Глава VII. Отголоски Камелии
5 октября 2025 г., 09:20
Жизнь шла своим чередом. Я старательно посвящал себя урокам, которые входили в моё расписание. Чаще проводил время с матерью, учился у неё выдержке и изяществу. А вот с отцом…
Мы виделись редко. Но даже этих мгновений хватало, чтобы я смотрел на него с восхищением. Люциус Малфой был для меня не просто родителем — он был воплощением силы, гордости и идеала, к которому я должен был стремиться. Иногда, правда, меня посещала мысль: а нужно ли мне всё это? Нужно ли жить жизнью, расписанной наперёд? Но я гнал такие сомнения прочь. Я ведь — Драко Малфой. Наследник древнего рода.
И всё же… именно Камелия посеяла во мне первые сомнения.
Мы с ней встречались лишь на балах и приёмах, где собирались аристократы. Там, где звучал звон бокалов и льстивый смех. Но если раньше мы упорно наступали друг другу на ноги в танце, то теперь старались вести себя куда сдержаннее. Для нас это был уже немалый прогресс.
И вот в один из таких вечеров, во время собрания чистокровных семей, мы с Камелией, уставшие от бесконечных разговоров взрослых, незаметно ускользнули из зала. Я повёл её в свою комнату. Помню то неловкое молчание между нами. Я не знал, как начать разговор, ведь зачинщиком всегда была она.
Камелия, словно чувствуя мою скованность, легко разрушила тишину, предложив сыграть в «Плюй-камень». Я не мог отказать.
Мы сыграли десятки партий. Я выигрывал почти всегда, но в последний раз… я поддался. Хотел увидеть её радость. И когда она победила, то засветилась такой улыбкой, такой чистой и искренней, что у меня самого дрогнули губы. Я поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ.
— Драко, у тебя красивая, настоящая улыбка, — сказала она неожиданно тихо, а потом добавила с удивлением: — Ты рад за меня?
Прежде чем я успел что-то ответить, Камелия смеясь потянула меня за щёки и стремительно выскользнула из комнаты. По коридорам разлился её звонкий смех — он ещё долго звенел в моих ушах, как лёгкая музыка. А я сидел в оцепенении, ощущая, как мои щеки горят от смущения.
Через мгновение я вскочил и побежал за ней, но девочка уже успела добежать до других аристократов. Она не знала замка, и лишь женщина с картины указала ей путь обратно в зал. Там мы должны были снова быть «настоящими Малфоями и Розье» — сдержанными, холодными, идеальными.
И я так и не спросил её тогда: зачем она это сделала? Зачем дотронулась до меня так по-доброму… и так больно одновременно.
Но всё же, где бы мы ни встречались, нас всегда тянуло друг к другу. Мы держались вместе, словно это было самым естественным порядком вещей. Со временем мы даже начали посмеиваться над другими детьми аристократов — они казались нам слишком скучными, предсказуемыми, как механические куклы. Особенно девочкам не нравилось, что Камелия постоянно проводит время рядом со мной. Они давали ей самые разные прозвища, но она лишь отмалчивалась… а потом тихо мстила им вместе со мной. Это было наше маленькое, тайное оружие.
Мы оба не верили, что «Мальчик, который выжил», действительно особенный. В её словах всегда звучал вызов и холодная рассудочность: «Дружба с Поттером могла бы стать хорошим ходом, чтобы привлечь внимание к нашим семьям…» — так сказала Камелия, и в этом была вся она: умная, дальновидная, словно взрослая не по годам.
Не подумай, что мы были идеальными детьми, которые только играли и слегка пакостили. Нет. Я с ней даже однажды умудрился подорвать лабораторию, где трудился её отец. Пламя, запах гари и крики — всё смешалось в тот вечер. Я сразу понял: если вина падёт на Камелию, наказание будет слишком жестоким. Поэтому я взял всё на себя. Пусть достанется мне. Главное, чтобы её не коснулись те пытки, которыми он воспитывал свою дочь.
И всё же среди шалостей у нас были и светлые минуты. Я до сих пор помню, как сидел за пианино, а маленькая девочка в светлом платье кружилась в танце. Она была прекрасна. Каждое её движение было лёгким, изящным, будто невесомым. Её мать мечтала, чтобы Камелия преуспела в балете, но я видел, что это было и её собственное желание. Когда она танцевала, её глаза сияли огоньками — неугасимым светом, как будто весь мир в тот миг существовал только для неё.
