15. Лезвие ножа
28 января 2021 г., 20:45
— Почему ты это сделал? Настолько сложно с собой совладать? — губы Кацуки, казалось, совсем не двигались, но его голос отдавался эхом и покрывал невидимыми трещинами темное и абсолютно пустое пространство.
— Да. Очень сложно, — ответил Киришима. — Не думаю, что стоит снова говорить тебе о том, как сильно я себя ненавижу и как несправедливо с тобой обхожусь, как прекрасно я тебя пойму, если ты бросишь меня, но все же… я благодарен, что несмотря на все, ты не отпускаешь такого мерзкого зависимого меня.
— Мы оба зависимы, в этом дело, — Бакуго напряженно щурился, так старательно, что глаза начинали болеть, но не получалось взглядом прорезать пространство и увидеть образ сидящего напротив Киришимы четко, насколько хотелось. И это мерзкое чувство ударяло холодными пощечинами, будто сообщало, что Эйджиро больше недостижим. Даже здесь.
— Это какое-то проклятье, да? — усмехнулся Киришима.
— Нет. Точнее, да, но я не могу больше врать, что мне не хочется быть проклятым, — голос звучал непривычно ровно, как наяву он уже давно не мог звучать. — С твоим проклятием я обрел смысл существования, за который нужно побороться, чтобы просто суметь продолжать это существование дальше.
— Ты такой глупый, Кацуки. Ты не веришь в успех. Ты ни во что не веришь. Я же вижу. Я же создал в тебе эту тяжесть, которая тянет тебя к земле.
Ни веры, ни осколка надежды — ничего. Не было ни сил, ни смысла придумывать себе мотивирующие чувства, они мешают, затуманивают взор, занимают место в голове. Ни к чему.
— Мне не нужна вера. Мне нужен ты, — хрипло выдохнул Кацуки.
— Ты спасешь меня?
— Да.
— Спасибо, — кажется, Эйджиро задрожал, но улыбнулся. — Я твое проклятие, Кацуки, и я хочу им оставаться, мне это льстит, это мой смысл, тоже мой смысл, такой эгоистичный, мерзкий смысл, который я не хочу терять. Спаси меня, Кацуки. Спаси меня.
Голос Эйджиро словно покрывался помехами, на пути к Кацуки натыкаясь на перебои и сотрясая воздух. «Спаси меня» звучало вновь и вновь, искаженным, дрожащим, безумным, а затем мертвенно спокойным голосом, снова, снова, вливаясь в уши Бакуго, впитываясь в мозг. Вместе с воздухом задрожало и тело Кацуки, стало невообразимо холодно и страшно, взгляд потерял четкость окончательно, будто кто-то обдал горячим дыханием стеклянные глазные яблоки. Вдруг Бакуго понял, что забывает дышать, но не мог вспомнить, как это делается. «Спаси меня» как оглушительный колокол, как шепот из темноты, как когтистые пробивающие кожу прикосновения и обволакивающая дымка. Закружилась голова. Силуэт Эйджиро терял всякие оттенки и начал медленно распадаться по песчинкам. Бакуго протянул дрожащую руку вперед, не сумев даже помнить о равновесии, и упал, наблюдая, как его ладонь проходит сквозь грудь Киришимы и рассыпает все его тело окончательно настолько быстро, что Эйджиро не успевает до конца растянуть губы в несчастной улыбке. Полная темнота, звенящая тишина. «Спаси меня» шепотом Эйджиро. Свет.
Кацуки резко открыл глаза, обнаружив себя в своей кровати, тяжело дыша, воздухом скребя по сухому горлу на каждом шумном вдохе, словно компенсируя свое удушье в этом странном сне.
Но дыхание вновь прекратилось, когда его нос обдало жарким воздухом, настолько по-родному и приятно, что даже сердце сжалось в напряжении и страхе, что если оно продолжит стучать — то и время пойдет своим ходом и столь страстно желанный момент разрушится, выдав ложь подсознания.
Взгляд сфокусировался и перед Кацуки явилось лицо Эйджиро. Он умиротворенно лежал рядом с закрытыми глазами, каждые несколько секунд обдавая своим дыханием лицо Бакуго, который шокировано уставился перед собой, забывая моргать. Стальная рука разжала сердце, и взрывная волна от его стука больно прошлась по всему телу. Отчего-то совершенно не получалось соображать, воспоминания словно покрылись пыльной коркой, невозможно выудить из них ни пазла, чтобы сопоставить с действительностью.
— Эйджиро? — только и смог прерывисто выдохнуть Кацуки.
Его рука потянулась к ладони Киришимы. Это настолько привычная, но настолько забытая ситуация, которая теперь заставляла тело дрожать. До прикосновения к коже оставался жалкий миллиметр, но что-то неведомое остановило Кацуки. Какой-то внутренний барьер, который ощущался физически. Больше всего на свете он хотел сейчас прикоснуться к Эйджиро, ощутить его тепло, но пальцы просто застыли в воздухе, просверливаемые непонятливым и отчаянно раздраженным взглядом.
— Каччан? — послышалось где-то сзади.
— Деку? — Бакуго резко развернулся и сел в кровати, сердце сумасшедше колотилось, питаемое ожиданием прояснения… чего-то.
Мидория смотрел на него мертвыми глазами. Насколько же непривычно было видеть их настолько пустыми, совершенно без отблесков, Кацуки даже не сразу узнал его. И это пугало.
— Что такое, Деку?
— По поводу Киришимы, — голос звучал механически, но удивительно эмоционально, с каждым звуком сквозь зубы сочилась печаль и… разочарование? — Его родители просили передать, чтобы ты не приходил на похороны. Ни в коем случае.
— Что? — Кацуки машинально провел рукой позади себя, но наткнулся лишь на смятое одеяло. Он быстро (так, что хрустнула шея) повернул голову и обнаружил пустую постель. Белую безобразно смятую простынь.
Тошнота жгучим ошейником сжала горло, темнота пронзила зрачки.
— Понимаешь, — продолжил Деку, очевидно борясь с волнением, — многие считают, что ты убийца. Не в прямом понимании, но по сути… Убийцы не ходят прощаться с убитыми. Понимаешь?
Кацуки не мог пошевелиться.
— Тебе лучше уйти. Если хочешь искупить свою вину — извинись. Перед Киришимой, лично. Уйди и извинись.
— Деку?
В ответ раздался уже неизвестно откуда, кажется, со всех сторон одновременно, голос Каминари. Его пронзительный крик моментально заполонил комнату, сотрясая стены, обваливая штукатурку с потолка, повалив на пол вещи, стоявшие на полках и краю стола. Кричал непрерывно и горько, растворяя отчаяние в воздухе, делая его неподъемным. И вопль не прекращался, давя на барабанные перепонки, до тех пор, пока Бакуго рывком не сел в своей кровати, вцепившись ногтями в свои уши.
— Бакуго!
Ощущение чьих-то рук на его плечах.
Кричал Кацуки.
