Лошади Росскетила

Ранним субботним утром они выехали из штаба, чтобы за день успеть доскакать до мифической, сказочной конюшни и вернуться обратно до ночи. Ривай все никак не мог нарадоваться тому, что он наконец-то так близко находится к Скакуну: он сидел на нем, то и дело трепля за гриву. Рохус притащил целый баул, часть вещей из которого закрепились по бокам от седла Сухаря — вороного коня, на которого Ривай одобрительно посматривал, но Рохус успел его осадить, что Сухарь — мерин, к тому же не приученный к ласкам с людьми. — А Скакун, значит, приучен? — Приучен-приучен, Ривай. И без тебя ездоки находятся! — Как так? — Если сегодня выживешь, то поговорим позже о том, «как так», — неохотно сказал Рохус, тяжело усевшись в седле с рюкзаком. Огромная сумка с латанными-перелатанными боками гремела внутри чем-то металлическим, тугие ремни удерживали все содержимое внутри — в целом она источала всем своим видом основательность хозяина. — Мы что, жить в лес едем? — бодро спросил его Ривай, продолжая причесывать пальцами красную от утреннего солнца гриву. На него напал кураж, ожидание веселья, чуда, как у детей перед праздником. — Что-то не вижу палатки. — Это для конюшни, — зевая, заявил Рохус. — Или ты думал, что я решу поставить тебя под коня на первой попавшейся лесной опушке? Ривай сглотнул. Звучало как отличная идея! Он и так за всю эту неделю извелся, предвкушая сегодняшнюю встречу со Скакуном. Особенно вечерами, когда он переводил остатки масла на то, чтобы растянуть себя, потрахивая кулаком или чем-то длинным, вроде больших стеклянных бутылок из-под вина. — Тем не менее, что там? — Тряпки, котелок, еда, мыло, — перечислял Рохус. — Комплект моей одежды, правда, гражданской. Аптечка. А вы сами как, подготовились? — Да. Я чист и внутри, и снаружи, — заявил он, вспоминая, как глухим утром чистил кишечник клизмой. Хорошо хоть наловчился за неделю подготовки, иначе эта процедура накануне поездки его бы извела. — Там же будет возможность помыться? — Есть колодец, так что это обязательный пункт в программе. — Это хорошо. Закончив собираться, они отошли подальше от штаба и припустили коней. Чередуя рысь и шаг, им пришлось свернуть где-то на середине дороги между Тростом и Гибтаром. Их длинный путь проходил по какой-то сельской дорогой, огибающей деревню и ведущей в поля. В перерывах они трепались о новостях в стране, сплетничали о сослуживцах, жаловались на плохой газ для УПМ, с которым им недавно подсобила военная полиция — мрази, сволочи и мудаки, — который Ханджи с десятой попытки все-таки очистила от примесей — святая, молодец, светлая голова. В общем, старательно избегали лошадиной темы, чему Ривай и радовался, и нет: если разговор свернет к конному делу, то начнет обсуждение сношений с животными, и от возбуждения невозможно будет заткнуться. Старая конюшня стояла практически у края леса, и среди окружавших ее зданий была самой большой постройкой. «Здесь преимущественно мы и работали, — сказал Рохус, оглядывая поля, — а теперь ютимся вместе со всеми». Выглядела она крепко: здание оставили в покое совсем недавно, двери и окна были заколочены по-армейски ровным рядом досок. Спешившись, они размяли ноги, и Ривай обеспокоенно ощупал свои штаны. С облегчением он не почувствовал ни запаха, ни воды. Он действительно пуст, причем пуст во всех смыслах: он не ел ни вечером, ни утром, и сейчас умирал от голода — но зато был полностью ко всему готов. Они вместе отодрали доски от окна рядом с главной дверью и сняли изнутри задвижку с главного входа. Ривай открыл ворота и пустил внутрь свет. Рохус проворно достал откуда-то из темного угла факел и зажег его спичками. Вместе они прошли вглубь коридора, который внимательно рассматривал Ривай. Вид у конюшни был не такой удручающий, как представлялось ему снаружи, в целом ее можно было назвать даже чистой: тут не жили ни бездомные, ни лесные звери, и выглядела она не разгромленной, а просто покинутой. Основательная, с кирпичными стенами и плотным рядом половиц, в ней было холодно и темно. А еще пусто и пыльно — ну, могло быть и лучше. Что, он будет заниматься этим здесь? Это как-то… мерзко. — Грязновато, — проворчал Ривай, глядя Рохусу в спину. Тот присматривался ко всем