Шли годы. Мы проводили всё больше времени вместе. Камелия умела поднимать мне настроение, обнимать и тихо шептать: «Всё будет хорошо, Драко… Я не хочу, чтобы ты грустил». В эти минуты она напоминала мне мать. Та же забота, та же мягкость. Так незаметно мы стали по-настоящему близки. Настолько, что и Нарцисса, заметив это, лишь способствовала нашим встречам.
Мне было всего девять, но именно тогда я впервые понял: Камелия мне нравится. И не важно, что в её сердце, я верил — мы всё равно будем вместе. Наш брак должен был стать союзом двух старых фамилий. Для Розье это был шанс вновь обрести былое величие, для Малфоев — возможность приобщиться к их тайным знаниям и изысканной культуре. Они были утончёнными, грациозными, умными — достойные союзники. Всё складывалось идеально.
А я… я всегда получаю то, что хочу.
Но только не в этот раз.
Всё изменилось внезапно. Магия Камелии пробудилась — и стала страшным ударом для её тела. Это началось сразу после её дня рождения. Я до сих пор помню тот вечер. Сад был залит светом фонарей, вокруг смеялись дети, и даже наше маленькое злое приключение с Забини казалось просто весёлой игрой. Мы толкнули его так, что он свалился прямо в фонтан, мокрый, злой, готовый наброситься на Камелию. Его глаза метали молнии, он уже поднял руку, когда…
Змея.
Я увидел, как тонкая чёрная змея выползла прямо из-под скамьи и бросилась к Забини. В её глазах светился смертоносный голод, а движения были быстрыми и жутко точными. Камелия стояла неподвижно, но я понял — это она. Именно она направила её. Маленькая девочка с серебристыми волосами и сияющими глазами… и змея, повинуясь её воле.
Казалось, ещё миг — и кровь брызнет на мраморные плиты сада. Но всё оборвалось. Мать Камелии вмешалась, отозвала змею, и мир снова застыл в тишине.
А я стоял рядом, не в силах ни выдохнуть, ни осознать, что только что произошло. В тот миг я впервые почувствовал, что всё наше детство, все игры, смех и шалости… заканчиваются. И начинается что-то другое. Более страшное и великое.
Камелия, едва закончив своё заклинание, обмякла и упала без сознания прямо на холодные плиты сада. Сердце у меня екнуло. Я хотел подбежать, поднять её, но мистер Джоу оказался быстрее: он молча, почти рывком, поднял дочь на руки и унёс её в дом. Я остался стоять, будто прирос к земле, ощущая, как вместе с её обмякшим телом из меня вырывают воздух.
Позже, когда она пришла в себя, я с мамой отправился её навестить. Но прежде, по настоянию Нарциссы, мы заехали в Косой Переулок. Я бродил между лавок, не зная, что именно ищу — мне хотелось подарить Камелии нечто особенное, что напомнило бы ей о том, что она не одна, что за пределами её комнаты есть свет и жизнь. Сладости стали лишь маленьким дополнением. Главным был браслет гоблинской работы — тонкий, изящный, с крохотным цветком посередине. Я решил, что это будет не роза, а камелия — символ того японского цветка, чьё имя носила моя подруга.
Когда мы с Нарциссой прибыли в поместье Розье, домашние эльфы проводили нас в её комнату. Камелия лежала на кровати — бледная, исхудавшая, будто тень самой себя.
Проклятие за несколько дней выжгло из неё силы, но всё же она шла на поправку: её отец наконец занялся её лечением. Я поздоровался и натянул лёгкую улыбку — даже это далось с трудом, глядя на неё. Но когда её губы дрогнули и сложились в слабую улыбку, я понял: моё присутствие хоть немного согрело эту бедную девочку.
Когда старшие ушли, я достал коробочку.
— Это тебе, — сказал я, вручая браслет.
Камелия приподнялась, и на её лице мелькнуло что-то между удивлением и раздражением:
— Драко… Не нужно было. Я же просто заболела, а ты мне такой подарок, будто я победила саму смерть… — в её голосе звучала слабая насмешка, но я мягко настоял, чтобы она его надела.
— Это не подарок, — ответил я тогда. — Это напоминание, что ты всё сможешь. Ты всегда будешь такой же красивой, как этот цветок.
Подушка полетела в меня прежде, чем я успел закончить фразу.
— Не толкай такие речи, они тебе не идут. И вообще, мог просто прийти. Ты ведь мой единственный друг, — произнесла она, уже почти шутливо. И хотя аристократка явно сердилась, я понял: это хороший знак. Значит, в ней просыпается прежняя Камелия.