— Успокойся, — Тодороки взволнованным взглядом, но почти что спокойным тоном вернул Бакуго в реальность. Наконец-то в реальность? — Кошмар?
Потребовалось время, чтобы отдышаться, почувствовать настоящую боль в горле, поверить в прикосновения и своим глазам. На этот раз действительно проснулся. Изумительно, насколько искренне ты веришь в сон, находясь в нем, но насколько явно понимаешь, что это были лишь картинки подсознания, когда этот сон заканчивается. Из-за этого все еще боязно решать, что явь наконец приняла тебя обратно.
— Да, кошмар, — Кацуки поспешно смахнул холодные ладони Шото со своих плеч. — Сколько времени?
— Почти пять часов вечера, — ответил Каминари, также оказавшийся в комнате. Его кожа почти светилась мертвенно белой бледностью, и Бакуго на секунду испугался, пронеся перед глазами образы из снов, подумав, что с таким видом Денки вот-вот снова должен закричать, но, вероятно, парнишку просто напугал крик Кацуки, который выдернул из дремы его самого — лицо Каминари было опухшим, веки с явным трудом держались поднятыми.
— Черт, поздно.
— Нормально. Мы все столько времени не спали практически нисколько, так что есть плюсы в том, что провалились на столько часов перед важным событием, мы просто уже почти закончились, — ответил Денки. — К тому же, пока спишь, ожидание не так остро ощущается, а оно ведь мучительно.
Те сны тоже были мучительны. Проклятье, они казались настолько реальными. Тело до сих пор не могло управиться с дрожью, издали все еще слышалось эхо, звенящее «спаси меня», и перебивалось душераздирающим криком. Лишь бы не начать как-то пытаться трактовать эти сны для себя — так можно зарыться очень глубоко. Кацуки провел указательными пальцами под глазами, проверяя, не успел ли он позорно заплакать, ведь ком в горле ощущался довольно болезненно. Сухо. Бакуго даже удивился, но, скорее всего, у него просто не осталось ресурсов на еще и такое проявление эмоций, либо же он контролирует и подавляет их лучше, чем ему казалось, превращая себя в камень, просто как защитная реакция. Каминари прав, ребята вот-вот достигнут лимита человеческих возможностей, износятся слишком сильно. Они всего лишь люди, еще даже не совсем взрослые. И это удручало: пройти через столько терний, планировать пройти через еще несколько кругов ада, и при этом всем оставаться всего лишь обыкновенными слабыми невсемогущими людьми из небессмертной плоти и ограниченной крови.
Реальность ударила по голове. Навязанная бодрость вернулась вместе с воспоминаниями. Осталось совсем немного времени до решающей вылазки. Решающей что? Да черт знает, видимо, решающей жизнь, как минимум, двоих человек. Кацуки воспринял сны как нападку, как проверку его прочности, продолжая давить эмоции, которые могли помешать и вывести из равновесия. Этим снам есть объяснение, разумеется, это никакие не знаки, не предсказания, это шутки напуганного и раздавленного тревогой подсознания. Но все равно они чертовски сильно ударили под дых и скрутили давно пустой желудок. Они ощущались настолько по-настоящему, пугающе правдоподобно. Казалось, щеки все еще хранили на себе тепло дыхания Киришимы.
— Карта. Что с ней? — спросил Бакуго, дабы перебить начинающие беспорядочно виться мысли.
— Еще не полностью готова, но я ведь обещал, — Денки разминал шею. — Двинемся как есть, в принципе, маршрут можно уже строить, полагаю, самое важное уже успелось зафиксироваться. Тодороки уже посмотрел и сказал, что планировка, как минимум, похожа и достаточно подробно передана.
— Хорошо, — сглотнул Бакуго и осмотрел комнату. Нужно быстрее отрываться от бессознательных этюдов и крепче возвращаться в ненавистную, но необходимую реальность. — Где Деку?
— Он проснулся раньше нас всех и вышел в город, — ответил Тодороки. — За едой, перчатками и прочими мелочами, которые могут чем-то помочь. И тебе за краской.
— Ох, я уже и забыл, — усмехнулся Каминари. — Надеюсь, он купит розовую.
Кацуки лишь недовольно сверкнул глазами в сторону друга и обнажил оскал, но ничего говорить не стал. По правде говоря, плевать ему, какого цвета станут его волосы, он все еще был совершенно не против и состричь их под корень. Как будто они имеют хоть грамм значения.
— Черный? — с наигранным разочарованием протянул Денки. — Скукота какая.
— Это же самое очевидное, первое, что приходит в голову, — ответил Изуку, выворачивая пакеты с едой на стол и кивком прося Шото взять заботу о ней на себя. — К тому же, черный очень неприметный, а нам как раз нужно сделать так, чтобы Каччан привлекал как можно меньше внимания. Ты сам говорил, что грядет катастрофа, если кто-то ненужный узнает Каччана на боях, так что не жалуйся, что я не взял розовый.
— Как ты понял, что я хотел розовый? — уже не столь наигранным, но все еще довольно артистичным удивлением выдал Денки.
Каминари так старается вести себя «свойственно» ему. Это в каком-то роде ведь забота, да? Чтобы не сойти с ума, нужно, чтобы в поле зрения оставалось что-то привычное, «нормальное», за что можно было бы зацепиться. Забота о себе в том числе, если чувствуешь, что теряешь себя — продолжай себя хотя бы играть.
— Я никогда никого не красил, Каччан, так что уж не обессудь, — сказал Изуку, с растерянным взглядом рассматривая упаковку.
— Да чихать мне, просто размажь.
Вот Киришима бы с этим справился, наверное. Жаль, что сейчас у него не попросишь помощи. Черт, лишь бы с ним все было в порядке.
«Перекрашивать меня обратно будешь уже ты, идиот, понял?»
Сердце вновь больно сжалось. Пожалуйста, пусть Эйджиро будет живым. Невозможность узнать, да и просто выудить себе малейшие подсказки, что Киришима прямо сейчас находится в сознании и личной безопасности, холодила руки и отнимала дыхание. Все, что они могут — просто верить в него, верить в силу Эйджиро, в силу его зависимости. Пусть он действительно сегодня будет безустальной машиной, а не слабым обычным травмированным человеком.
— Это… очень непривычно, — сказал Каминари, явно через силу втянув в рот нить лапши и вытаращившись на Бакуго. — Но смотрится круто.
Кацуки не утруждался тратой времени на рассмотрение себя в зеркале. Он мог представить, как он выглядел — весьма траурно, наверное, так что в черном цвете даже был какой-то стереотипный символизм. Черные еще мокрые пряди падали на глаза, вода с них стекала и капала прямиком в тарелку, но Бакуго не обращал внимания. Он все равно не чувствовал вкуса еды и пихал ее в себя только из-за осознания важности пополнения своих ничтожных небесконечных человеческих сил хотя бы таким образом, ну и чтобы Деку не причитал под ухом — сейчас нельзя тратить лишние ресурсы на раздражение.
