, если мы продолжим сидеть, не высовываясь?       Да, Кацуки прав. В отличии от Киришимы, он четко осознавал положение и точно понимал, что действовать нужно. Эйджиро же в свою очередь все никак не сдвигался с мертвой точки переваривания ситуации. В такие периоды время предательски идет быстрее, а тебе все кажется, что нужный момент все еще не пришел, нужно готовиться, выжидать, продолжать утрамбовывать все в своей голове.       А еще возможен — даже наиболее вероятен — вариант, что Киришиме просто по вкусу такие дни: Кацуки всегда на виду, рядом, и если что-то случится — он обязательно узнает и будет первым, кто окажет помощь. Эйджиро любил помогать. Особенно ему. Но в состоянии опьянения от своих теплых чувств притупилось понимание главной проблемы, которая и дала шанс этим двоим наконец осознать ценность друг друга. Да и напоминаний о ней все меньше — раны Кацуки практически полностью затянулись, на лицо уже не требовались пластыри, разве что руки еще нужно было перебинтовывать, чтобы не выдать состояние — вот они были разбиты вдребезги.       — То есть, завтра идем на занятия? — спросил Эйджиро.       — Да, пора.       Повисло красноречивое молчание, в котором они четко и ясно услышали заключение, что с завтрашнего дня им придется очень много врать. И работать.       — Я тебя провожу, — сказал Киришима.       — Не стоит, — ответил Бакуго, смиренно прислонившись к стене в ожидании, пока друг натянет куртку прямо на затертую домашнюю майку и завяжет шнурки.       Эйджиро подумал, как все-таки мило было со стороны Кацуки разбудить его, а не свалить без предупреждения.       Режимы обоих рассинхронизировались за четыре дня, проведенных под одной крышей. На улице разгар дня, и если Кацуки шагал бодро, то Эйджиро добрую половину пути все никак не мог продрать глаза, порицая себя за это. Из-за того, что Бакуго спал, как полагается, ночью, а Киришима в это время только просыпался и в середине дня чувствовал сонливость, активно общаться у парней не получалось настолько, насколько хотелось бы по времени, ибо каждый настаивал на немедленной отключке второго, когда на лице появлялся признак усталости. Однако в противовес этой неприятности встает явный плюс — когда часы бодрствования совпадали, общение случалось максимально продуктивное. На полу комнаты Киришимы всюду разбросаны исчерченные прерывистыми схемами бумажки, прямо на обоях карандашом выведены математические вычисления, история браузера насчитывает десятки страниц — следы их совместной разработки в этот раз более-менее легального плана по спасению шкуры Кацуки от несправедливо вынесенных обвинений. Пусть Эйджиро и поклялся найти способ отомстить тому неприятнейшему типу, который вовлек их обоих в эту историю, Кацуки всякий раз выносил вердикт провальности этой идеи, но в глазах читалось — я поддержу, ты только найди способ. Киришима клялся себе, что найдет, потому что просто не знал, как иначе бороться с ненавистью — у него это впервые.       Их план по возвращению подставного долга состоял из, кажется, тысячи шагов, среди которых были несколько подработок. Нелюбимый пункт Бакуго — занять у Яойрозу — он категорично отклонял, и тогда на помощь пришел следующий вариант — занесение ценных вещей и техники в ломбард. Естественно, эти ребята совершенно не те люди, у которых могли бы иметься в больших количествах дорогие украшения или вроде того. А потому Момо все равно придется задействовать, устроив концерт о том, как Бакуго безнадежно испортил и потерял семейную драгоценность матери, и только она сможет ее восстановить (по фотографии и описанию дорогущего ожерелья, найденного в интернете). Момо слишком добрая, чтобы отказать друзьям в беде. И это абсолютно отвратительно.       — Даже не знаю, сможем ли мы от этого отмыться, если у нас таки получится, — слегка постукивая головой о стену сказал Киришима.       — Мы обязательно ей чем-нибудь отплатим, — отозвался не менее отягощенный мерзостью предполагаемого сценария Бакуго. — Когда мы разберемся с тем хмырем, я буду готов отдаться ей в бесплатное рабство.       — Зная ее доброту, она в таком случае все равно будет платить столько, что ты уже через полгода сможешь откупиться, — и на этих словах в плане добавился новый пункт «уборка в доме Яойорозу». Только стоит придумать достойный предлог, зачем нужны деньги, чтобы вкупе с просьбой об ожерелье поведение не казалось слишком подозрительным.       