Я снова улыбнулся — и в меня тут же полетела вторая подушка. Я только аккуратно сложил их рядом, понимая, что швырять в ответ было бы глупо и неправильно.
— Всё, всё, я понял. Больше так не буду, — сказал я, просто произнеся то, что она хотела услышать. Розье прищурилась и я ясно видел: если бы не эти слова, в ход пошло бы всё, что оказалось бы под рукой.
Мы сидели долго. Она говорила, а я слушал. И я узнал то, чего, может быть, и не должен был знать.
— …Знаешь, Драко, я хочу убежать. От всего. От магии, денег, аристократии — от этого мира. Я хочу просто жить. Жизнью ребёнка. Потом подростка. Потом взрослеть… — голос Камелии дрогнул, и в нём я услышал слёзы, которых она не показывала. — Я хочу избавиться от этого проклятия, от этой клетки. И потому решила: когда я выздоровлю, я убегу.
Её слова стали тяжёлым комом в моём горле. Я знал своё будущее и оно меня устраивало. Но её — нет.
— А почему ты мне это говоришь? — тихо спросил я.
— Потому что я дорожу нашей связью, — она посмотрела на меня взглядом, которого я не забуду. — Я не хочу терять тебя. Я хочу, чтобы мы вместе ушли из этого мира…
Наверное, тогда я не понимал, как это важно. Слишком был сосредоточен на себе и своих желаниях.
— Извини… Но я не смогу, — выдавил я.
Дверь открылась, вошёл её отец — и девочка сразу помрачнела, словно кто-то погасил свет.
Я попрощался и с ней, и с ним. Вышел из комнаты, чувствуя себя так, будто внутри всё оборвалось. Мама смотрела на меня, тревожась, спрашивала, что случилось, но я лишь сослался на то, что мне тяжело видеть Камелию в таком состоянии.
В тот вечер я впервые понял: есть миры, которые я не смогу забрать с собой.
Месяц… всего один месяц я смог хранить её тайну. Я думал, что делаю правильно — что спасаю Камелию от самой себя, удерживаю её в том мире, где был я. Я рассказал Люциусу о её планах, и тогда мне казалось это единственным верным решением. Но теперь, вспоминая то время, я понимаю: именно в тот момент я разрушил её свободу, её хрупкое счастье.
Люциус, разумеется, не удержал этого при себе — он сообщил всё мистеру Розье. И тот, движимый страхом потерять дочь, принял жестокие меры. Камелии запретили танцевать, лишили её мелких радостей, что согревали её сердце. Каждый её день превратился в бесконечные занятия, тренировки, уроки магии… И если раньше она сияла, словно светлый цветок, то теперь я видел, как её лепестки медленно увядают.
Мы виделись лишь на официальных встречах. Но и там я замечал: глаза её больше не светились, улыбка стала натянутой, шаги — тяжёлыми. Последний раз, когда мы танцевали на Новый год, её руки дрожали в моих ладонях, дыхание было неровным, но гордая Камелия не позволяла себе упасть. Она держалась, словно на грани, и именно тогда я понял — она сгорает изнутри, и ничто не может её удержать.
Весной болезнь сломила её окончательно. В марте Камелия слегла, и я тщетно пытался пробиться к ней. Она отказывала мне в встречах, всегда находя новые причины. Но я знал правду: то был не её выбор, а моя вина, мое предательство, моё желание удержать её рядом любой ценой.
За день до моего рождения, когда я уже почти смирился с тем, что потерял её, в окно постучала сова. В её лапках было письмо и крошечная коробочка. Я дрожащими пальцами развернул пергамент — и слова Камелии прорезали моё сердце.
Вот отрывок, который заставил меня пустить слезу:
"... «Когда отец запретил мне танцевать и начал держать меня в железных оковах контроля, я сразу поняла — за этим стоишь ты. Всё случилось после визита твоего отца, и, как бы ни было больно, я не держу на тебя зла. Возможно, окажись я на твоём месте — поступила бы так же.
То, что я перестала с тобой общаться, — не холодность. Это было отчаяние. Каждый раз, когда я видела тебя, у меня перехватывало горло, и слёзы подступали к глазам. Я не могла позволить, чтобы ты увидел меня такой — слабой, сломанной, теряющей себя.
