Лошади Росскетила

Бдительность Рохуса не дремала, и он заподозрил что-то неладное. Ничего разоблачающего не говорил, но наблюдал за Риваем с легким прищуром, будто догадываясь о кавардаке в голове любимого постояльца — не и иначе как набрался своей прозорливости у подопечных. Ривая напустил на себя хладнокровный вид, будто его нисколько не смущало внимание Рохуса. Мысленно сами собой подбирались оправдания: ну, во-первых, он еще ничего не сделал, разве что частенько захаживал к Скакуну, точнее, Розе. А во-вторых, разве он должен отчитываться, если в нем проснулся внезапный интерес к лошадям? Правильно, не должен. Что такого в том, что у человека новое хобби? Ничего совершенно. Можно спать спокойно. Что действительно не давало Риваю покоя, так это длинный член Скакуна. Размер возбуждал похоть и вызывал страх: эта штука была длиной с руку, толстой и с огромной головкой, сильно раздувающейся во время оргазма. Ривай думал об этом, когда ласкал себя сам и вскоре открыл чувствительность собственного заднего прохода — отчего мечты приобрели безобразно откровенный характер. Это сыграло немалую роль в том, что постепенно в его голове начал зреть план — так, в шутку, для себя — как бы устроить трах с жеребцом в действительности. Разумеется, он не хотел этим заниматься с конем — это уже настоящее извращение, это та черта, переступив которую он может не вернуться в нормальность. «Мечтать — пожалуйста, делать — никогда», — считал он, успокаивая свою совесть. И продолжал самозабвенно продумывать детали не вынимая рук из штанов. Медленно, капля по капле он размывал дымку собственных мечт о дне Х, пока она окончательно не исчезла. Тогда он утешал себя так: если он сделает это раз, то его навязчивая страсть отстанет от него. Ему надоело дрочить не просыхая на долгоиграющие фантазии, было смертельно необходимо наконец-то воплотить их и избавиться от навязчивых мыслей. Примерно с этого момента любовно выдуманный план начал работать… Чтобы в тот же день развалиться, причем самым постыдным образом. Ривай пришел к Скакуну ночью в конюшню, но не затем, чтобы сделать свое грязное дело, а затем, чтобы получше рассмотреть лошадиное хозяйство и еще раз как следует все обдумать. Обойдя полуспящий караул, Ривай прокрался в денник Скакуна и бесшумно открыл щеколду. Повесив на крюк фонарь, он снял с него темную тряпку и, стараясь не наступить прямо в кучу свежего говна, приблизился к чутко спавшему Скакуну. Хоть жеребец и лежал, он быстро проснулся и поднял голову в его сторону. Ривай погладил его по шее и бокам, тот спокойно продолжал лежать на своей подстилке сена, согнув ноги — доверяет. Короткие волосы в тусклом желтом свете казались темно-ржавыми. Бока Скакуна медленно опускались и поднимались — не в пример Риваю, у которого сердце так громко и часто билось в ушах, что ничего не было слышно. Дыхание успокоить не получалось, но он не бросал попыток и шумно выдыхал через ноздри, не зная, что с собой делать. Убежать ему казалось наилучшей идеей, но он продолжал наглаживать засыпающего жеребца. Соскользнув ладонью на его грудь, Ривай прошелся по подмышке и плотному брюху, успокаивая скорее себя, чем невольного любовника. Когда волнение унялось, он полез к темной щели — и Скакун разом проснулся, с легким ржанием приподнимая голову. «Как бы зубами не клацнул», — подумал Ривай и чуть отодвинулся, даже не думая убирать руку. В штанах было слишком жарко, и все напряжение, которое было в теле у Ривая медленно перетекло в таз. Он был полувозбужден, его дырка горела и почти пульсировала в ожидании, что сейчас ее, неугомонную, вот-вот заткнут чем-то неприлично большим. Это заставило его с добрую минуту думать, не переиграть ли ему свой план, но Скакун решил встать. Ривай отошел от него — еще, чего доброго, затопчет своими копытами — и опять приник ему между ног. Руку он смазал маслом от фонаря и медленно размял щель, пытаясь хотя бы так подрочить, но Скакун его не понял и попытался лягнуть. — Мать твою, — сквозь зубы тихо проговорил Ривай. — Тише, тише, Скакун! Под ржание ему пришлось спешно успокаивать коня, опять гладить его и шептать разные глупости. Его старания были вознаграждены: жеребец все-таки