"Мы из разных миров"

      В голове Драко кружились туманные, тревожные мысли: почему он ничего не помнит? Почему Камелия делает вид, что не знает его — или же она действительно забыла? Эти вопросы мучили его, как назойливые шепоты.

      Понедельник — день особенно тяжёлый, но Малфой решился не пропускать лекцию профессора Розье. Он уже сожалел, что не выразил вовремя Макгонагалл своё восхищение: “урок был превосходен” — но гордость мешала. И ещё — мысли о Камелии не отпускали его: ему казалось, что она могла использовать на него какое-то заклинание, приворот или что-то подобное. Но как это доказать?       Сегодня глава школы магии также посетил лекцию третьего курса — и прибыл раньше, удивив сына. Камелии всё ещё нет, и когда началось ожидание, Драко с напряжением следил за дверью. По его собственным расчётам, она опоздала ровно на пять минут тридцать две секунды. Он знал: Камелия — человек пунктуальный и никогда не опаздывает без серьёзной причины.       Когда двери наконец открылись, в класс вошла она — усталая, кажущаяся истощённой. Она выглядела бледной, её движения были вялыми, но она пыталась скрыть это за тщательно наложенным макияжем. Всё же, её тело говорило другое — человек явно не отдыхал и не набрался сил.       Она заняла место за кафедрой, расправила мантию — и начала лекцию о вампирах: легендах, особенностях укуса, культах, связанных с ними. Студенты погрузились в рассказ, но наступил момент, когда нужно было продемонстрировать на ком-то точки укусов — чтобы студенты могли визуально запомнить, где маг может быть уязвим. Никто не вызвался. Студенты недвусмысленно дали понять, что выходить не хотят — слишком боятся неудач, слишком не хотят дополнительной работы, которая могла последовать. Однако один слизеринец, тихо, но отчётливо, предложил:       — Пускай мистер Малфой — он и так сидит, пусть выйдет и покажет — Идея мгновенно подхвачена была большинством. Малфой почувствовал, как все взгляды устремились на него: он втянут.       Профессор переглянулась с другими магами, слегка растерянная, но не возражала. По решению голосования (без участия двух старших магов) Драко поднимается. Под натиском ожиданий он идёт к кафедре.       — Снимите пиджак и чуть приоткройте шею, — попросила Камелия тихим, но твёрдым голосом.       Он послушно снял пиджак, скользнул пальцами по ткани, слегка напряжён, когда холодный воздух коснулся затылка. Она приблизилась, её голос звучал ровно:       — Вот здесь, и здесь. Укус вампира зачастую располагается в этих зонах… И она касалась его кожи — очень легко и почти невесомо, показывая места укусов пальцами. Её дыхание было почти неслышным, её близость ощущалась слишком явно. Запах роз, нежный, манящий, окутывал их — он чувствовал, как сердце сжимается от напряжения.       Скорпиус, как и все студенты, внимательно смотрел на сцену. Он видел, как менялось выражение на лице его отца — смесь растерянности, заинтересованности, напряжения. Для Скорпиуса всё казалось логичным: отец и Камелия выглядят как пара, которой ещё не дали имя. Но что происходило на самом деле — он не знал. Когда она закончила демонстрацию, тихо сказала:       — Спасибо за помощь, — добавила она, слегка кивнув.       И весь класс ощутил неловкость. Драко, снимая пиджак и возвращаясь на место, чувствовал, как взгляд каждого студента приковался к нему. А в его душе — как будто заиграла тревожная мелодия: неведомые чувства, желания, страхи. ***       Драко Малфой, едва дождавшись, пока Макгонагалл согласится оставить профессора Розье на должности, поспешил покинуть Хогвартс. Его шаги отдавались в коридорах слишком громко, будто весь замок слышал его смятение. Он сам себе казался подростком, застигнутым на месте преступления — таким нелепым, уязвимым и смешным. Почему его тянет к этой женщине?       