Как же омерзительно использовать доброту искренних людей, но что еще остается брошенному на произвол подростку. У него, кроме этой доброты, нет ничего. И приходится выбирать между преступностью и отвратительным лицемерием. Противно от самого себя будет в любом случае, но второй хотя бы безопаснее.       А вот любимая и одновременно самая пугающая часть для Киришимы — большую долю оставшейся суммы Кацуки возьмет у него. Те самые придуманные деньги, о которых в порыве волнений заикнулся Эйджиро. Необходимость сохранения столь глупой лжи устоялась, стоило увидеть в глазах Бакуго надежду. Его глаза столько времени были туманны и несчастны, а теперь в них проглядывался свет. Когда числа складывались и шаг за шагом вырисовывались в спасительную сумму, лицо Кацуки выглядело так, как не выглядело, наверное, никогда. Оно было облегченным, брови не встречались на переносице, он едва заметно, будто стеснялся и боялся дать себе повод раньше времени, но улыбался. И когда в последний промежуток осталось вписать только заначку Киришимы — нельзя было все разрушить правдой. В конце концов, они оба будут некоторое время беспросветно врать. Так придется Эйджиро взвалить на себя чуть больше этой ноши. Благо, Кацуки будто подыграл: возвращать сумму целиком раньше времени будет подозрительно (как же непростительно часто звучало это слово в последнее время), так что долг он отнесет в последние дни. А потому оставшиеся полтора месяца нужно просто следовать плану. Так что целиком остаток суммы Бакуго просить не стал, да и даже при столь высоком уровне доверия даже у Эйджиро одалживать казалось чем-то унизительным, а потому — вот почему эта часть любимая для Киришимы — Бакуго предложил быть личным репетитором.       — Ты отстал в учебе, если вылетишь — буду чувствовать себя виноватым.       — А ты-то при чем? — с сияющими глазами, не соответствующими тону, спросил Эйджиро.       — Ты сам распинался, как с ума сходил из-за меня, постоянно иронизируешь про успокоительное и снотворное…       Отвечать не нужно было, но все же хорошо, что он ответил, заставив сердце Киришимы биться в конвульсиях о стенки ребер.       Ценник за занятие, конечно, пришлось установить немалый. Словно Бакуго элитный учитель со стажем. Конечно же, он утверждал, что все-все вернет до копейки при первой же возможности и вообще он на это пошел только потому, что иного пути нет, а так ему вообще-то стыдно и он злится на себя, репетиторство — просто смягчающее обстоятельство для совести.       Их разделила дверь автобуса, сквозь стекло которой они поймали взгляды друг друга. И глаза Кацуки наполнены благодарностью.       Больших усилий стоило дождаться, пока автобус отъедет на достаточное расстояние, чтобы Киришима позволил своим ногам наконец подкоситься и рухнуть на лавочку остановки. Зная, что им придется обманывать и играть, зная, что придется трудиться дни напролет, зная, что это будет трудно, Бакуго наконец понял, что его можно спасти. Ему не нужно быть преступником, можно подняться до ступени не очень хорошего человека. Он спасся от мыслей, что выхода нет, что он утонет. Его спас Киришима, разделив с ним его тайну и, открыв глаза, дал сил найти выход.       Опасно оставлять Эйджиро наедине с такой ответственностью — он может и с ума сойти.       Киришима Эйджиро в сети.       Эйджиро: Хэй.       Каминари Денки в сети.       Денки: Ооо, привет~       Эйджиро: Завтра с Кацуки придем ^^       Денки: Класс! Вас все уже заждались, но я оправдывал как мог, хе-хе~       Денки: От Айзавы-сенсея по-любому будет нагоняй, лучше подготовьтесь.       Эйджиро: Скажешь, что нужно сделать?       Денки: Естественно, я тебе все задания разом распишу и скину~       Денки: Кацуки точно в порядке? Изуку иногда приходилось удерживать, чтобы к вам не рванул, хаха.       Эйджиро: Вот завтра милый Изуку и увидит, что зря волновался ^^       Если, конечно, тревоги Кацуки заново не выльются, он не оступится и не выдаст ничего с потрохами, иначе уж Мидория поймет, что волновался даже недостаточно сильно. Хотя, учитывая динамику поведения, спалиться, вероятнее всего, может именно Киришима.       