— А ведь натуральный цвет Киришимы тоже черный, — добавил Денки, все еще не отрывая взгляда от Кацуки. — У вас и глаза похожего цвета.
Черт, в этой ситуации куда больше навязчивого символизма, чем хотелось бы. Такая лирика может натолкнуть на разные мысли, часто ненужные и нерациональные, а они имеют свойство шуметь, противно скрестись о черепную коробку, а бороться дополнительно еще и с этим не слишком-то хотелось. Вообще ничего не хотелось — Кацуки с силой давил в себе все, что только начинало вспыхивать, любые эмоции и волнения, переживания и страхи. Пусть, разумеется, не всегда успешно, но старался. Однако все равно рука сама потянулась к ближайшему смартфону и развернула погасший экран к лицу, чтобы Бакуго смог хотя бы сквозь пыльные разводы узреть, во что же превратила его ситуация.
— Я похож на бездомного, — произнес он сразу же, чтобы не успеть противным ненужным мыслям высказаться первее.
— Дело не в цвете волос, — усмехнулся Денки и тут же едва не словил носом телефон, в последний момент успев подставить руку и поймать летевший гаджет. — Кстати, Бакуго. У тебя же нет телефона, вы с Киришимой пользовались одним все эти дни?
— Каччан будет без связи?
— Видимо, мы ведь уже не сможем купить новый. Так что, Бакуго, не отходи от меня вообще ни на шаг, понял? На арене очень легко потеряться, толпа запросто отрежет нас друг от друга, если мы не слипнемся… Ты и так знаешь.
— Да… Знаю, — Бакуго шумно сглотнул последнюю ложку бульона. Как же чертовски неприятно зудела мысль о том, что придется вновь вернуться в это смрадное логово, в это грязное болото, пропитанное запахом пота и пыли. Кацуки четко понимал, что он не сможет себя проконтролировать, если увидит Эйджиро. Он понимал, что он забудет обо всех договоренностях, условиях, правилах и предосторожностях — его сознание просто отрежет все, кроме Киришимы. Он сам не знал, чего можно от себя ожидать и каково будет его поведение, но не озвучивал свои опасения на этот счет, так как кто-то из гениальных умов, находящихся рядом в комнате, вполне мог бы предложить связать их руки или использовать наручники, чтобы уж наверняка два товарища не разошлись, но эта идея даже не то, что сочилась абсурдом — в ней даже было что-то рациональное, несмотря на внешнюю глупость — но Бакуго уже почти что невольно запланировал сойти с плана, и создавать лишние преграды… Это помешает действовать так, как будущий Кацуки вдруг посчитает нужным.
Мидория придвинулся ближе к Тодороки, они сосредоточенно рассматривая карту с экрана Каминари, Деку криво переводил ее на мятые листы тетради, рисуя и то и дело зачеркивая стрелки планируемого маршрута, когда Шото давал разумные комментарии. Они были так сильно вовлечены в процесс, где-то в речи даже проскальзывали эмоции, это с какой-то стороны даже трогательно, но Кацуки понимал, что дело не только в их стремлении помочь. Они защищались, отдаляя себя от грани сумасшествия, тем, что видели в этом игру, шпионскую миссию в какой-то ролевой, отвлекая себя от осознания значимости и последствий сегодняшней вылазки. Каждый из них сейчас пытается играть, кроме Кацуки — он же пытается отключить себя полностью.
Завтра все еще не существовало.
Невероятно оглушительно, вызывая ассоциации с землетрясением и прокалывая иглами каждую клетку тела, раздалась вибрация. Две короткие, длинная, короткая, длинная. Время остановилось, а комната залилась ледяной водой, тут же застывшей и застудившей кровь. Они все ждали этого, то было их сигналом к старту, так почему же так хочется вывернуть себя наизнанку, лечь на пол и закрыть глаза и уши?..
— Что ж… — Каминари первый вышел из каменного состояния, но все еще оставался белее снега, протянул руку и медленно забрал из-под носа отчего-то опасающихся дышать друзей свой телефон и опустил взгляд, чтобы прочесть приглашение, — полагаю, Бакуго, мы можем собираться.
Каждая секунда тянулась несколько вечностей. Тяжело было выдавить из себя слова, но Кацуки в конце концов, почти не шевеля губами, произнес:
— Я хочу попробовать связаться с Эйджиро.
Тень накрыла глаза Каминари.
— Ты ведь прекрасно понимаешь, как это бессмысленно, — во взгляде четко читалось, что Денки хотел добавить «тебе будет неприятно», а потому не было нужды произносить это вслух.
— Понимаю, но я не спрашиваю разрешения, — ответил Бакуго. — Я просто это сделаю, — и вырвал из обжигающе холодных пальцев Денки смартфон. Хотя «вырвал» — не совсем подходящее слово, скорее, просто взял, так как Каминари даже и не намеревался сопротивляться.
Каминари Денки в сети.
Денки: Это Кацуки.
Денки: Только попробуй сдохнуть.
Каминари Денки не в сети.
И Бакуго уже погасил экран и почти опустил телефон отбратно в ладонь Каминари, как вдруг пальцы резко сжались, что, кажется, даже можно было услышать треск пластика — Кацуки почувствовал вибрацию, одиночную, самую обычную. Рваным движением он приблизил экран обратно к глазам и на панели уведомлений увидел причину своих подкосившихся ног и молчаливого внутреннего взрыва:
Эйджиро: Спасибо.
Эйджиро: Не останавливайся.
Каминари едва успел словить выскользнувший из неповинующихся рук Кацуки телефон, наклонившись, задев стол и шумно сдвинув его и стеклянную посуду на нем, неловко сщурился от неожиданных громких звуков и сам посмотрел на экран, что заставило его не разогнуться обратно, а опуститься на пол, чтобы сохранять равновесие.
— Не останавливайся, Бакуго, слышал? — выдохнул он, бесшумно засмеявшись, вероятнее всего, нервно, от чего слова звучали прерывисто.
— Что там? — тихо выдохнул Мидория, и его голос для Кацуки будто провалился под воду — он вырвал телефон обратно из рук Каминари и молниеносно нажал на кнопку вызова, прижав затем телефон к уху так сильно, будто хотел вдавить его в голову, будто от этого зависит, услышит ли он ожидаемые гудки. Но они так и не появились: абонент недоступен. Что это за игры? Да пошел он.
Сейчас стало страшно интересно, сколько процентов из обсуждаемого слышал Эйджиро, находясь в смутном сознании или же не совсем в своем сознании. Насколько он осведомлен, насколько активно сможет сотрудничать или же, наоборот, сопротивляться и вставлять палки в колеса.
Но он жив. И он даже в состоянии печатать. Это же не чья-то злая шутка? Кацуки оторвет голову любому, кто написал это сообщение, кто бы это ни был, если это не Эйджиро. Если Киришима не в порядке, Бакуго подорвет арену, а затем и весь город, предоставляя себе гарантии, что виновный будет наказан.