Отец заставлял меня всё глубже уходить в магию, будто это спасёт, хотя знал, что каждое заклинание может быть для меня последним. Он давал мне горькие зелья, таблетки, чтобы я могла стоять, улыбаться, жить хоть как-то. Но в марте всё рухнуло. Они перестали действовать. Какая бы доза ни была — силы уходили, а я всё больше чувствовала, как этот мир ускользает от меня.
Знаешь, Драко…
Мы ещё дети, но уже марионетки в чужой игре. Наши чувства, мечты, даже наша жизнь — не принадлежат нам. Но рядом с тобой всё было иначе. С тобой я впервые дышала свободно. Ты был моим маленьким светом — лучиком, который согревал и показывал, что мир может быть добрее.
Я хочу, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты улыбался искренне — так, как в тот первый раз, когда я увидела твою улыбку. Я хочу, чтобы ты жил. Если со мной что-то случится, возьми таблетку из коробочки. Она как заклинание Obliviate — она сотрёт мои следы в твоей памяти, чтобы ты не страдал, не рвал себя на части.
Не спорь со мной, не говори, что я выздоровею. Я — проклятая, Малфой. Ты должен это понять.
Но даже проклятая, я благодарна судьбе за то, что ты был рядом.
Живи. Улыбайся. Ты — прекрасный человек, каким бы ты себя ни считал.
— Камелия Розье. (Вечная заноза Драко Малфоя.)"
Это были её последние слова — слова, в которые я не хотел верить. Я цеплялся за иную картину: она вернётся, и всё встанет на свои места. Мы снова будем издеваться над скучными аристократами, находить новые шалости, вместе пойдём в Хогвартс, закончим его, поженимся — и наша жизнь станет лёгкой и счастливой. Но прошёл год. Я помню тот день, как будто он высечен на камне. К нам в усадьбу приехал её дедушка — старик с пустым лицом, будто в нем давно угасли краски жизни. Он вошёл в зал и тихо произнёс: «Они умерли…» Мой мир разлетелся на тысячи осколков. Я начал кричать, доказывать, что это ложь, что он врёт. Нарцисса забрала меня из комнаты, пыталась утешить, укрыть от правды — и через час мне уже казалось, что я просто выдыхал в её тепле, пока не уснул у неё на руках, разбитый и опустошённый. Дед устроил похороны без тел — ритуал памяти, дань уважения умершим, которых уже не вернуть. Я сопротивлялся идти; сердце отказывалось принимать его слова. Но отец настоял. На церемонии дедушка Камелии вручил мне два кольца в виде переплетённых змей: женское — тёмно-алое, мужское — смарагдово-зелёное. Он сказал, что это семейная реликвия Розье, носить её должны главы рода. Поскольку большинство чистокровных родственников умерли, мистер Розье передал реликвию мне — будущему зятю, ведь я дружил с его внучкой. Кольца и письмо спрятаны в этой книге — тайник, чтобы никто их не нашёл. Я поступил в Хогвартс и, следуя её совету ради престижа, попытался подружиться с Тем самым Мальчиком. Но Поттер отверг моё предложение, выбрав Уизли и грязнокровку Грейнджер. И почему — почему ему повезло выжить? Почему судьба это дитя любит больше остальных? Если Камелия умерла, разве она не испытала уже столько страданий? Каждый раз, видя Поттера — в лучах внимания, в центре событий — во мне взыграет токсичная ярость. Я хочу задушить эту несправедливость, затоптать его, заставить понять, что он ничто. Моя ненависть — не просто зависть. Это болезненная попытка вернуть утраченное, опозорить судьбу, которая сделала её своей жертвой. Если сможешь — разыщи Камелию. Я хочу верить, что она жива. Если же нет — найди её могилу и скажи там от меня одно: я любил её. Скажи, что любил всей душой — даже если не смог сохранить её от этого мира. — Драко Малфой. Мысли мужчины перевернулись десятки раз, как будто весь его мир раскололи и собрали заново. Драко не мог осознать, что в его жизни действительно было это — такие чувства, такая потеря. Он сидел в пустом, почти безвременном пространстве, словно сам мир замер, пока он перебирал каждое слово из письма Камелии. Слёзы предательски подступали к глазам. Он, наследник Малфоев, с трудом сдерживал их, сжимая челюсти и кулаки, будто пытался силой воли отогнать слабость. Малфой ничего больше не понимал. Если он был ей дорог, если она ценила их связь… тогда почему? Почему Камелия не вернулась? Почему оставила его в этой мучительной пустоте, где каждое воспоминание рвёт сердце? Почему заставила его снова и снова задаваться вопросом: что если?