Денки: А сам как, не заразился?       Эйджиро: Я крепкий :) Ладно, жду от тебя домашку, у меня будет тяжелый вечер, подозреваю.       Денки: Понял, брат, удачи, до завтра!       Эйджиро: До завтра.       Киришима Эйджиро не в сети.       До завтра…       До завтра еще есть время собраться, а потом начнется каторга.       Оказаться теперь наедине с самим собой чувствовалось еще неуютнее, чем Эйджиро предполагал. Первые волнующие бзики и внутренние истерики начались именно тогда, когда он впервые оставил Кацуки и выехал в город. Словно взяв с собой всю тревогу, что копил Бакуго, уехавший с облегченным взглядом. Но что еще задевало и заставляло Киришиму бояться — он не понимал, как относится к своему страху, и вообще, страх ли это? Рядом с Кацуки получалось думать только об одном — о нем — а в моменты вылазок и сна в голову прорывались мысли, которые никак нельзя было назвать хорошими, они точно были неправильными, но и прогонять их особо не хотелось. В животе до боли кололо, когда в городе сзади слышались чьи-то шаги. Уши резко закладывало, парадоксально обостряя тем самым слух, когда приходилось ускорять шаг, петлять улочками, на всякий случай. И это все было приятно ощущать. Черт возьми, приятно, и Киришима проклинал себя, осознавая, что душа его стоит на пороге чего-то крайне аморального.       Больше всего ему нравились и больше всего он ненавидел сны, которые являлись ему последние дни. Они тянулись мало времени, отрывочно, но их было очень много.       Сначала Эйджиро снилось, как он убегает от полицейских, перепрыгивая через заборы, забираясь на крыши, спускаясь с них по трубам. Далее уже не убегал — он давал отпор. И с каждым разом все упорнее, серьезнее, изощреннее. С каждым разом все более жестоко. И когда злобных полицейских не осталось, Киришиме стало скучно. Его больше не преследовали, потому что знали, что он защитится. Либо же из-за того, что парень все-таки чист. Зачем гоняться за обычным школьником. Через несколько отрывков сна до полицейских это дошло.       И тогда действие переместилось на мрачные переулки. Мрачные потому, что они воняют лицемерием в глаза слезятся от высокомерия, царившего в воздухе. Сами же места были богатыми и ухоженными. До тех пор, пока Эйджиро не начал крушить дома богатых омерзительных лгунов. Разбивал окна, забирался внутрь, уничтожал технику, мебель и посуду вдребезги, после удирая под звуки мигалок, ведь теперь его точно есть, за что ловить. После каждого отрывка Киришима открывал глаза, вытирал с лица холодный пот, облегчённо выдыхая, удостоверившись, что это все не реальность, а затем закрывал глаза, невольно испытывая жажду вернуться в сон поскорее.        Последняя стадия — бои. Они снились ярко, захватывающе и реалистично. Киришима никогда там не был в своей жизни, имел понятие только со слов Кацуки, выуживая из него рассказы, которых хватило подсознанию, чтобы нарисовать перехватывающий дыхание образ. Стоило проснуться и увидеть Бакуго — чувства и адекватность завоевывали разум. Вот только не всегда хотелось просыпаться. И стыдно, чертовски стыдно за эти промежутки забвенной нереальной преступности, когда перед глазами тот, кого Киришима ценой всего в своей жизни готов от подобного мусора защитить.       А еще стыдно за использование ситуации, когда Кацуки спал во время бодрствования Эйджиро. Когда рука сама потянулась к телефону друга, который доверял Киришиме настолько, чтобы не скрывать пароль, подключился к точке доступа и поселил злосчастный вирус в своем смартфоне. Руки дрожали, дышать стало тяжело, виски пульсировали. Ужасно, но и это ощущение Эйджиро понравилось.       — СМИ прямо превозносят эти бои, на самом деле, — сказал как-то Бакуго. — Хотя, наверное, не зря.       — Что ты имеешь в виду?       — Они настолько страшатся неуловимости организаторов, что с уверенностью заявляют, что место проведения меняется каждодневно. Но это не так. Пока место будет казаться безопасным и скрытным — его не поменяют.       — Значит, это следователи плохо ищут, — заметил Киришима.       — Ага, — печально ухмыльнулся Кацуки. — Но бои действительно проходят ежедневно.       