Кацуки вжал ладонь в живот, который начал адски болеть. Хотелось согнуться пополам от пронзающего вновь и вновь своими лезвиями волнения. Всего лишь два сообщения, всего лишь одно имя на экране, а его будто ударили по голове чем-то тяжелым и звонким, из-за чего даже все вокруг и внутри закружилось, словно он только-только вышел с экстремальной карусели.
— Нам бы лучше выдвинуться как можно раньше, до темноты. Чем позже, тем более чуткий и плотный патруль, а еще лучше успеть занять удобное место в толпе, а не впрыгнуть в нее сразу же, — глубоко вздохнув, сказал Денки.
— Мне в прошлый раз прийти заранее не помогло, — ответил Кацуки.
— И в этот раз может не помочь, но даже мнимые шансы хочется увеличить, верно? Высыхай пока до конца, а кто-нибудь из вас, — он развернулся к Шото и Изуку, — может перевязать мне руку? Мой гипс совершенно ни на что не годится, думаю, лучше его снять, только веса добавляет.
Было слишком просто заметить, что Каминари скрывает боль — пальцы под гипсом выглядели прискорбно и, мягко говоря, неприятно. Если поначалу даже от криво наложенной повязки была польза, то когда ее потрепало — она едва ли не вредила, мало того, что не фиксируя ничего, так еще и постоянно давя и мешая.
— Прости, пожалуйста, Каминари, — Мидория, кажется, слегка покраснел и опустил взгляд.
— За что? — глаза Денки расширились. — Я же просил забить на то, как ты повязку наложил, ты не врач, чтобы делать все идеально, а я все равно тебе обязан.
— Не только за это, — Деку выдохнул, печально улыбнувшись. — Я думал купить тебе ортез, быть может, с ним тебе было бы легче, но в аптеке, где я был, они оказались дорогими, я потратил практически все деньги на более-менее хорошую еду, перед такой-то операцией, а у нас больше нет сбережений, и я слишком нервничал и спешил вернуться, что не стал искать другую аптеку, в которой могло оказаться что-то подешевле. А теперь я вижу, как тебе больно, мне все же стоило задержаться и хотя бы попробовать поискать. Или, не знаю, договориться, попросить в долг, черт, объяснять ситуацию, конечно, не было даже варианта, но я должен был…
— Стоп-стоп-стоп, Мидория, успокойся, тебя снова уносит куда-то, — Каминари, натянув улыбку, положил здоровую руку на плечо другу. — Все в порядке, понятно? Я же сказал, а ты мне не веришь, обидно как-то, я думал, теперь-то мы точно можем доверять друг другу.
— Но я же вижу…
— Ну да, чутка больно, но ты после использования своей причуды периодически терпишь подобное, возьму с тебя пример. Все будет нормально, — последнюю фразу он неосознанно начал говорить тише, но к последнему слову повысил голос, словно боясь подкормить витающую в воздухе дизмораль.
— Можно попробовать сделать что-то похожее на ортез из того, что есть, — сказал Тодороки. — Завернуть ткань по конструкции.
Черт, насколько ужасно без подготовки и нужных знаний резко окунаться в ситуации, когда просить более опытных посторонних не то что нежелательно — это попросту опасно и страшно. Теперь подростки вынуждены своими дрожащими от волнения руками сооружать что-то безобразное, опираясь не на правильность, а на ощущения раненого. Из разрезанной на лоскуты футболки получилось сделать перевязку, в которой пальцы находились в более-менее фиксированном положении, но облегчить боль, конечно же, не вышло, так как ткань пришлось затянуть, наложить несколько слоев, и она давила на пострадавшие места и терла еще свежую рану после вырванного ногтя. Но, как говорил Каминари вновь и вновь — лучше, чем совсем ничего. Эти попытки помощи пусть и увенчались сомнительным успехом, но травму Каминари не могли не расшатать, пробудив болезненные ощущения, из-за которых он выглядел очень понуро, возможно, сдерживал естественные слезы, но держался достойно, продолжая говорить, что все нормально, и улыбаться.
Это так глупо, но все равно спасибо ему. Непонятно, был ли от этого напускного поведения эффект, но не хотелось проверять, что было бы, если бы даже Каминари вдруг начал демонстрировать, насколько он расклеился.
— Место проведения находится достаточно далеко от центра, — сказал Денки, держась за запястье поврежденной руки, — да и вообще глушь какая-то, если честно, так что надо точно идти заранее. Связь может быть ужасной, так что не стоит рассчитывать, что мы все время сможем быть на связи. Так что, Мидория, Тодороки, когда будете готовы — перед тем, как отправить полиции координаты и найденное у Риккибы, сообщите и дождитесь ответа, хоть какого. Просто напишите что-нибудь и убедитесь, что я отправил что-то в ответ, чтобы понять, что информация получена. Я надеюсь, что я просто накручиваю и со связью не будет больших проблем, но просто на всякий случай.
— Да, хорошо, — кивнул Мидория.
Боль в животе продолжала расти и отдаваться, растекаясь, во всем теле.
— Карта есть только на моем телефоне, и я бы не хотел рисковать, передавая ее на другие устройста, мало ли, — продолжил Каминари. — Черт, меня бесит моя параноидальная осторожность, но сами понимаете. Так что кто-нибудь из вас, дайте свой телефон, просто перезайдем в свои аккаунты, а карта останется у вас на всякий случай.
— Я нервничаю, — сказал Шото, протянув свой смартфон Денки. — Но я постараюсь.
— Это нормально, — ответил Мидория не прицельно Тодороки, а прямо, всем. — Было бы странно, если бы мы не нервничали. Но, пожалуйста, — он повернулся к Бакуго, — просто не думай о нас, Каччан. Делайте что должны, не отвлекайтесь. Мы со своей частью справимся, обещаю.
— Х-хорошо, — Кацуки слегка опешил на пробивной решимости в глазах Деку. Но ее было приятно видеть, если можно так сказать. — Одевайся, Каминари, — и он поднял ткань со своего подбородка на лицо так, что открыты были лишь глаза, через которые проглядывались внутренние ураганы, с которыми активно борется железная воля действовать.
