"Мы из разных миров"

      Кофе с кардамоном.       Аромат, заполнявший собой всё пространство комнаты, всегда напоминал лишь одну особу. Её — мать.       Открыв дверь, Камелия застала матушку за её любимым занятием — самолюбованием. Нежный взгляд, направленный в зеркало, лёгкое касание к чёрным волнистым волосам, и довольная улыбка самой себе. Для Белладонны это было особым ритуалом, почти священным жестом — признанием своей красоты и избранности.              Но в одно мгновение всё изменилось.       На лице женщины отразились брезгливость и отвращение.       — Снова без стука, Камелия, — подчеркнув имя дочери, холодно произнесла она. — Ты, как всегда, любишь меня разочаровывать…       — Это ведь моё любимое занятие, если вы ещё не заметили, — Розье ответила с презрительной улыбкой, медленно проходя вглубь комнаты. — Так почему вы вызывали меня?       Черноволосая ведьма обернулась, чтобы выразить своё недовольство взглядом, но это ей не помогло. Камелия смотрела прямо в глаза матери, медленно, уверенно, испепеляюще — не позволяя той выиграть даже в немом поединке.       — Значит, решила проявить характер? Очень неумно с твоей стороны, ma fleur… — Белладонна поднялась, подошла ближе и мягко положила руки на плечи дочери, полностью игнорируя её вопрос.       Раньше Камелия боялась таких проявлений материнской «нежности». За ласковыми словами всегда следовали улыбка, лёгкий упрёк — и пощёчина. А затем тихий, почти ласковый голос, полный ложной любви, твердил: кем она должна стать, как себя вести, и главное — никогда не позорить мать.       Ведь она дала тебе жизнь — и имеет право ею распоряжаться.       Всё, чего от тебя требуется, — покорно слушаться, быть её маленькой, послушной куколкой.       — Я же твоя мать, Камелия. Ты — часть меня, и я знаю…       — Вам не приходило в голову, что для такой недальновидной девочки нужен правильный пример? — перебила её дочь. — Например, умная и любящая мать. А не всезнающая.       Раздался звонкий шлепок.       — Демонстрация силы порождает не только страх, но и ненависть. Если бы вы хотели это знать, — спокойно сказала Камелия, перехватив руку матери, когда та попыталась ударить снова.       На её лице появилась лёгкая, почти хищная улыбка.       Да начнётся шоу.       — Как ты смеешь?! — вскрикнула Белладонна. — Ты, маленькая паршивка! Я твоя мать, а это значит, что моё слово имеет вес!       В её глазах вспыхнула агрессия с лёгким привкусом безумия. Камелию же откровенно забавляла эта сцена. Она сжала запястье женщины сильнее, наблюдая, как та содрогается от боли.       — Мать, мать, мать… — волшебница рассмеялась матери в лицо. — Более абсурдных слов я бы и не придумала. Ведь если вспомнить, ты никогда не была примерной матерью. Тут больше подойдёт под описание жалкая и слабая женщина, что мучает своего ребёнка лишь для того, чтобы показать свою доминантность. Какая жалость, правда?       — ЗАТКНИСЬ! — с яростью закричала Белладонна и, вырвав руку из хватки дочери, сделала шаг вперёд. — Ты мелкая дрянь, всегда смотришь на меня свысока… Ты — копия своего проклятого отца! — каждое слово вылетало из её уст, дрожа от злости. — Ты должна была принести в нашу семью счастье, но принесла только боль и разрушение!       — Это ведь прекрасно, — Камелия чуть наклонила голову, наблюдая за ней с лёгкой насмешкой. — Я смогла внести хоть что-то новое в жизнь этой скучной семейки. Но довольно бессмысленных речей, мне становится скучно… — взмах рукой, и маленькая девочка превратилась в молодую девушку. После чего Камелия с силой швырнула матерью в стену.       Белладонна прижала руки к вискам — тело женщины разрывалось от боли, заставляя её кричать во всю силу лёгких. Камелия, быстро приблизившись, подняла лицо матери за подбородок и холодно посмотрела ей в глаза.       — Зачем ты это делаешь? — едва прошептала Белладонна, издавая глухой стон.       — Моя милая матушка… — голос Камелии зазвучал почти нежно, — знаешь, я задавала себе тот же вопрос: зачем? — она наигранно задумалась, глядя куда-то в потолок. — И пришла к удивительному ответу: это мой способ жить. Если что-то становится преградой в моей жизни — я это устраняю. Собственно, как когда-то устранила тебя.       — Что? — Белладонна словно не поняла сказанного. — О чём ты? Я же живая… Ты врёшь! Врёшь, чтобы запутать свою бедную матушку! — она начала кричать и плакать, срываясь на истерику. Ей удалось вырваться и сделать пару шагов, но сил хватило лишь пересечь половину комнаты.       — Да ты достала! — рявкнула Камелия, в одно мгновение оказавшись перед матерью. Схватив её за шею, она сжала пальцы и медленно подняла в воздух. — Пойми уже наконец — ты мертва. Ты просто дух, призванный из мира мёртвых. — Розье тяжело выдохнула, будто устала от объяснений. — Мой отец был прав насчёт тебя и твоей недалёкости. Когда он был на твоём месте, то быстро догадался, что и как. Меня мучает только один вопрос: как тебе удалось стать невесткой этой семьи? Чудо? Или они просто слишком поздно поняли, что ошиблись в выборе?       — Заткнись… — прохрипела Белладонна, хватая воздух ртом.       — Других слов не знаешь? Жаль… — Камелия мягко улыбнулась. — Но мне это уже надоело. Я не собираюсь больше с тобой играть. — И, улыбнувшись на прощание, резко провернула руку. Раздался сухой хруст позвонков, и тело женщины обмякло. Волшебница равнодушно бросила его кому-то под ноги.       Из тени, хлопая в ладоши, вышел юноша с длинными чёрными волосами и ярко-алыми глазами, в которых всегда отражался фальшивый интерес к миру. На его лице играла привычная, до раздражения доброжелательная улыбка.       — Вижу, воссоединение семьи прошло успешно, — произнёс он, останавливаясь у тела. — И не говори, — усмехнулась Камелия, направляясь к туалетному столику, который так обожала её покойная мать. — Моя матушка была настолько рада, что от радости и умерла. — Она подняла пачку сигарет, села в кресло и достала одну из них.       Прижав кончик к огню, Камелия глубоко затянулась и выдохнула едкий дым. На её лице появилась лёгкая, почти удовлетворённая улыбка — будто случилось чудо, что раскрасило её чёрно-белую жизнь в яркие цвета.       Ещё одна затяжка, за ней следующая.       Дым медленно наполнял комнату.       — Нравится? — с ленивым интересом спросил юноша, наблюдая за происходящим.       — О, ты даже не представляешь, насколько… — Камелия сделала ещё одну затяжку, медленно наслаждаясь горьким вкусом сигареты. — Я будто заново родилась. Так к чему был весь этот балаган? Что тебе нужно?       — Люблю смотреть, как ты проявляешь заботу о своих родственниках, — усмехнулся он. — Но ты, как истинная эгоистка, не даёшь мне насладиться представлением. — Парень тихо рассмеялся. — Камелия, ты не меняешься.       — Не меняй тему разговора. — Она выпустила облако дыма, держа сигарету между указательным и средним пальцем. — Ты и так отвлекаешь меня от дел.       — Ох, Камелия, ты такая злющая колючка… даже не пытаешься поддержать разговор, — протянул он скучающе, наблюдая, как её взгляд становится всё острее. — Ладно, так и быть, не буду тянуть твоё драгоценное время.       Он замолк, на несколько секунд опустив глаза — будто подбирал правильные слова.       — Камелия… я знаю, как ты загорелась этим желанием, сколько сил потратила на поиски… Но, прошу, давай остановимся. Так будет лучше.       Эти слова застали Розье врасплох. Она медленно выдохнула дым, бросила недокуренную сигарету на пол и плавно поднялась с кресла. Подойдя ближе, Камелия схватила юношу за воротник и впилась в него взглядом. На её губах появилась усмешка.       — Смешно? — серьёзно спросил черноволосый. — Ты думаешь, я сейчас с тобой шутки шучу?       — Нет. — Её голос был спокоен, почти ласков. — Однако твои слова не имеют смысла, и ты это прекрасно понимаешь. Ты знаешь, что мой ответ будет отрицательным, но всё равно устраиваешь этот спектакль, чтобы потом произнести подобное. — Она отпустила его воротник и аккуратно пригладила ткань. — Надеюсь, теперь ты всё понял.       — Камелия, прошу… давай остановимся, пока не поздно. Оставим всё и уйдём отсюда.       — Уже слишком поздно, — в её глазах мелькнула холодная искра. — Ты ведь понял, где оно находится, и теперь всеми силами пытаешься сдержать меня. Но зачем? Мне этого не понять. Так что заруби себе на носу — я всё равно его найду. И мне плевать, какими будут последствия.       — Значит, ты не изменишь своего решения?       Ответа не последовало. Камелия лишь посмотрела на него в последний раз — взглядом, в котором смешались холод, уверенность и лёгкая насмешка. А потом растворилась в воздухе, оставив после себя аромат роз и едкий запах табака.       Открыв глаза, Камелия ощутила, как сердце бешено колотится в груди. На мгновение ей показалось, что воздух стал гуще — как перед бурей.       Хотелось кричать, рвать и метать.       