Они почти не разговаривают. А когда и заводят разговор — всё заканчивается не так, как хотелось бы. Казалось бы, между ними пропасть, но именно эта пропасть манила его всё больше.       Он ясно понимал: Камелия не случайно появилась в стенах Хогвартса. У неё есть свои планы, своя цель, тщательно скрытая от окружающих. Это чувствовалось во всём: в её осанке, в сдержанной холодности, в аристократической привычке не открывать всех карт. В ней было что-то родственное — кровь старых домов, древняя гордость и тайна. Но в глубине души его терзала совсем иная мысль. Она унизила его.       И потому внутренняя гордость, голос настоящего Малфоя, шептал: “ты должен унизить её в ответ, не уступать, не падать в эту игру”. И всё же рядом с этим голосом звучало другое — тёплое, тревожное, будто чужое: “а вдруг всё это — судьба?”       Эти чувства сталкивались, переплетались, образуя хаотичный узор.       Драко решил, что нужно отвлечься. Он не мог больше сидеть в замке, где каждый коридор напоминал о её взгляде, каждом слове, каждом случайном прикосновении. Он переместился в Лондон и долго бродил по маггловским улицам. Смешно, нелепо — чистокровный аристократ, наследник Малфоев, идёт по маггловскому кварталу, ловит запахи чужой еды, слушает шум машин и не может выбросить из головы женщину. Он думал о своей жизни. Всё казалось каким-то выцветшим, чужим. Да, возможно, это банально — искать утешения в прогулке, но другого способа он не знал. Почему судьба играет с ним? Почему снова и снова подбрасывает таких людей, как Камелия Розье?       И главное — где его воспоминания о ней?       Если верить матери, Нарциссе, — они когда-то были очень близки. Но сам Драко не помнил ничего. Будто кто-то вырвал этот пласт жизни из его памяти. Стер всё подчистую, оставив только пустоту и едва заметные отголоски.       Эта мысль мучила его особенно сильно. Если память стерта, значит, кто-то этого хотел. Но зачем? И кто?       Он вернулся домой поздно вечером, уставший, но не получивший ни одного ответа. Дом встретил его тишиной, где каждый угол казался отражением пустоты в его сердце.       Нити оборваны. Куда тянется их начало — он не знал.       Он лишь чувствовал, что Камелия — ключ к его прошлому.       И, возможно, к его будущему. ***       Маг сидел в своём кабинете, погружённый в работу — дела на время оттеснили размышления о Камелии. Он так сосредоточился, что даже не услышал, как постучали в дверь. Через несколько минут, наконец, сдержанно отозвался:       — Входите.       Нарцисса вошла тихо, с мягкой улыбкой на губах. Она подошла к столу сына, села и протянула ему нечто тёплого зелёного цвета — книгу, украшенную большой серебряной змеёй. Драко принял подарок с лёгким недоумением.       — Что это, матушка? — спросил он, рассматривая переплёт.       — Эту книгу с письмом нашли эльфы на чердаке, — спокойно ответила она. — Ещё нашли много твоих старых вещей. Я подумала, тебе будет интересно прочесть.       Она ещё раз улыбнулась, оставив при этом в голосе оттенок волнения, и вышла, оставив сына одного в тишине кабинета.       Драко остался в кресле с тяжёлым томом в руках. Он открыл его — и внутрь аккуратно вложено было письмо, адресованное ему. На конверте значилось: «Драко Малфою». Сердце будто на секунду защемило — письмо выглядело старым, но строки манили прочесть.