***
— Не находишь, что вот это место, — Мидория тыкнул в экран указательным пальцем, — какое-то уж слишком странное. Все остальное простроилось вполне ровно, можно даже мебель различить, не то что электронику, а здесь какие-то помехи. — Очень выбивается, — кивнул Тодороки. — Но по всей логике, там находится что-то вроде подвала, как и говорил Каминари. Возможно, сканеры либо не добрались достаточно до этого уровня, либо же что-то мешает нормально просканировать. Прости, я впервые сталкиваюсь с такой технологией. — Ох, нет причин извиняться, — выдохнул с легкой улыбкой Мидория. — По крайней мере, мы хотя бы можем думать, что если нигде не найдется ничего весомого, то шансы найти их в этом… подвале будут побольше. Получилось отследить расположение камер. Они начинали снимать прямо со двора, а Шото предположил, что наверняка и куда дальше вокруг, потому что ловушка для завлечения на бои сработала не так уж и близко к самому дому. Так что помимо поиска предполагаемых слепых пятен, которые Мидория переносил на бумагу для наглядности, они еще и просматривали карту города, чтобы найти самый неудобный, наименее похожий на наблюдаемый подход к зданию. Конечно же, они не рассчитывали провернуть все незаметно, но хотели не попасться по пути в пункт назначения. После — плевать, это цена аферы, все еще не было никаких планов после этой ночи, им будет не страшно что-то потерять, если они успешно совершат свою долю работы. Обойти все камеры — задача крайне непростая, учитывая, что мальчики не имели представления о полях обзора, может, камеры вообще снимали на триста шестьдесят градусов — в их же распоряжении были лишь контуры, по которым незнающий человек вряд ли безошибочно точно определит модель, чтобы найти о ней информацию. А потому обезвреживать нужно все, до чего получится дотянуться. — Поломка может передать сигнал, — сказал Тодороки. — Опять же, я не знаю, как это работает, но ведь возможно, что если устройство выйдет из строя, хозяину будет об этом доложено? Поэтому лучше будет закрыть обзор. Надеюсь, это получится сделать паром, я выращу лед как можно ближе, а потом резко растоплю его, чтобы линза запотела. — Если это не приведет к сбою температурой, то план отличный, Тодороки! Если полностью выводить из строя, то всю систему. Вот где-то здесь, — вновь тычок в экран, а затем танец чернил на бумаге, — надеюсь, если у него есть сигнализация, то именно тут и получится ее заткнуть. Но для начала посмотрим, как сюда подобраться. — Это тоже может вызвать сигнал тревоги. — Нам главное тихо пробраться туда, не привлекая внимания, — Изуку прикусил колпачок ручки и разогнулся впервые за долгое время. — Если мы проникнем внутрь и сам Риккиба нас заметит уже после этого, то это уже не столь важно, лишь бы успеть его обездвижить, чтобы он не успел вызвать помощь или еще чего. Нам может быть даже на руку, мы ведь сможем… поговорить, ха? На карте не было видно ничего, похожего на компьютер. Либо Риккиба владелец ноутбука, который не имеет постоянного места в доме, либо он пользуется компьютером только на работе, что маловероятно, даже учитывая, что он офисный планктон, либо же его компьютер как раз и находится в той самой скрытой комнате, которую даже таким дорогим сканерам не удалось прочитать. — Нам нужно… Мне слишком сильно кажется, что мы обязаны туда попасть. Денки протянул заранее подготовленные деньги человеку в объемной серой куртке, слишком неестественно смотревшейся в столь жаркий теплый вечер. Либо же от волнения просто не чувствовалось холода, кто знает. — Уже можно входить? — спросил Каминари, разжимая пальцы и наблюдая, как мужчина прячет купюры куда-то вовнутрь верхней одежды. — А тебе-то зачем платить? — улыбнулся он дружелюбно, но все же как-то мерзко. Кацуки отчего-то захотелось выбить ему передние зубы. — А зачем ты деньги взял, раз знаешь, что мне не нужно? — усмехнулся Каминари. — Я привел человека, это за него, — и он вяло махнул большим пальцем в сторону ссутулившегося и вжавшего шею в плечи и Бакуго, дабы не сильно акцентировать на товарище внимание. — Первый раз, стесняется, так что проведу его сегодня. — Ох, думаю, тебе понравится, юноша, — мужчина улыбнулся шире и своими зубами выбил злобную искру из глаз Кацуки, которая не могла остаться незамеченной — человек даже слегка отстранился и поежился, но все же задержал свой взгляд. — Что такое? — невольно понизив голос, спросил Каминари. — Да нет, ничего, — ответил мужчина. — Глаза у парниши красивые. Удостоите чести увидеть лицо? Что-то внутри сорвалось и частично задело эмоциональный рычаг, кровь начала вскипать, обжигая вены. Бакуго сжал кулаки в карманах толстовки и рявкнул до того, как Каминари успел что-то произнести, чтобы безболезненно выйти из ситуации: — Это правила такие? Без лица нельзя? — Ба… Братан, спокойно, — Денки, прикусив губу, положил руку другу на плечо, а затем развернулся обратно к мужчине. — Прошу простить, он нервничает, тебе ли объяснять, какая репутация у боев, человек предостерегается, с закрытым лицом ему спокойнее. — Хорошо-хорошо, — мужчина поднял ладони перед собой, якобы сдаваясь. — Просто интересно было, но раз мы такие кусачие… Проходите. — Держи себя в руках, черт тебя дери, что, если бы он тебя узнал по голосу, твою манеру ни с чем не спутаешь, лишь раз с ней познакомившись, — сквозь зубы процедил Денки, когда они зашли внутрь, но видя, насколько Кацуки близок в взрыву (он буквально дымился и был готов рвануть), не стал причитать больше, подкармливая и без того, несомненно, возросшую тревогу, и осмотрелся. — Уже не удивляюсь, но все же это поразительно, как под землей получается строить такие огромные помещения. В этот раз местом арены стала неприметная и затхлая забегаловка на окраине, забытая богом. Конечно, не сам зал, а обустроенный подвал, в который можно попасть через комнату персонала. Если это, позволим себе сказать, кафе все еще и работает, то наверняка только на энтузиазме и любви к своему делу хозяина, потому что на это место даже путешественникам и туристам случайно наткнуться слишком сложно, что уж говорить о вероятности, что кто-то целенаправленно будет проделывать большой путь, чтобы пообедать тут. Хотя, мало ли, вдруг здесь кормят манной небесной. Сейчас это неважно, да это, собственно, никогда не важно. Важно — что пока ты не спустишься в подвал, все будет выглядеть как действительно обычная потрепанная забегаловка. А изолировать звук организаторы уже давно научились, это не было проблемой уже долгое время. Кацуки непрерывно бегал взглядом от угла к углу, стены к стене, даже к потолку зачем-то, от чего глаза стали стремительно уставать и терять способность фокусироваться. — Он должен прийти, — пробормотал Бакуго. — То сообщение, что он написал, оно ведь было знаком, что мы на правильном пути. — Мы понятия не имеем, что он имел в виду, но давай верить в то, во что хочется верить, действительно, что нам еще остается. Чертов Эйджиро. Он