позволил ему залезть под брюхо и даже быстро возбудился. У Ривая от увиденного упала челюсть — крупный розовый шланг вывалился из крайней плоти, блестя смазкой. Такое не то что в руке не поместится, оно было размером с два кулака! Головка напоминала приятную шляпку какого-нибудь гриба с огромной бусиной темного канала посередине. Еле дыша, Ривай обжал это хозяйство руками, совершенно не веря, что подобное существует в природе и вообще происходит с ним. Под одобрительное фырканье Скакуна член стремительно начал увеличиваться в размерах — Ривай даже не удержался на корточках и отшатнулся. Скакун слегка подпрыгнул на месте, пытаясь подняться на задние ноги и навалиться на невидимую кобылу, чтобы нащупать членом внезапно исчезнувшую вагину. Ривай встал и быстро попятился назад, совершенно не понимая, как ему запихнуть эту штуку в себя, чтобы Скакун не нанизал его, как на шпажку, и не затоптал. Почувствовав разочарование, он с легким стоном устало согнулся. Растянуть задницу до таких размеров было не сложно, но то, как сильно жеребец старался засадить до упора невольно внушало опасения. Вот стой Скакун неподвижно, или будь его член хотя бы в половину короче, то тут и никаких сомнений... — Что делаете? Рохус стоял за дверью и вытягивал голову внутрь денника. Ривай дернулся к противоположной стенке — так внезапно появился этот конюх, — и замер. Слов в голове не было совсем, оправданий — тоже. Он стоял, будто проглотив язык, брезгливо отставив перед собой вытянутые перемазанные ладони. — Ну? Так что вы тут делаете? — спросил его Рохус, заходя внутрь и еще выше поднимая фонарь. Ну а что он тут может делать? Скакун быстро успокоился, и наклонил свою морду к красному, как рак, Риваю, шумно дыша через ноздри. Его крупная елда все еще свисала под брюхом. Длинный компромат. Рохус оценивающе посмотрел на него и на секунду закатил глаза. — Осматриваю коня. Рохус закивал ему, мол, сам видит. На его неестественно спокойном лице была какая-то мерзковатая улыбочка, кажется, скрывавшая откровенное веселье. Позор. Ривай был готов провалиться сквозь землю. — Зачем? Чем это он вам приглянулся? Ривай прыснул. В глаза Рохусу он теперь старался не смотреть и пялился ему на сапоги — от стыда выбило воздух из легких. Он попытался собраться с духом, но вместо этого еще раз усмехнулся: — Ну как это «чем»? — и, не выдержав, нервно засмеялся. Рохус тоже оценил комедию и заржал — все он понял, чертила вонючий, — и пока Ривай думал, что можно предложить за молчание, тот, все еще смеясь, схватил его за руку и потащил в проход. Ногой закрыв дверь, он толкнул его назад, поставил на пол мешающий фонарь и перешел в наступление: — Ривай, вам лучше сказать мне, что вы тут делаете и зачем, — не добившись реакции, он пригрозил: — Или я утром скажу командору, что капитан Ривай, сильнейший солдат человечества, ходит ночами по конюшням, пристает к жеребцам и дрочит им. О-о, нет… Ему на секунду представилась реакция Эрвина на этот хладный сказ. В ушах послышался его голос: «Звучит как отменный бред». — Да он не поверит, — выдохнул Ривай. — Зато какая картинка, верно? Всем в разведке понравится, — бодро утешил его Рохус, протягивая ему в руки сухое сено. Ривай не нашелся что на это ему сказать. Он растерянно замер, вытирая руки и пытаясь быстро сообразить, как ему отвязаться от всей этой тупой истории, и тут же понял, что от такого не отвертеться. — Я никому ни о чем не скажу только в том случае, если вы прямо сейчас мне ответите, что вы хотите получить от Скакуна. Признаться в таком — это как подписать себе смертный приговор. — Вам понравилось смотреть на спаривание лошадей? — спросил Рохус, медленно склоняясь над ним. — Я… — Нравится конский хер? Ривай замялся, услышав этот прямолинейный вопрос и пристально посмотрел на Рохуса, который даже не думал содрогнуться в отвращении при этих словах. На его лице, освещенном фонарем, был какой-то… отвлеченный интерес. — Толстый такой, здоровый. Что хотите с ним сделать? Потереться? Отлизать? Наступила продолжительная пауза. Ривай понял, что от него все ещё ждут участия. Он помотал головой и одновременно спросил: — Не много ли подробностей ты от меня хочешь? — Скажите вслух, — понизил