«5 августа 1995

Драко Малфой,

Если ты держишь это письмо в руках, значит, кто-то наведён порядок на чердаке. Надеюсь, ты не очень стар, и эти строки не читают твои внуки.

      Я пишу тебе из-за одного — позже ты прочитаешь дневник, и там будут события, в которые будет трудно поверить. Но всё это произошло с тобой, Малфой.       Сейчас мне пятнадцать лет. Волдеморт вернулся, и ты должен понять: некоторые воспоминания будут стерты — ради семейного блага… и ради моего рассудка. Мне стало слишком тяжело ждать новостей, слишком долго никто не верил в моё беспокойство. Жизнь меняется из-за возвращения Темного Лорда, и мне нужно было как-то защитить себя.       Кстати — сегодня день рождения той девушки, которая исчезнет из твоей памяти.       Её зовут Ориона Камелия Розье. Ей сейчас должно быть пятнадцать.       Родилась в Греции, первые пять лет жила там: с самого рождения её преследовало слабое здоровье — след от проклятия, наложенного на неё в младенчестве. Мать рассказывала, что это сделал кто-то из «грязной крови» — когда у одной магглорожденной матери родился ребёнок и умер, рядом, из зависти и обиды, была наложена тёмная печать. Так началась её болезнь.       Наша первая встреча не была ни романтичной, ни милой — она была ужасной. Мы познакомились на балу, который устроил её дед в честь возвращения сына и его семьи. Честно говоря, тогда я был так зол, что готов был взять в руку отцовскую палочку и применить на ней Круцио. Меня остановило только то, что я не до конца понимал это заклинание и не знал всех нюансов его применения…       Первое впечатление? Скользкая, заносчивая и абсолютно невыносимая девчонка. Когда она впервые увидела меня, то заявила:       — Ты мерзкий. Я не собираюсь с тобой общаться.       Представь себе, мне — Драко Малфою — сказали такое при первой встрече! Самое забавное, что дело закончилось дракой. Да-да, мы сцепились, как взрослые, хотя нам тогда было всего по пять лет. В итоге у меня остался маленький шрам на щеке, а у неё — след от моего укуса на руке. Я попросту не придумал ничего лучше, чтобы вырваться и нанести контрудар.       После этого отец устроил мне длиннейшую нотацию и лишил множества радостей, которыми я тогда жил. Матушка же ограничилась сухим замечанием: моё поведение было «недопустимым», а в качестве наказания заставила часами разучивать правила этикета и правильного общения. С тех пор они вбиты в меня на автомате.       Камелии досталось куда больше. Уже позже я узнал от неё, что её отец наказал её заклятиями — он был суров и одержим идеей вылепить из дочери идеального мага, настоящего наследника рода Розье. Каждая её ошибка каралась Круциатусом. Люциус мог быть строгим, но до такой жестокости он всё же не опускался.       Мы часто пересекались на балах, а позже наши матери стали проводить время вместе, и встречи стали неизбежны. Разговаривать или играть нам не хотелось — мы считали друг друга врагами. Камелия, к примеру, на одном из балов оттоптала мне все ноги, и я прекрасно знал, что она делала это нарочно.       И всё же со временем мы сдружились. Началось это с момента, когда её мать предложила заказать наш совместный портрет. Камелия проявила хитрость и неожиданную для своего возраста тактику. Я тогда не сразу понял её замысел, но, если признаться, мне не очень хотелось сидеть перед художником под присмотром матушек. Её идея сбежать показалась соблазнительной.       Мы ловко обошли двух женщин, занятых выбором костюмов, а художник в тот момент был увлечён красками, которые я, к слову, чуть испортил, чтобы отвлечь его внимание. Мы выскользнули в коридор, и я уже собирался мчаться к большой двери, ведущей наружу. Но Камелия схватила меня за руку и потянула в сторону. Мы спрятались за массивной статуей и увидели, как по залу прохаживаются два каменных пса — стражи.       Она крепко держала мою руку, ведя куда-то в сторону. Мы оказались у незнакомой двери, которую я раньше никогда не замечал. Камелия распахнула её, и вскоре мы оказались в старом коридоре, освещённом несколькими свечами. Шли мы долго, пока не попали в странную комнату, полную пыли, старинных статуэток и картин. Было очевидно, что туда редко кто заглядывал. Возможно, только она одна знала об этом месте.       Там Камелия отпустила мою руку и вдруг улыбнулась. На её лице мелькнула искра — загадочная, почти победная. Я не понимал, чему она радуется. Затем она неожиданно коснулась моих волос. Я смотрел на неё в полном недоумении — ведь ещё вчера мы с ней были врагами, топтали друг другу ноги на балах и обменивались колкостями.       — Да расслабься ты, это всего лишь паутина… — сказала она с лёгкой улыбкой, аккуратно сняв тонкую нить с моих волос и бросив её на пол. Я облегчённо выдохнул. — Пойдём дальше.       Розье снова улыбнулась и открыла дверь, которая оказалась тайным ходом в сад. Я пошёл за ней — и мы очутились словно в другом мире, полном цветов. Сколько тогда было оттенков — сейчас и не вспомню, но атмосфера сада поражала: в нём царили умиротворение и тишина.       Мы долго бродили среди этих красок и постепенно разговорились. Оказалось, Камелия вовсе не такая уж плохая, как я о ней думал. Она даже извинилась за то, что когда-то назвала меня мерзким, объяснив, что у неё были на это свои причины. Я не заметил, как мы оказались под раскидистым деревом и задремали. Нас нашли встревоженные матери — испуганные, но всё обошлось лишь лёгким предупреждением, что так делать нельзя. И всё же именно этот день стал отправной точкой наших отношений…