зажег фитиль, чтобы впоследствии подорвать все, что Кацуки сдерживал в оковах, одним лишь признаком жизни. Но злиться на него было как-то неправильно, ведь больше всего на свете Бакуго и желал этого знака, подтверждения, что эта вылазка все еще имеет смысл, но все его внутренние органы сгорали в адском пламени беспокойства. Пока еще получалось держать свое сумасшествие в себе, но Кацуки прекрасно осознавал, что стоит увидеть кого-то с похожим на Эйджиро силуэтом — он сорвется моментально, перестанет мыслить критически, перестанет соображать. Он уже ступал по пути к этому. На улице еще не должно быть полностью темно, лишь сумерки впитывались в воздух, но людей вокруг арены и вдоль стен собралось уже не так мало. Но все еще кучкующиеся компании и одинокие посетители стояли достаточно свободно друг от друга, чтобы Бакуго мог разглядеть некоторых из присутствующих, и его поразила, например, картина сидящих у стены двух совсем молодых девушек. Они были явно младше него, едва ли закончили среднюю школу. И они здесь, сидят, обсуждают что-то и улыбаются в ожидании кровавых и беспощадных мордобоев. Интересно, подбегут ли они к рингу, когда увидят, что места вокруг него становится все меньше. Подобное зрелище вызвало осязаемую дисгармонию, Кацуки даже скривился под маской. Снова какой-то сюр. — Давай не будем отходить от входа, — схватил он Каминари за локоть. — Но с другой стороны должен быть еще один, — Денки кивнул в противоположный конец помещения. — Так что надо тогда как-то следить за обоими. — Второй вход? Вход не один? Когда я был в последний раз, роскоши в виде выбора входной двери не было. — Ее и нет, всем рассылают немного отличающиеся координаты и описания случайным образом, чтобы люди не скапливались в слишком длинные очереди и заходили быстрее, когда стало понятно, что участников и зрителей достаточное количество для такой меры. Тебе неоткуда было это знать, разве что случайно заметить, а я не подумал, что это важно, такая деталь казалась уже слишком привычной, что я забыл о ней, боже, прости. — Не прощу, твою ж мать, это действительно чертовски, охренительно важно! — кровь бурлила так сильно, что становилось больно. Скорее всего, и физически, и душевно. — Пожалуйста, тише… Поэтому в ту ночь, когда Бакуго пришел вылавливать Киришиму на боях, он и не смог поймать его на входе. Конечно, дело и в толпе, и в волнении, и в тысяче других факторов, но в их число входило и чертово наличие не одного единственного входа. Будь проклят Каминари, он и его память. Как можно было упустить такую важную деталь, даже несмотря на стресс, разве это не первое, что приходит в голову при представлении об арене? Глубокий вдох с привкусом ярости. Нет, нельзя. Нельзя злиться на него, он старается как может, он жертвует своей безопасностью, он ставит на кон все, как и Кацуки. Нужно дышать. Когда есть риск для жизни себя и дорогих людей и когда ты чертов подросток, не готовый к испытаниям суровых реалий — ошибки неизбежны. — Я пойду к тому входу, — отрезал Бакуго. — Нет, у нас нет связи, мы не найдем друг друга, — испуганно заглотив воздух, ответил Каминари, неосознанно и как-то по-детски прижав локоть к себе в глупой попытке зажать ладонь Кацуки, будто бы это хоть как-то могло помочь. — Просто будем оставаться на местах и как только один из нас поймает Эйджиро — тащит его ко второму, и потом мы валим. — Ты думаешь, это так просто? — шепотом возмутился Каминари. — Через весь зал, сквозь толпу, возможно, уже во время представлений, когда в каждого в этой толпе вселится по демону. Это глупо, Бакуго, я не поверю, что ты этого не понимаешь. И у нас всего один гаджет для получения сигнала, что будем делать, если я его получу, а вы оба будете для меня потеряны? — А как тогда прикажешь его искать? — Кацуки одернул руку, демонстрируя намерение поступить по-своему. — Двигаться по кругу, залезть под потолок, как?! Возможно, он уже пришел и прячется среди людей, а ты даже сейчас, когда есть возможность, ноешь и боишься разделиться. Я хочу хотя бы обойти зал и взглянуть в лицо каждому. — Бакуго, — вдруг взгляд Каминари резко потускнел, вызвав мерзкие ненужные мурашки. Денки уставал держать свой стандартный образ. — Ты сам сказал, что если он здесь, он может прятаться среди людей. А для чего ему прятаться? — Он не хочет, чтобы его обнаружили раньше времени? Эйджиро ведь может подозревать, что за ним придут, — Бакуго нахмурил брови, не совсем понимая, к чему ведет его друг. Люди все прибывали, лиц вокруг становилось больше — и это с невыносимой силой давило на волоске держащиеся нервы. — Раньше времени? Какого времени? — Раньше начала боев, — выдохнул Бакуго после паузы, в которую все его тело на миг перестало функционировать во время секундной остановки сердца. Он слишко хорошо знал, чего жаждет Эйджиро, и он удивился сам себе, насколько мастерски он сам от себя эту информацию утаивал, не держа в памяти и, соответственно, не придя к нужному выводу первее Денки. И это неприятно: бьет и по гордости, и по чувствам. — Ты предлагаешь ждать у арены? Риторический вопрос. Но Каминари все же ответил. — Это меня смертельно печалит, но он явно не даст о себе знать до того, как найдет момент вскочить в драку. Мне даже кажется, что он специально придет как можно позже, чтобы быстрее слиться с толпой. Поймаем его до боя, стащим за ногу с ринга, пока его акт еще не успел начаться, проследим за ним после уже боя, заберем его избитое тело — что угодно, всяко легче, чем купаться в телах незнакомцев, ища в море одну единственную знакомую каплю. Ты наверняка сам понимаешь, что в конце концов наш путь начнется с ринга. Как и в тот раз. Не важно, как сильно Кацуки этого не хотел, не важно, как пытался отрицать — Эйджиро нашелся лишь на ринге. Взор накрыла волна воспоминаний, яркие ослепляющие вспышки из образов, даже тошнота точно так же подступила к горлу, точно так же захотелось согнуться. Он снова видел перед собой того монстра, в которого превратился его дорогой человек, его Киришима, это был не сон, это были воспоминания. Как он одним глазом наблюдал за боем чудовищ, закрыв рот руками, не в силах пошевелиться. Неужели придется увидеть это снова? Такова цена еще одного шанса? Ненависть к себе разлилась от кончиков пальцев до горла — как Кацуки может доверять себе, если однажды он уже не справился с тем, что они собираются сделать сегодня. Не просто не справился — перестал пытаться, поддался свинцу, что капал на него с потолка и обтекал тело, лишая возможности двигаться. Стоп, нет, эмоции должны умереть, сейчас еще точно не время. Тогда были совершенно другие обстоятельства, тогда Кацуки был один, был не подготовлен, пришел на бои без плана, поддержки и подстраховки. На тот момент в голове еще не звучало искренним голосом Эйджиро «Спаси меня». Сейчас все иначе. Нужно помнить. Нужно держаться за это. — Позволит ли нам толпа вмешаться в бой, если мы не успеем предотвратить его? — прекрасно