Так и выяснилось, что сигналы на смартфоны приходят не каждый день, и если ты его не получил — добро пожаловать туда, куда тебя позвали вчера. Это также обеспечивает больше скрытности, так как меньше сигналов — меньше возможности себя как-либо выдать, меньше проблем.       И Эйджиро просто благодарил небеса за чуткость организаторов в выборе места, которое не менялось с тех самых пор, как Бакуго продемонстрировал первое приглашение. Ведь если бы место поменяли — пришлось бы объясняться за характерную вибрацию, которую вряд ли получилось бы утаить, так как парни все время находились совсем рядом друг с другом.       Для начала следовало бы объясниться перед самим собой, потому что Киришима сам не понял, зачем он это сделал. Естественно, ни на какие бои идти он не собирался, ему противна и страшна сама мысль ввязываться в беззаконие, в котором еще и близкий человек погряз не так давно. Зачем он впустил вирус в свой телефон? Зачем ему нужна информация о боях? Какой в этом смысл, с ними уже покончено. Но словно зависимый от адреналина Эйджиро из снов на минуту вселился в тело настоящего Эйджиро и управлял им, чтобы захватить больше власти, чтобы вырваться из столь недостойного места, как подсознание.       Киришима уже подходил к своему дому, не зная, о чем ему думать — он все еще к таким мыслительным загруженностям не привык и страдал от этого, как вдруг телефон в кармане куртки завибрировал, а сердце остановилось в ожидании. Но забилось снова, когда вибрация, после лишь одного сигнала, замолкла. Наверное, Каминари задания и советы по задабриванию Айзавы-сенсея прислал.       Мозг кипит.       «Почему ты, черт возьми, не радуешься?» — думал Киришима, поворачивая ключ.       Он снял куртку и без помощи рук скинул слабо зашнурованные кроссовки со ступней.       Киришима Эйджиро в сети.       Эйджиро: Как ты?       Эйджиро это написал почти неосознанно, машинально. Словно в нем была запрограммирована уверенность в том, что Кацуки в любой ситуации просто своим присутствием будет служить спасением и опорой. Еще одна аддикция, но куда более приятная и не угнетающая.       Бакуго Кацуки в сети.       Кацуки: Мы разошлись минут двадцать назад.       Эйджиро: Аж двадцать минут возможностей встрять в передрягу, конечно, я волнуюсь…       Эйджиро: Я прямо чувствую, как агрессивно ты там строчишь гневный ответ.       Кацуки: ОТВАЛИ!       Эйджиро: Хахахаха~       И действительно стало легче дышать. Кацуки снова в своем амплуа, он даже отвечает в мессенджере. Значит ли это, что он теперь меньше боится, раз позволяет себе говорить? Все не зря. Эйджиро помог, он спас Кацуки, тот снова может медленными шагами приближаться к нормальной жизни. Предстоит еще много работы, но даже сама надежда, что не придется больше пачкаться запрещенными мероприятиями, служила прекрасным костылем.       Эйджиро: Напиши мне, как только вернешься домой.       Бакуго Кацуки не в сети.       Но сообщение прочел. Киришима почувствовал боль в щеках от того, насколько широко он улыбается. Как не хочется выходить из чата, чтобы не терять этот неуловимый огонек приятных чувств. Они оба способны чувствовать. Они оба готовы жить, как раньше. Главное, не забыть об этом и не забыться. Не забыться.       Скорее бы завтра. Разбредаться было ошибкой.       Киришима погасил экран, и тут же раздалась вибрация. Парень вслух чертыхнулся на самого себя за то, что его сердце вновь дрогнуло. Ему не должно быть дела до сигналов, надо разобраться, как от этого вируса вообще избавиться. Как Эйджиро и полагал — входящее сообщение от Изуку. Он писал каждый день несколько раз, как по расписанию. Все так же наигранно выдавливая из клавиатуры своими пальцами лживые смайлики, заверил Мидорию, что с Каччаном точно-точно все в порядке и попросил сильно не налетать на него завтра. Эйджиро перешел в чат с Денки, где его взору предстал длинный, не вмещающийся в экран список тем и упражнений с описаниями.       Удрученно вздохнув, Киришима приземлился на стул, движением руки сдвинул весь собравшийся за несколько дней исчерченный и исписанный хлам на край стола, освободив себе рабочее место. Показалось безумно глупым, что они с Кацуки решили разойтись сейчас, когда намного продуктивнее и надежнее было бы подготовиться к завтрашнему дню вместе. Но, возможно, Бакуго нужно личное пространство, он все же не из тех, кто готов круглосуточно выносить чье-либо общество, а именно этим он четыре дня подряд и занимался, пусть и вынужденно и вряд ли жалел об этом, но даже так — отдых нужен. И как заботливый друг, Киришима не мог ему этот отдых не предоставить, пусть насладится наконец затихшими мыслями, отсутствием дрожи в руках и способностью смотреть прямо, а не под ноги.       