неосвещенным проемам справа и просовывал факел внутрь. Денники со снятыми дверьми тут были больше, чем у них в штабе, но само здание казалось меньше. — Мы можем прибраться, но не везде, — медленно сказал он, полностью поглощенный поиском. — Я морально не готов убирать здесь все. Ему чем-то приглянулась одна перегородка между денниками, и он постучал по ней. — Кажется, что это здесь. Он отдал Риваю факел, присел возле деревянной стенки и аккуратно снял одну доску. То же самое он проделал с другой стороны и протянул руку через образовавшийся проем. На этом моменте Ривай все понял. — Гениально. — Да, — отозвался Рохус, глядя на него через это окошко. — Тут еще и ящики есть старые, можем их тоже использовать. Ривай зашел к нему и увидел крепко сколоченный тяжелый ящик, который даже не скрипнул и не сдвинулся с места от его пинка. — Это чтобы упираться руками, — объяснял Рохус. — Вам я, пожалуй, найду чего-нибудь подставить под ноги. Ривай неверяще покачал головой, осматривая денник. Это не просто конюшня, это целая пыточная. Пыточная для людей вроде него и Рохуса — он тут запросто может умереть от голода и истощения, трахаясь как заведенный. У него потемнело в глазах, стоило ему только представить, как Скакун вытащит сквозь эту дырку свой длинный член и будет таранить перегородку, пытаясь со всей дури воткнуться в его мягкое податливое нутро. Он тяжело вздохнул и устало прислонился к ящику — сегодня он быстро выдыхался. — Ну как, оценили? — довольно спросил Рохус. — Оценил. — Тогда, наверное, стоит сразу начать с окон. Они вместе сходили за лестницей и сняли доски с заколоченных рам. Открыли колодец, набрали ведра воды и убрали от пыли и грязи оба денника. Самое интересное было тогда, когда Рохус пытался понять, как близко ему придвинуть ящик: он просил Ривая то облокотиться на него, то лечь грудью, то вообще залезть сверху. Нахмурившись, он какое-то время буравил взглядом пространство между ящиком и перегородкой, пока Ривай не сказал ему оставить все как есть, но тот уступил лишь на половину и все равно притащил отколоченные доски, из которых он сделал своеобразный настил под его рост. Ривай его поблагодарил, хоть и считал это все излишним. Ему было достаточно того, что внутри стало много-много светлее и приятнее, а на слишком высокий ящик ему в общем-то было плевать — свой вес он мог и на руках подержать. — Ну что же, вроде бы все, капитан, — сказал ему Рохус, оглядев денник. — Отдохнем или приступим сразу? — Приступим, — нетерпеливо заявил Ривай. — Мне еще надо помыться. Рохус вздохнул. — Только не торопитесь, ладно? Никуда Скакун не денется, его тоже надо помыть. К концу этой фразы Ривай уже нацепил на себя свою сумку, взял ведро с полотенцем. Бросив на ходу: «Я скоро», — он быстро вышел к колодцу, набрал воды и побежал в лес искать место поудобнее, где-нибудь посветлее да понелюдимее. Притомившись, он сел на поваленный толстый дуб, весь поросший мхом, и вяло огляделся вокруг. Да тут любое место — подходящее. Он разделся, смочил часть полотенца и им стер с себя пот. Достал масло, вымыл как следует руки с мылом и принялся аккуратно ощупывать себя, то и дело принюхиваясь, разминая, потягивая в разные стороны стенки. Умереть от порванных кишок ему вообще не улыбалось, не хотелось увидеть это и Рохусу, скакавшему всю эту неделю вокруг него чуть ли не с линейкой. И правильно делал, в общем-то — Ривай скорее одобрял эту назойливость, чем нет, потому что в таком деле предосторожность лишней не бывает. Его тело относилось к экспериментам не очень дружелюбно; иногда во снах Ривай видел, как он гадит прямо в штаны на совещании Эрвина или его прихватывает понос во время миссии. Все эти кошмары спросонок вызывали у него тихий смех и судорожные попытки нащупать на обивке кресла неприятный подарочек, но тем не менее ничего подобного с ним не происходило в действительности: анус у него был эластичным, хорошо тянущимся, всегда в тонусе. Он подготовился, растянулся, измазался маслом вдоль и поперек — и подумал, что сделал все, что мог. В помощниках у него дотошный и опытный Рохус. Ящик стоит достаточно далеко от перегородки — отскакивать есть куда. На полу лежит настил под его рост. В конечном счете, у них даже есть