зная ответ, спросил Кацуки. — Вряд ли. Эти зрители лично мне видятся какой-то единой безликой и очень кровожадной субстанцией, и она нас просто раздавит, если мы попытаемся отнять у них то, чем она утоляет свою жажду насилия. Так что, как ни прискорбно, в таком случае придется понаблюдать за боем, причем очень внимательно, чтобы поймать момент его завершения и не дать причине наших нервов уйти. И помолиться тоже придется. Черт. Черт, черт, черт! Время текло чрезвычайно быстро и в то же время невозможно медленно. Бакуго не успел заметить, как вокруг него, облепляя со всех сторон и загромождая обзор, выросла толпа, насколько хуже теперь получалось дышать. Отвратительные арены под землей. Воздух просто-напросто ограничен в таких условиях, а делиться приходилось с мерзотными и отвратительными. Как и ожидалось — это началось снова. В каждом лице, в каждой фигуре виделся Эйджиро. Зрачки ни секунды не оставались на месте, они метались в агонии, простреливая взглядом каждого, кто попадется на пути. Каминари приходилось крепко сжимать рукав Кацуки, иногда захватывая и кожу, щипая, потому что метания и удушающий стресс Бакуго были прекрасно видны со стороны, и они неиронично пугали. Очень сильно кружилась голова. Появилось подозрение, что вот-вот вырвет, как и тогда — вся ночь как на повторе — нахождение в толпе укачивало, а ведь у ринга обычно самый бойкие, активные зрители, а это значит, что будет становиться только хуже. Один раз Денки даже тихо всхлипнул в испуге, когда какой-то урод, намереваясь пробраться и, видимо, уткнуться носом в ринг, оттолкнул его, и хватка невольно разжалась. Но Каминари с неожиданной даже для себя силой отпихнул возникшую преграду из нескольких человек и вновь схватился за Бакуго, тяжело дыша, будто только что пережил худший кошмар из возможных. Что ж, вероятно, почти что так и было. — Черт, повязка, — Денки наклонил голову. Несколько тканевых лент выпали из общей массы и вся конструкция даже внешне заметно ослабла. В пополняющемся людьми аттракционе под названием толпа нет ничего удивительного в развалившейся перевязке. Каминари сначала попытался затянуть ее обратно зубами (чтобы лишний раз не убирать руку от Кацуки), но в конце концов сдался и этими же зубами размотал все окончательно, то и дело вздрагивая и иногда негромко скуля от боли. Все до единого лоскуты полетели на пол и тут же пропали под пыльными грязными подошвами, а поврежденная рука медленным движением, несколько раз натолкнувшись на препятствия из чужих частей тела, что заставило Каминари крепко сжать зубы, опустилась в карман худи. — Вот черт, — прошептал Бакуго. — Все в порядке, — процедил Каминари, напряженно сморщившись, а затем продолжил водить сосредоточенным взглядом вокруг ринга. Сейчас он холоден, и этот холод облегчит боль, нужно надеяться на это, можно надеяться только на это, либо терпеть и игнорировать боль — физическую боль, самую ненавистную и навязчивую — которая под ударами подвижной толпы будет лишь разрастаться. Иного не дано. Завтра все еще не было, и уже хотелось, чтобы и сегодня закончилось поскорее. — Тодороки! Шото быстро, как только мог, настолько, что мыщцы по ощущениям были готовы вот-вот разорваться от резкого натяжения, поднял правую руку в сторону мигающей красной точки, лед покрыл маленькое непонятное устройство льдом, мгновением позже Изуку нанес удар — и осколки льда вместе с осколками механизма посыпались вниз. — Как думаешь, успели? — опустив голову спросил Мидория. — Оно засветилось именно когда мы сравнялись с ним. Так что не уверен. — Надеюсь, звук удара не был слишком громким. Боже, что это вообще за штука? — Изуку достал из кармана телефон, чтобы посмотреть карту, прикрывая экран от окружающего пространства локтем, и сощурил привыкшие к темноте глаза. — Разве она должна была быть здесь? Черт, она такая мелкая. Они находились у входной двери Риккибы. На расстоянии друг от друга, по разные стороны площадки, выделенной на карте перед самым входом в дом. Поиск по описаниям выдал, что таким образом могут выглядеть датчики, срабатывающие под весом. Сердце Мидории барабанило по ребрам — он едва не наступил на предполагаемую зону, в последний момент лишь каким-то чудом изменив траекторию своего падения. Потребовалось не меньше трех часов, чтобы проследовать максимально, как ребятам казалось, удачным маршрутом, не привлекая внимания ни патрульных, которые уже ко времени вылазки находились на всех возможных постах, ни попадаясь на камеры, которые располагались в столь элитном районе на улицах плотнее, чем где-либо в других местах. А так же пришлось уже в темноте, напрягая глаза, высматривать камеры в жилом секторе — опираясь на информацию, что и Кацуки, и Шото были засняты не слишком близко к самому дому Риккибы. Они не могли гарантировать, да даже особо и не надеялись, что у них получилось обойти абсолютно все. Но их лица закрыты, одежда бесформена, так что даже если они засветились — главное, чтобы прямо сейчас этого не заметили и не отправили людей на охоту. Тодороки старался использовать причуду как можно реже, только в случаях, когда путей обхода просто не было. И как можно быстрее, чтобы нельзя было заснять наверняка, что причуда — лед и пламя одновременно. Однако даже если они не смогли удержать свои личности в тайне и оставили на себя улики — прямо сейчас, опять же, это не имело никакого значения, лишь бы их не остановили. То, что будет потом — проблема будущих Изуку и Шото. Настоящие сейчас на миссии. — Мы обошли даже чертовы датчики движения, неужели мы проколемся, подобравшись так близко? — Мидория прикусил губу, ожидая… чего-то. Какого-то продолжения, может, зажженного света в окнах, громкого сигнала тревоги или воющих приближающихся полицейских машин. Но ничего не происходило. — Может, все же успели? Или у этого устройства не было охранительной функции? — прошептал Тодороки. — Или оно не исправно, все-таки, я заморозил провода в щитке, это могло быть частью цепи. — Хочется верить, — Изуку проглотил ком тревоги и почувствовал, как она расползается по всему телу. — Давай дальше. Тодороки приложил левую ладонь к замочной скважине, стараясь выпускать прицельное пламя, не пожирающее пространство. Во-первых, свет огня в ночи даже на закрытой территории слишком рискованная для скрытности вещь, во-вторых, сжигать дверь в их планы не входило — лишь расплавить замок, чтобы засов принял агрегатное состояние, больше не создающее препятствия для прохода внутрь. Голова взрывалась от количества информации о работах систем безопасности, которую пришлось залпом проглотить, толком ничего в этой теме не понимая. Пусть Риккиба и оказался не слишком уж повернутым на охране и по внешним впечатлениям от карты его меры осторожности не превосходили среднестатистических богатых людей, все равно даже обычные сайты об устройствах сигнализации казались написанными на иностранном редчайшем языке, к которому ни у кого не имелось