Пробежавшись глазами по тексту от Каминари, особо не вчитываясь, Эйджиро уткнулся лицом в стол. Нет, он даже начать не может. В голове слишком много вещей, отложенных на потом, и они вопят, хотят, чтобы о них вспомнили.       «Врун, врун, врун! Хотя бы себя не обманывай, тебе хочется! Чего хочется? А то-то сам не знаешь?»       «Помнишь, как у тебя внутри все кипело, когда тебя чуть не прижал тот полицейский?»       «Кацуки рядом нет, теперь ты можешь сам с собой это обсудить, не отвлекаясь».       «Тебе ведь не просто так снятся эти прекрасные ужасные сны».       Рука потянулась к телефону снова, хотелось написать Кацуки, а лучше позвонить ему, спровоцировать и вынудить наорать, чтобы он перекричал эти назойливые надоедливые голоса в голове. Сначала они кричали в унисон, а затем начали спорить.       «Ты не такой человек, ты герой, у тебя просто стресс».       «Как вообще можно допускать подобные мысли?»       «Успокойся и сосредоточься, тебе предстоит слишком много работы, чтобы думать о чем-то подобном!»       «Да, даже больше работы, чем могло показаться».       «Врун, врун, врун!»       Киришима впился пальцами в спутанные волосы. Больше всего он был согласен с голосом, предположившим, что у парня просто стресс от навалившегося, до сих пор сложно до конца поверить, что происходящее — реальность, а этот шум в голове еще сильнее размывал способность ощущать себя.       «А представь лицо Кацуки, когда тебе придется сказать, что проблема не решится, потому что у тебя нет никаких денег».       Спросивший это голос прозвучал порядком громче остальных и заставил Эйджиро резко развернуть голову в сторону стены, на которой жирным карандашом выведены вычисления, в конце которых — обведенное в прерывистый кружок число, обозначающее общую сумму долга. А прямо над ней, разветвляясь на количество необходимых платных занятий, издевательски выделялось значение вклада Киришимы.       Он отодвинул ящик стола, неосторожно вскрыл потайное дно, прижав палец, но от спешки даже того не заметив. Заначка у него действительно была, так как транжирой Киришима никогда не был, да и не сильно много ему от жизни нужно, чтобы он смог потратить все подаренные и заработанные деньги, но, естественно, даже учитывая все это — сравнивать деньги в ящике с числом на стене было просто жалко. Их хватило бы на новый телефон, несколько дней безотказности в парке развлечений, поездку на горячие источники со всеми удобствами, на шесть столь дорогих занятий с Кацуки, но точно не на закрытие долга.       — Почему ты не признался, идиот? — спросил Киришима.       Наверное, потому что боялся нарушить ход исцеления и возвращения Бакуго в человеческое состояние. Да и сам Кацуки почему-то не удостоверился в том, что Киришима ему не врет, вероятно, по этой же причине. Или потому что доверился Эйджиро, ибо ничего иного не оставалось.       Они бы нашли решение. Они бы справились, потому что выбора нет — нужно справиться. Но оба боялись сбить настрой, который так хорошо взлетел. Какие они оба глупые, но Киришима, конечно же, глупее. И чем больше времени проходит, тем тяжелее и увереннее оседает убеждение, что теперь-то уж точно нельзя признаться.       Шесть занятий. Договоренность на пять дней в неделю. Что ж, ближайшие дни прикрыты, а потом придется искать бреши в расписании. В настолько заполненном и динамичном расписании, что Эйджиро невольно всхлипнул, вцепившись в волосы сильнее, и подумал, что проще тоже сыграть плохого сына и так же наврать Момо о потерянной семейной драгоценности, но это будет настолько провально, что даже смешно. Ведь и так в сумке в углу сложены все найденные вещи, которые могли бы иметь хоть какую-то ценность в ломбарде.       