аптечка. Аптечка! Ну что может случиться? Приободрившись собственными размышлениями, Ривай надел рубашку и завязал на бедрах полотенце. Пихнул одежду подмышку, поскидывал вещи в пустое ведро и на подходе обратно сквозь листву кустов издалека увидел, как Рохус моет Скакуна — и делает это не как обычно, а прицельно между ног. Ривай отогнул ветку и, сощурившись, смотрел, что там происходит. Он залезал прямо в щель тряпкой настолько мокрой, что из нее чуть что лилась вода. Кожа с удивительной податливостью пропускала внутрь и его лапищу и тряпку; еще удивительнее было то, как Скакун терпел это измывательство над собой. Его расслабленный член без малейших признаков возбуждения вывалился из крайней плоти и безвольно свисал; на нем не было ни единого пятнышка. Рохус еще раз прошелся по паху Скакуна и вытер его досуха выжатой тряпкой. Похлопав по шее с честью выдержавшее испытание животное, он не удержался и потрепал его за холку перед тем как вылить воду из ведра; Ривай же, досмотрев до конца все это таинство, наконец-то вышел из леса. — Что-то вы долго, — сказал Рохус, усердно намыливая внутренние стенки ведра. — Сказали же, что быстро. — Подглядывал за тем, как ты чистишь Скакуна. — И как? — А он после этого сможет? Ты его там так рукой дрючил, что в него ничего даже не лезет обратно. Они оба посмотрели на щиплющего траву Скакуна, выпавший член которого болтался на воздухе. — Ривай, — с чувством сказал Рохус. — Вы за него не переживайте. Вы за себя переживайте. У него там, — он ткнул в его сторону мыльной тряпкой, — все нормально, отогреется и вырастет, а вот у вас, — мыльные хлопья полетели в его сторону, — все не так однозначно. Вы подготовились? — Да, Рохус, я подготовился, — с драматичной сердечностью в голосе ответил ему Ривай. — Спасибо за поддержку. — Не за что, — улыбнулся он. — Ну, тогда идите к ящику и раздевайтесь, я сейчас закончу и приведу его. Внутри было прохладно и все равно пахло пылью. Ривай перевернул ведро, сложил на него все свои вещи и постелил на ящик снятое с себя полотенце: не хотелось бы собрать руками все занозы. Не зная, чем еще себя занять, он опять достал масло и на этот раз пытался все сделать тщательнее, чем в лесу. Он до того увлекся ощупыванием себя изнутри, что не заметил как рядом оказался Рохус. Услышав деликатное покашливание, Ривай резко обернулся назад, медленно вытащил руку и сполз с ящика. Он с запозданием пожалел о том, что они так и не поговорили о желаниях и целях их обоих на этот день. Чувствуя на себе жадный, прожигающий взгляд, ему захотелось прикрыться; еще его смущало то, что Рохус был одет сверху донизу в гражданский костюм, когда на Ривае болталась светлая рубашка да зашнурованные ботинки до лодыжки. — Не переживайте, Ривай, — мягко сказал Рохус. На его щеках появился румянец, а в уголках глаз — небольшие морщинки. — Я вас разглядываю, потому что вы хорошо сложены и на вас приятно смотреть. Разве я не говорил, что мне нравятся мужчины? — Нет. — Мне нравятся мужчины, — с шуточным поклоном сказал он. Не сказать, чтобы это была какая-то неожиданная новость... — И со мной такое случалось, — со смешком сказал Ривай. — Тогда чего ты от меня хочешь? — Ничего из того, чего бы вы не хотели мне дать, — уклончиво ответил он. — А если серьезно, то было бы неплохо снять рубашку и надеть форменную куртку. Ее проще будет отстирать в случае чего. Ривай покачал головой. Он быстро снял мягкую, тонкую ткань и надел твердый жакет, внутренние швы которого ощутимо натирали кожу. Пока он переодевался, Рохус повел Скакуна по проходу. — Ну что там, конь согрелся или нет? — громко спросил Ривай, застегиваясь на все пуговицы. — Пускай он вам и скажет! — отозвался Рохус и завел Скакуна в соседний денник. Ривай прошел к ним и с пробудившимся сексуальным аппетитом смотрел на вывалившийся розовый член. Он был блестящим от влаги, и даже издалека на нем можно было различить прожилки. Такой огромный, невероятный, такой конский! Ривай потянулся к нему, но его остановил Рохус. — Ну что опять? — Погодите торопиться, шнурки развязаны, — сказал он, становясь на колено и склоняя голову над обувью. Ривай с нетерпением посмотрел вниз и увидел, что у него самого привстал. Забавно, но по сравнению