словаря, а потому приходилось переваривать слова интуитивно. Интуитивно, подкрепляясь лишь с натяжкой размыто понятыми вырезками из технических статей, был сделан вывод, что данный датчик не должен сработать, если скважина не будет повернута или замок не будет грубо взломан, а к моменту, когда он расплавится, этот датчик должен уже выйти из строя. Они ощущали себя глупыми детьми во взрослом мире. Решимость, которая уже и стала сомнительной, но все равно крепко держала в своих оковах, теперь казалась смешной. Слишком острыми шипами прокалывало мозг осознание, насколько никто из них не готов действовать, насколько очевидны шансы совершить ошибку, насколько туманны их представления о необходимых для успеха (и даже просто продвижения от пункта к пункту плана) действиях, но они все равно вышли с ножом на толпу, вооруженную пулеметами. Следовать своему же совету не удавалось — Деку непрерывно тратил нервные клетки и на переживания о друзьях, которые сейчас, должно быть, находятся в самом пекле концентрированной жестокости. Если они с Шото пусть находились в потенциальной опасности, но у них была возможность отдышаться, когда нужно, их мысли перебивали разве что их же другие мысли, они все еще контролировали ситуацию и самих себя в ней, находясь в этой тишине и темноте в одиночестве, то Каччан же с Каминари были частью чего-то шумного и пугающего, действующее не только на нервы и эмоции, но и на органы чувств. Возможно ли вообще соображать в такой обстановке? И Шото, и Изуку могли лишь по рассказам представить, на что похожи действа боев, но что-то подсказывало, что даже самая яркая фантазия не сможет своими рисуемыми образами передать всего ужаса реальности. Почему-то где-то внутри уже мерзко извивалась уверенность, что провал ожидал их с самого начала и они уже точно где-то допустили фатальную ошибку. Но даже если надежды не останется, так даже лучше — возвращаться с пустыми руками, уже растоптав свои шансы на безопасную жизнь, слишком глупо. Нужно идти до конца, потому что за спиной лишь руины и осколки. Внутри дома, если верить карте, из устройств лишь бытовая электроника, по камере в каждой комнате и датчики движения над каждых проходом. Видимо, чтобы с помощью сигналов отслеживать путь пробравшегося внутрь? Неужели от того, в какую комнату зашел нежелательный человек, зависит скорость и агрессивность реакции на полученный сигнал? Или же они для какой-то личной известной только Риккибе цели. Может, это и не датчики вовсе, потому что отталкиваться приходилось лишь от силуэтов, предоставленных сканером. Тодороки аккуратно поддел и потянул на себя дверь, совсем чуть-чуть, на несколько, казалось, миллиметров, задержав дыхание и мысленно приказав даже сердцу на несколько секунд заткнуться. И Шото, и Изуку и так дышали запредельно редко, боясь делать это слишком громко, от чего кружилась голова и подкашивались ноги. Сам процесс нахождения в сознании был чертовски мучительным, ведь такое невыносимое напряжение не каждое тело выдержит, не каждый организм справится с таким испепеляющим все внутри стрессом. Но выбора никто не давал, они сами себе его не оставили. Шото открыл дверь шире. Все еще ничего не произошло. Изуку, словно устав чувствовать внутри мясорубку, пропускающую через себя орган за органом, тоже взялся за дверь и на этот раз она отворилась достаточно широко, чтобы в проем сумел пролезть подросток. Быстро, очевидно смертельно нервничая, но все еще аккуратно, насколько мог, Мидория проскользнул внутрь, моментально прижавшись к стене, чтобы скрыться из поля зрения находящейся прямо над входом камеры. Тодороки последовал примеру. Они внутри. Они пробрались в дом. Тишина и темнота действовали на нервы. Было бы намного естественнее, услышать сирены, ослепнуть от резко включенного света, вздрогнуть от разъяренного голоса. Ситуация будто подыгрывала им. Изуку не верил, просто не мог поверить, что до сих пор все хорошо (насколько вообще это слово уместно?). Интуиция отчаянно и истошно орала ему о чем-то безумно страшном, но Мидория все никак не мог различить слова своего внутреннего голоса.***
Зубы скрипели, их сжимали с такой силой, будто хотели стереть в порошок. Это было больно, но необходимо, чтобы не заорать, надрывая горло. Этот ублюдок действительно полез на арену. Этот подонок прямо на глазах у Кацуки вновь это сделал. Выскочил из ниоткуда, буквально просто материализовался в толпе и рванул на ринг. «Ты издеваешься надо мной, верно?» Все вокруг горело и сам Бакуго горел. Он находился в самом настоящем аду, в худшем, самом жарком из котлов. Он никогда не думал, что способен испытывать настолько сильные эмоции, он никогда не думал, что человек сможет их выдержать. Вероятно, в любую секунду Кацуки обнаружит себя разорванным на куски, мысли мечутся и размазывают мозг о внутренние стенки черепа, сердце пробивает в себе дырки, натыкаясь на ребра, кулаки сжимаются настолько крепко, что кости вот-вот проколют натянутую кожу. Это нельзя назвать гневом. Это что-то, чему еще не придумано названия. Ярость в перемешку с отчаянием и печалью, ярчайшее опустошение, переполняющая досада, паника вперемешку с решимостью. Решимостью за гранью глупости. — Бакуго, нет! — Каминари слишком поздно и бесполезно протянул руку вслед, хватая лишь воздух. — Я! — было ему ответом. Рычаг сорван. С корнем. Все, что так долго удерживалось, умножалось, роилось и зудело, вырвалось наружу. Настолько предвидимый, в каком-то смысле запланированный срыв в неожиданном и безумном проявлении. Кацуки не думал лезть на арену. В его голове никогда, ни разу в его проклятой жизни не было и мысли добровольно влезть сюда снова, оказаться в центре внимания тысяч жадных, жаждущих крови и сломанных костей глаз. Он не контролировал свое тело, когда отталкивал костлявого парнишу с немытыми волосами, чтобы опереться на ринг и забраться на него, подтянувшись. Он не контролировал свой голос, когда кричал «Я» так громко, что люди вокруг, несмотря на стоящий и уже должный быть привычным шум, все равно отклонили головы и прислонили пальцы к ушам. Он не контролировал свои мысли, когда они прошептали, безмолвно обращаясь к Эйджиро: «Если ты хочешь играть — давай поиграем». В самый последний миг, когда эмоции взорвались и захватили окончательную власть над телом, пришел этот вывод — в безумии бесполезно оставаться разумным. Безумие не имеет правил, оно им не поддается, у него нет логики, а потому искать обход и какие-то последовательные решения не имеет смысла. Безумие нужно побеждать безумием. И если на Эйджиро не действует ничего из испробованного, значит, нужно менять тактику. На самую сумасшедшую из возможных. В конце концов, никто не объяснял, как нужно трактовать то «Не останавливайся» Если Киришима так хочет драться, то пусть дерется. Каминари Денки в сети. Денки: у нмс ароблниы Денки: у нас проьлеиы Денки: проблемы Денки: о блже пожалуйста доставлчйся Мидория Изуку в сети.. Изуку: У нас тоже.