А что, если попросить отсрочку? Или принести не полную сумму, ведь этот мажорный хмырь наверняка осознает, что подростку только магия (и преступления) поможет найти столько денег, но ему самому этот минус сильно по кошельку не ударит. Как же тяжело соображать, но что-то подсказывало, что лучше не рисковать. Эти гнилые люди жестоки и непредсказуемы.       Эйджиро предпринял еще одну попытку взяться за учебу, но в конечном итоге ведь ни на один из кричащих в голове вопросов он так и не ответил, а потому им не было смысла замолкать. И они не замолкали. Ничего не получилось.       И как подсказка на все вопросы разом, как по расписанию, мальчик почувствлвал злосчастную вибрацию. И на этот раз сердце замерло не напрасно.       Длинная, две коротких, длинная.        Время остановилось, пространство вокруг поплыло, словно комнату внезапно залило водой от пола до потолка, и она затекала в уши и била в глаза. И лишь грохот сердца отдавался в этой глухоте.       Киришима не осмеливался пошевелиться, будто стоит ему это сделать — сзади тут же с ноги выбьет дверь офицер полиции и ворвется внутрь с наручниками и спецотрядом. Даже дышать не получалось, а в голове стало настолько подозрительно тихо, что становилось неуютно от столь резкой тишины. Голоса ждали его решения.       Эйджиро же явно ждал именно этого сигнала, пусть и старался отрицать, так почему так сложно прийти в себя, наконец получив его? Возможно, дело в том, насколько вовремя его подали, словно кому-то свыше надоело смотреть, как запутавшийся отчаявшийся подросток мечется в поисках выхода, не желая признавать, что решение есть, поэтому решил ткнуть Киришиму в это решение носом, чтобы со своим увиливающим сознанием больше не смог наигранно делать вид, что не видит его.       Кровь вновь зациркулировала, обжигая кожу изнутри, время вернуло свой ход. Эйджиро порывистым движением схватил телефон, дрожащими пальцами зашел в календарь, от волнения сначала неверно выдержав комбинацию на нынешнем числе. Несколько раз выдохнул, напряг руки и расслабил их, пытаясь угомонить мешающую дрожь. Долгое нажатие, два коротких, долгое.       На экране высветилось табличка, вещавшая место и время проведения. Эйджиро не смотрел на цифры внизу, потому что все его внимание было сосредоточено на том, чтобы запомнить адрес, но даже зацепившимся краем глаза он смог заметить, насколько они соблазнительно выглядят. Время 23:00. Адрес отпечатался перед глазами и оставался и тогда, когда табличка бесследно исчезла.       Быстро, насколько мог, Киришима схватил один из скомканных листов, исписанный почти до самого ластика на кончике карандаш и криво, едва разборчиво нацарапал адрес, пока образ букв еще не размылся. Эйджиро заметил, как больно ему дышать, как резкие и хриплые вдохи и выдохи царапают его горло.       «Что это со мной?»       Что за реакция? Ведь, разумеется, ни о каком походе на бои не может идти и речи. Просто увлекательно самому получить приглашение, вот и все. Вот и все.       Эйджиро откинул листок в сторону, тот полетел на пол и покатился к стене, затерявшись среди разбросанных вещей и других скомканных бумажек. Настолько непредвиденная эмоциональная встряска будто взбодрила Киришиму, пробила брешь в барьере, закрывающему проход воздуху и не позволяющему надышаться. Благо, идиотские голоса продолжали молчать, будто и они до сих пор под непонятным впечатлением от резкой взбучки неизвестно откуда взявшихся эмоций. Пользуясь моментом, Киришима открыл учебник, поставив его перед собой, уткнул подбородок в стол и начал вчитываться.       Вчитываться, иногда даже что-то понимая, но мысли постоянно улетучивались, возвращаясь к выброшенному листку с адресом. Когда это происходило, Киришима мотал головой, пытаясь сбросить навязчивые и абсолютно бредовые идеи, не имеющие перспектив. Что за детское любопытство в нем взыграло, когда он решил загрузить программу себе в телефон? Зачем ему знать о том, когда и где проводятся бои? А вдруг он по не знанию, как действовать осторожно, являясь пассивным соучастником этой преступной игры, оплошает и чем-нибудь выдаст себя? Через Киришиму на Кацуки легко выйдут. Черт, скачал себе на смартфон лишнюю проблему.       