с лошадиным хером, его отросток был похож на палец ребенка, а не на член. — Я мог просто их заткнуть в бок, зачем так напрягаться? — проворчал он, не зная куда деть глаза. — Ботинки вам большеваты, и они вывалятся обратно. А сейчас все должно быть наверняка, — помудрствовал Рохус, вставая. Завязал ему все на бантики, молодец. — Спасибо, — язвительно произнес Ривай. — А ушки заправить? — И так хорошо. — Рохус хлопнул его по плечу и сказал: — Вперед. Ривай не стал рассусоливать, потерся о бока Скакуна, почесал ему кожу и залез под брюхо. Выпавший из крайней плоти вяло болтавшийся член отлично доставал ему до ягодиц, и он одной рукой начал водить гладкой головкой вверх-вниз, стараясь быть нежным и ненароком там ничего не свернуть. Второй же рукой он быстро заталкивал ушки узелка в ботинки. — Ну Ривай, ну не время! — разочарованно сказал Рохус, стоя от него поодаль. — Все должно быть наверняка, — ответил Ривай и тут же почувствовал, что Скакун быстро реагирует на него. — Ого. Рохус быстро вытащил его из-под забеспокоившегося жеребца. — Идите на ту сторону, я скажу когда нагибаться. Конский член начал наливаться и вытягиваться в размерах — Ривай с замиранием сердца отвел взгляд. Он зашел за перегородку, слушая как Скакун, издавая ржание и фырчание, подходил ближе. Момент проникновения приближался очень быстро; Ривай томился, обмирал, был готов и не готов к нему одновременно — шутка ли так долго ждать? — Нагнитесь, — скомандовал Рох. — Так, чтобы он видел. Не стесняясь, взбудораженный Ривай уселся на нижнюю доску — ждать, когда Скакун его найдет, подойдет ближе и наконец-то приставит ему. Он не хотел смотреть назад или задирать голову над собой; он пялился на свои ботинки, стараясь не думать, как это все выглядит со стороны. Ему оставалось только сосредоточиться на ощущениях и ждать тот момент, ради которого он не спал столько ночей и грезил как наяву; ради которого он прошел уйму самоунижения и мерзкого стыда, и который принес ему возбуждение, вспыхнувшую страсть и лошадиную похоть. — Ривай, — предупредил его Рохус. — Он поднимается. Скакун начал вставать на дыбы, передними копытами задирая деревянные доски. Ривай прогнулся и развел ягодицы, чуть расслабляя анус. В импровизированном окне ему было видно, как Рохус направляет вниз это живое копье с большой шляпкой вместо острия, и отвернулся. — Давай, родной, — прошептал Ривай, чувствуя, как его коснулась влажная, похожая на пенек головка. Скакун быстро приноровился и встал к перегородке ближе, передними ногами цепляясь за доски. «Хоть бы выдержало», — помолился про себя Ривай, услышав поскрипывание дерева. Сдохнуть под лошадью во время яростного сношения было бы глупо. Он не сводил с лошади взгляда, готовый совершенно ко всему: то кинуться прочь, то сильнее прижаться задницей к дыре чуть ли не вывернув кишки наружу, чтобы быстрее-быстрее почувствовать распирающий огромный член внутри себя. Жеребец громко пыхтел и визгливо ржал, стуча копытами по полу. — Отодвиньтесь подальше, — попросил Рох, и только Ривай вцепился руками в ящик, его опять что-то коснулось, будто случайно облизнуло. Обернувшись назад он увидел, что в дыре торчал налившийся кровью темно-розовый член. В груди все замерло, в голове стало пусто — вот оно, наконец-то! Теперь надо действовать быстро, еще быстрее, ловить момент! Стараясь не напрягаться, он качнулся назад и уселся на «пенек». Твердая толстая головка втиснулась в его перемазанную маслом растянутую задницу с невиданной легкостью. — О-о, — неожиданно простонал Ривай, прикрывая глаза от удовольствия. — Большой, очень большой. Конь молча качнулся, а вместе с ним стремительно увеличивавшийся в размерах член. Анус охотно заглотил всю головку и плотно зажал протискивающийся вглубь ствол, стенки мягко обволакивали горячую и твердую поверхность. Внутри было туго, Ривай был слишком тесный, он ощущал себя как обтягивающая одежда из мягкой кожи. — Еще ближе к ящику, — скомандовал появившийся рядом Рохус. Ривай медленно придвинулся, но Рохус схватил его за ягодицу и сильно толкнул вперед. Член с сюпаньем выскользнул к разочарованию как Скакуна, так и Ривая. — Э-эй, потише! — Надо ящик было поближе поставить… — приговаривал Рохус, возвращая