Все её догадки подтвердились.       Каждая деталь, каждая тень, каждое подозрение.       Камелия стиснула кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Губы дрогнули, и она выдохнула с усталой, почти обречённой усмешкой:       — Чёрт… как же я устала… ***       Дни медленно тянулись один за другим, и всё казалось таким незначительным.       Мир будто остановился в его голове — ни воздуха, ни звука, ни смысла. Ничто не могло дать ему даже глотка свежего дыхания. И с каждым разом повседневность всё сильнее затягивала его в свои объятия, заставляя забыться и уснуть. А потом всё повторялось сначала…       Это стало его новым проклятьем.       Его новой реальностью.       Близился Хэллоуин — праздник, который когда-то был любим в их семье.       Теперь же он лишь напоминал о прошлом и приносил боль одиночества. Родители отправились путешествовать по Европе, а Скорпиус...       Он отказался ехать домой.       И, возможно, это было правильным решением для юноши. Так он быстрее привыкнет к холодной, порой жестокой взрослой жизни. А с ним — он бы лишь делил то самое бремя одиночества, что давило изнутри.       Да, так будет лучше.       И для него, и для сына.       Драко не помнил, как оказался дома. Он намеренно задерживался в министерстве как можно дольше — лишь бы не возвращаться в это серое, пустое поместье, где стены напоминали о потере, а тишина рождала жалость к себе.       Жалость, которая оставляла после себя мерзкий осадок уязвимости.       Он пытался утонуть в работе, попивая огневиски.       Один стакан. Потом ещё один. И ещё.       Бутылка опустела — вместе с желанием что-либо делать. Оставалось только сидеть и смотреть на стену, слушая, как где-то тихо тикают часы.Галстук, сдавливающий горло, он небрежно развязал.Когда-то она завязывала его сама — с лёгкой улыбкой, касаясь его плеча. Это было их маленькой традицией, символом удачи.       Теперь всё это казалось бессмысленным.       Он открыл новую бутылку.       С каждым глотком его уносило всё дальше, в вязкую пустоту, где не было ни боли, ни мыслей.       Но чем сильнее он пытался убежать от воспоминаний — тем настойчивее они возвращались, разрывая душу изнутри.       Вдруг в дверь кабинета раздался стук.       Он машинально позволил войти.       На пороге стоял домашний эльф, держа в руках старый альбом с колдофотографиями и маленькую записку, перевязанную зелёной лентой.       Молча, с поклоном, эльф протянул их хозяину и исчез.       Сначала Драко хотел выбросить всё это в камин — он прекрасно понимал, кто и зачем прислал ему эти вещи. Но всё же поборол раздражение и развернул записку. На аккуратном пергаменте был написан мягкий, знакомый почерк:

«Дорогой Драко.       Я знаю, что сейчас ты один, и твоё сердце полно горечи, как бы ты ни пытался это скрыть от матери.       В это трудное время мы должны были быть рядом с тобой, даже если между тобой и твоей супругой были разногласия.       Я оставила этот альбом не просто так. Он очень дорог моему сердцу — ведь на этих фотографиях мой мальчик улыбается и по-настоящему счастлив. Посмотри его, прошу.       Может быть, эти мгновения хоть немного развеют тучи, что собрались над тобой. Береги себя.

Твоя матушка.»

      — Твоя супруга… как же ожидаемо от моей матушки… — он горько усмехнулся, разрывая письмо. — Даже после её смерти она не может назвать Асторию по имени.       Драко сжал бумагу в кулаке и, бросив её в сторону, негромко рассмеялся.       — В этом вся моя мать… — произнёс он, уставившись на старый фотоальбом. Он неторопливо открыл его. Первые колдофотографии — с первых месяцев жизни, когда, казалось, снимали все, кому не лень. Дальше — всё больше и больше. Вот ему пять лет. И…       Светловолосая девочка. Сначала напряжённая, с натянутой улыбкой, она явно не хотела стоять рядом с маленьким мальчиком. Но с каждой новой фотографией между ними будто что-то менялось. Их улыбки становились искреннее, взгляды — теплее.       Они смеялись по-настоящему, так, как не умел никто другой. Смехом, в котором было детское счастье и беззаботность.       Он знал её. Но не помнил. Не мог.       Будто всё это исчезло в один миг. Будто кто-то просто вычеркнул из памяти целую эпоху — с шумом, смехом, солнечными днями, запахом летнего сада…       Их миры разошлись. Каждый пошёл своей дорогой, взрослея, спеша жить, не вспоминая.       Оставив после себя лишь пустоту… и взрослую жизнь.