Ладно, главное, не паниковать и не подавать виду, это просто оповещения, которые никто не увидит, иначе ведь полиция и профессиональные герои не испытывали бы таких проблем с отловом участников. В конце концов, это же вирус, пробирающийся через точку доступа. На самый крайний случай, если вдруг каким-то неведомым образом какой-нибудь гениальнейший детектив таки прижмет к стенке — можно будет оправдаться, что в погоне за халявой подключался ко всем доступным сетям, вот и словил случайно какую-то штуку, вызывающую странную вибрацию время от времени, но так-то знать не знаешь, что это такое, но не особо ведь мешает.       Боже, это глупо. Если уж детектив окажется настолько гениальным, что сможет выследить Эйджиро, который к боям имеет отношение лишь в том, что в резком порыве азарта примкнул к получателям приглашений, то такие глупые отмазки на него точно не сработают. Но настолько умных людей еще не нашлось, так что стоит ли вообще волноваться.       Прочитав параграфы, казалось, на эльфийском языке несколько раз, провально предприняв попытки решить пару уравнений, Киришима прикрыл глаза, давая им и несчастному неподготовленному и отвыкшему от таких нагрузок мозгу отдохнуть. Кажется, Каминари присылал задания не только для интеллектуалов, а и для развития физических способностей тоже, быть может, хотя бы в этом у парня получится хоть немного преуспеть.       Разблокировав экран с целью снова заглянуть в диалог с Денки, Киришима невольно зацепился за виджет времени и зачем-то задержался на нем на несколько секунд.        20:37.       Вновь резво встряхнув головой, пока туда снова не заползли абсурдные идеи вновь подумать о бессмысленном приглашении на раунд (ох, кажется, все-таки немного успели), Эйджиро зашел не в запланированный, но внезапно показавшийся необходимым, чат.       Киришима Эйджиро в сети.       Эйджиро: Эй.       Эйджиро: Прием.       Эйджиро: Как слышно?       Бакуго Кацуки в сети.       Кацуки: Чего тебе?       Ура, отвечает. Киришима тепло улыбнулся, глядя в экран.       Кацуки: Что-то случилось?       Волна мурашек прокатилась по телу Киришимы. Пусть за последние дни эти двое и открыли друг в друге невероятное рвение к обереганию один одного, сплотились и негласно, но уже абсолютно неоспоримо, объявили друг друга ближайшими людьми, связанных общей тайной и целью, любой, даже малейший прозрачный признак заботы, даже этот уточняющий вопрос от Бакуго волновал и заставлял чуть ли не вздрагивать.       Эйджиро: Да нет, я просто перерыв делаю в учебе~       Эйджиро: Как ты себя чувствуешь?       Кацуки: Нормально.       Эйджиро: Это хорошо^^       Эйджиро: Я ничего не понимаю, завтра буду чувствовать себя овощем от осуждающего взгляда Айзавы-сенсея.       Кацуки: Да тебе ж не привыкать.       Эйджиро: Это грубо: (       Кацуки: Если ты просто хотел поболтать и тебе больше нечего делать, то лучше выпей снотворного и ложись спать, хоть режим поправишь.       Кацуки: Завтра еще побудешь тупым, но потом я поднатаскаю.       Эйджиро: Спасибо~       Киришима словно почувствовал, как напряжение начинает слегка сочиться через экран, а Кацуки печатает все медленнее, хотя обычно, если он соизволит ответить, сообщения от него приходят мгновенно. Подбирает слова, ведь им все еще нужно быть осторожными. Найдя решение, нужно еще до него добраться. Эйджиро почувствовал себя виноватым, но все же, как приятно разговаривать с Бакуго. Даже с грубым Бакуго, так даже лучше — естественнее, как всегда.       Эйджиро: Завтра тяжелый день. Ты прав, мне лучше продолжить готовиться~       Кацуки: Нет, ложись спать, лучше время не теряй и наберись сил.       Напоминание о том, что завтра они встречаются на рассвете, чтобы перед учебой успеть заскочить на место работы — одно из шести в списке предполагаемых, на которые они уже договорились (по телефону, а однажды Киришима очень рьяно рвался снова съездить в город и поговорить с работодателем лично) — и показаться, а может, и отработать несколько часов. Кажется, это какая-то фабрика по производству техники. Большой удачей было успешно предложить туда свои рабочие руки, ведь есть вероятность, что без последствий получится от туда вынести что-нибудь, что можно также сдать в ломбард. Точнее, это придется сделать — в плане все расписано. А очищать совесть, спасая людей и животных в не особо сложных случаях, когда и студенты-герои сгодятся.       Это будет тяжело. И морально, и физически.       