все как было. Скакун фыркал у них над головами и мелкими, степенными толчками пытался трахать Ривая, нанизанного на самый кончик длинного хера. Он с упорством тяжеловоза натягивал на себя тесный мягкий чехол. Ривай сдал назад, быстро привыкая к этому поршню внутри и сильнее насадился, вскрикивая и сжимаясь; он был похож на оголодавшую шлюху, на похотливую, полую изнутри шлюху, которая счастлива только когда ее наполнили до краев, затолкнули внутрь огромный кусок конины под белым соусом. — Бля-ядь, — прошептал Ривай, чувствуя, как Рохус сильнее разводит его ягодицы и чуть ли не дышит ему на копчик. — А вы сделали домашнее задание, — довольно произнес он. — Я зря переживал. С этими словами Рохус, не предупреждая, ухватил его за таз и придвинул еще ближе к перегородке — немного, но ощутимо. Ривай взбрыкнул и застонал — от неожиданности, от дискомфорта, от осознания того, что пустил в себя еще глубже это живое, горячее полено, совершенно не предназначенное для человека. Внутри головка резко увеличилась, раздулась как шар — Ривай вскрикнул и ринулся вперед, вовремя снимаясь с раздувающейся в размерах булавы. Скакун зашевелился и стал отходить от перегородки. Он вытащил под хлюпанье масла и собственной спермы все еще налитый кровью член и встал на четыре ноги, клацая подковами. Ривай уронил грудь на ящик и слабо застонал. «Я только что трахнулся с конем», — подумал он, и не почувствовал по этому поводу ни капли стыда, ни особой радости — только бессилие. — Ну как вам? — донеслось до него сквозь гул в ушах. Рохус аккуратно ощупывал края его дырищи и пальцем растягивал их в разные стороны. Ривая же в данный момент волновало только одно. — Он много кончил? — Как все лошади. Больше чем человек, но на ведро спермы даже не надейтесь. Мало того, что Ривай почувствовал разочарование, так он на это логичное, разумное заявление даже обиделся. Пытаясь задавить эту глупую сумятицу, он сосредоточился на мягких, нежных касаниях к анусу. Скакун тоже притих, стоя где-то позади и шумно дышал. — Да, со стороны все выглядит по-другому, — задумчиво сказал Рохус, раскрывая дырку. — Там кровь? — обеспокоенно спросил Ривай. Ему не понравилась отстраненность этого замечания. — Все плохо? Не чувствую боли. — Я вижу тут... пещеру. Знаете, бездну, — тот сипло хохотнул и явно сказал бы что-нибудь еще, но Ривай завертелся. — А ну-ка, — разозлился он, пытаясь скинуть его руки. — А вообще что это ты меня лапаешь? Рохус, не слушаясь, наклонился ниже и громко протянул: — Эхо-о! — Так, все! — Ривай освободился и отпихнул помощничка вбок. Под сдавленный смех Рохуса, он спрыгнул с подставки, выпрямился и обеспокоенно ощупал себя сзади. Пальцы действительно входили очень легко и вытекающую лошадиную сперму было нереально затолкать назад — она неумолимо стекала по ногам и ничего с ней не поделать. В дверном проеме показалась морда любопытствующего Скакуна. Он попытался зайти, но Рохус повел его в проход, походя вынимая из-за пазухи зеленое яблоко. То мгновенно исчезло во рту лошади. — Да все там нормально, не переживайте, — умиротворенно сказал он, поглаживая морду Скакуна. — Вы хорошо справились. Ривай устало выдохнул. Ну, шутник, а! Он вытащил из своей сумки застиранное тряпье, обтерся и потянулся за своими трусами, но Рох, завидев что он делает, опять его остановил: — Погодите одеваться. Сейчас Скакун отдохнет, и он сможет еще. — А? Еще? — Ривай в замешательстве посмотрел на него. — А так можно что ли? Он хотел бы сесть по-человечески и поесть — шутка ли целый день переваривать воздух вместо того, чтобы как обычно, по расписанию, закинуться едой и восполнить недостаток сил? — Ага. Мы проделали такой путь, жалко ведь останавливаться на одном разе. И правда. Конечно, Ривай уже не чувствовал ни капли возбуждения, но они приложили столько усилий, а удовольствия было лишь на одну минуту. — Разве что разок. Я, если честно, подустал и жрать хочу. — Да потом сядем и поедим. Можно прямо здесь, — он махнул в сторону выхода из конюшни, — костер развести, вскипятить воду. Еда есть. Ривай замотал влажное полотенце на бедрах и кивнул. — И когда он сможет повторить? — Ну, это надо у него спросить. Я думаю, что через несколько минут можно будет попробовать.