голос Рохус и ладонью прижался к сердцу, придавливая Ривая к двери. Тот стиснул эту руку, внутренне готовясь ее сломать. — Хотите запихнуть в себя? Ну же. Ривай сжал челюсти и с усилием процедил: — Да. Запихнуть в себя. Скакун высунул морду над дверью и фыркнул. Рохус притянул Ривая в проход, погладил по смятой ткани. — Славно. И отступил. Подошел к деннику, снял светильник. — Если ты скажешь об этом кому-либо, то я тебя убью, понятно? — запальчиво произнес ему Ривай, но принял фонарь за скрипнувшее кольцо. Рохус слегка удивился, но это выражение быстро сменилось ухмылкой. Он насмехается? — Ну что ты, зачем мне этим заниматься? У нас с тобой схожий интерес, как я могу пропустить такое зрелище? — он по-лисьи посмотрел на замешкавшегося Ривая, до которого не сразу дошел смысл слов. Общий интерес? — То есть ты тоже шаришься ночами по конюшням? — Нет, я в завязке, — сказал он, поведя плечом. — Мне уже скучно этим заниматься. Но когда-то, да, можно сказать, что я был и на вашем месте. Ривай задержал дыхание, чувствуя как огромная волна облегчения выдавливает из него весь страх, и выдохнул нагнетенное за время разговора напряжение. Постояв так пять секунд с гудящей головой, он усилием воли собрался. Что-то не верилось, что этот хитроватый мужик не обманывал его. Заметив его недоверие, Рохус продолжил: — Я могу помочь. То, что вы затеяли в одиночку не сделать без ущерба даже самому сильному мужчине. Как только Ривай услышал «помочь», то мысленно засопротивлялся — а надо ли подпускать к себе такого малознакомого человека? Но «без ущерба» звучало гораздо заманчивей, чем мысли «ударь и убеги». — Вам нужна будет помощь, а я прекрасно знаю, как и что делать, — добавил Рохус с самодовольным видом. — Почему? Зачем помогаешь мне? — У нас схожий интерес. Ну что, согласны? — А если я откажусь? — Тогда пеняйте на себя. Эта дубина вам до плеча достанет и ничего с ней не сделается. Вы можете помереть прямо на месте — никто же лошадь не остановит и не спугнет. Ривай обернулся в сторону Скакуна, но в темном проеме его морды уже не было. В памяти всплыло, как жеребец только что взбрыкивал и дергал бедрами вперед, а его огромный член шлепал по животу. — А если соглашусь? — Тогда я покажу место, где будет удобно всем нам троим, и где можно будет развлекаться сутками на пролет. Целые сутки! Голова кругом, это может быть в какое-нибудь увольнительное, чудесное теплое увольнительное, за которое можно вдоволь натрахаться и накачать себя конской спермой под завязку. Целые сутки! Это уже совсем другой разговор... Почуяв его настрой, Рохус пихнул его в плечо. — Ну что? Нравится идея? — Хорошо звучит, — сказал Ривай, позволив себе смущенную улыбку. Они обменялись понимающими взглядами — и Риваю подумалось, что же делают с людьми одинаковые пристрастия. Он никогда бы не поверил, что может пустить в свое окружение кого-то вроде Рохуса. Еще в Подземном городе он научился обходить людей, которые сами себе на уме — слишком опасные, — а тут поди ж ты... Когда они направились к выходу, он сказал Риваю: — Только у меня есть условие. — Какое это? — Слушаться меня. Я говорю что делать — и вы это делаете, без самодурства. Ривай подумал пару мгновений — сложно соглашаться на то, не знаю что, — но внутренне уже все решил для себя. — Может быть. Дай мне подумать. Рохус усмехнулся, прекрасно понимая природу его нерешительности, но комментировать не стал. Только добавил: — Вот вам еще на будущее: конюшни по ночам караулят не только на входе, но и внутри. Так что вам чертовски повезло, что сегодня дежурил я, а не кто-то другой. Прикрыв глаза, Ривай назвал себя безмозглым дрочером. Это же Разведывательный корпус, в конечном счете, а не полубухое ворье в трущобах. В который раз сгорая от стыда за сегодняшнюю ночь, он сказал невнятное: «Понятно», — и замолчал. У амбара с овсом они разошлись в разные стороны, сделав вид, что ничего особенного с ними не произошло. И на следующий день они сделали такой вид. И на позаследующий. Риваю даже показалось, что так можно даже забыть весь этот позор, можно убедить себя, что ему это все приснилось, но произнесенное предложение было не так просто выкинуть из головы. Оно манило.