Эйджиро: Хорошо~ Ты тоже отдохни хорошенько, как в последний раз, хаха.       Это не смешно. Бакуго так целенаправленно настроен следовать плану, не зная о бреши, которую прикрыл Киришима своим лживым трусливым и, парадоксально, любящим нутром.       Кацуки: Я попробую. Увижу в сети после одиннадцати часов — прикончу.       Бакуго Кацуки не в сети.       Киришима Эйджиро не в сети.       Потребовалась минута неподвижности. Внутри велась борьба, теперь уже молчаливая. Просто сильные и неопределенные импульсы, мечущие потерянную душу. И в конце концов, Киришима не выдержал: вскочил настолько резко, что стул сзади него повалился, бросился в угол комнаты, куда пару часов назад закинул листок с адресом, куда его сегодня великодушно пригласили для решения одной проблемы и приобретения тысячи других. Но, похоже, для Эйджиро одна конкретная проблема являлась приоритетнее. Он прекрасно помнил адрес, отпечатавшийся у него перед глазами так четко, словно ему поставили клеймо, но руки, дрожа, продолжали водить по полу и судорожно разворачивать бумажные комки. Будто нужно подтверждение, чтобы уж точно.       В какой-то момент Эйджиро ударило током, зарядом благоразумия. Слава небесам, рядом не было зеркала, иначе зрелище, что оно отразило бы, окончательно уничтожило бы самоуважение парня.       — Ты чего творишь? — вслух спросил себя Киришима, вчитываясь в найденный листок с нужным адресом. — Совсем крыша поехала.       Но продолжал смотреть, читать раз за разом адрес. Наверное, он запомнит его на всю жизнь. Как координаты, в которых его жизнь разрушится.       — Хорошо, давай договоримся, — обратился он к своей тени, которая устроилась на стене в свете настольной лампы. — Ты сходишь туда, всего раз, сегодня. Заглянешь и все. Убедишься, какая мерзость, грязь и бесчеловечность там творится, чтобы убедиться, что ты действительно спятил. Потом даже думать не смей.       Надо бы попробовать сбросить все с телефона, чтобы избавиться от оповещений. Потому что любые ниточки, ведущие к боям и просто напоминающие о них, должны быть обрезаны. Кацуки оступился не по своей воле, а от отчаяния, и теперь неизвестно сколько времени нужно, чтобы он полностью реабилитировать способность без боязни находиться в обществе и взаимодействовать с людьми, а еще больше времени понадобится, чтобы оправиться перед самим собой за такое низкое падение.       — Идет? — Киришима протянул руку, упершись ладонью в стену. В очертаниях не было видно, но тень протянула руку в ответ. — Договорились.       Все равно поспать не получится, Эйджиро ведь проснулся относительно недавно. Уж как-нибудь проживет до следующей ночи, вот и шанс поправить режим, уж к завтрашнему вечеру его точно свалит сонливость.       Кивая и бормоча себе под нос «все», «всего лишь надо увидеть и ужаснуться», «ведь ничего страшного, если я один раз просто посмотрю», прекрасно понимая, что он направляется за черту закона, Киришима переоделся, накинул черный капюшон на так до сих пор и не расчесанные волосы. Ввел адрес в поисковую строку, но предусмотрительно не тот, что был на бумажке и перед глазами, а предположительно недалекий от нужного места. Мало ли. А там уж сориентируется.       До начала еще два с лишним часа. Но, может, впустят пораньше? Ведь глупо будет держать за пределами арены толпу где-нибудь на улице, рискуя скоплением людей привлечь ненужное внимание.       «Чтоб на уроках я такие логические цепочки строил», — удовлетворенный своим умозаключением, подумал Эйджиро и закрыл за собой дверь.       Можно не торопиться и пройтись пешком. Включив музыку на всю громкость, парень вставил наушники в уши и уверенным шагом пошел прочь из дома навстречу потенциальным проблемам, которые он прекрасно осознавал. Если он не образумится в течение двух часов и не развернется — может пожалеть. Но тут же новые убедительные оправдания начали слетаться в голову: все равно есть страх быть пойманным, так хоть будет за что; даже если это нарушение закона, то вы с Кацуки станете ближе, ведь будете в одной лодке; лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и больше не будет соблазна.       Больше не будет соблазна. Соблазна, который мучительно и ядовито пожирает Киришиму прямо сейчас так, что он просто не в силах ему сопротивляться.