Лошади Росскетила

Во время перерыва Рохус набрал воды лошадям и ушел к колодцу. Скакун стоял как ни в чем не бывало, исследуя темное пространство вокруг и с тоской смотря на ослепительно светлый выход из конюшни. По его морде не было понятно, доволен он или нет. Ривай погладил его, надеясь, что лошади все это приносит хоть какое-то удовлетворение. Вот людям бы так быстро возбуждаться и также быстро кончать — вообще никаких проблем не было бы. Закинув руку на шею Скакуна, он уткнулся в нее и ласково водил по коже рукой. Воспоминания о только что пережитой случке с легкостью возбудили его опять. У него закралась мысль, что если у Скакуна не встанет, то он без проблем может взять второго коня, Сухаря в свое пользование (а что, член же у него все-такие есть, а до яиц Риваю дела не было), несмотря ни на какие протесты его хозяина. Если у Скакуна встал на такую мелкую «кобылицу», то чем вороной Сухарь хуже? У него может быть член поменьше, и Ривай тогда сможет усесться на него посильнее… Или наоборот, он будет длиннее. Или толще. Еще толще. Ривай нетерпеливо задергал ногой, покорно ожидая возвращения Рохуса. Ему нравилось ощущение растяжения, погружения в себя — иногда они были неприятными, несексуальными, но он постоянно к ним возвращался. Ему доставлял большой кайф факт того, что его узкая, крепкая жопа, вроде бы сияющая мужественностью, заглатывала опасные и большие предметы, прятала их в себе и обволакивала похотью, которая заставляла его качаться взад-вперед, дрейфуя в ощущениях. Рохус наконец-то вернулся и дал Скакуну попить. Тот шумно хлюпал и глотал воду, а Ривай, закрыв глаза, считал до десяти и обратно. — Ну что, попробуем? — спросил он, когда все горловые звуки затихли, а ведро с глухим стуком опустилось на землю. — А вы готовы? — Рохус взял поводья и внимательно посмотрел на него. — Готов. Ривай снял с себя полотенце, но Рохус, кажется, не собирался никуда идти. — Тогда давайте поменяем вас местами. Вы — туда, а он — сюда. — А как же ящик? На что упираться? — Обопретесь на меня. В возникшей между ними тишине не было ничего от дружелюбного недопонимания. Риваю не понравилась эта идея, но так как он обещал слушаться, то ему пришлось обуздать себя. — А выдержишь? — с сомнением в голосе спросил он. — Не волнуйтесь, выдержу. «Допустим», — подумал он. Рохус выглядел крепким, но Ривай и не таким рукопожатным случайно ломал кости. — Зачем? И так же было хорошо. — А так интереснее, — с хитроватой улыбкой ответил Рохус. — Я вас буду только держать, никуда ниже пояса я не полезу. Риваю эти выяснения отношений были невмоготу. Его почти потряхивало от возбуждения, но оторвать руки этому идиоту — точнее, своему компаньону, — во время горячки ему совсем не хотелось. — Ладно. Разберемся по ходу дела. Рохус по-дурацки счастливо улыбнулся. — Я быстро! — бросил он ему на пороге и зашел внутрь. Ящик он отодвинул обратно в угол, а доски поставил к стене, освобождая Скакуну место. Ривай смотрел на его движения отстраненно, весь сосредоточенный на ощущениях между ягодиц: он взял бутылку с маслом, смазал анус и не мог заставить себя вынуть пальцы из него. Пока Рохус складывал всю одежду в угол, Ривай обернулся к Скакуну, внимательно следившим за спешно убирающимся человеком. Тот, убрав все декорации, довольно окинул взглядом денник и сказал: — Ну, заводите. Услышав приглашение, они оба зашли внутрь. Ривай сразу принялся щупать Скакуна между ног — тот не сопротивлялся и принял это как уже известное ему приглашение. Щель стала шире, из нее вылез наружу знакомый и родной розовый член, на который Ривай посмотрел с каким-то благоговением. Обернувшись задом, он сделал все как и в прошлый раз, почти один в один, так же увлекся и так же его пришлось выводить из-под жеребца. Прошмыгнув на другую сторону, он растерянно осматривал совершенно пустой денник и, дождавшись сигнала от Рохуса, нагнулся. Скакун скребся по доскам перегородки, сильнее прижимаясь к ней своими сильными передними ногами. Высунутый в щель член легко проник в растраханный анус, и Ривай застонал от облегчения — вот теперь все точно на своих местах. Теперь ничего не болит, анус привычно растянут, а здоровая елда до мурашек приятно скользит по внутренним стенкам. Он вовремя спохватился и отошел от перегородки подальше. К нему явился Рохус, заставил оторвать руки от колен и прижал к своей груди. Он крепко ухватился за ладони Ривая, который тут же с силой стиснул пальцы — не специально, от избытка чувств. Не показывая боли, Рохус немного покачивался с ним на месте. Вперед — Ривай на вдохе приподнимался на носки, назад — на выдохе опускался на пятки, потом опять вперед, опять назад, вперед... Член Скакуна вытянулся в размерах и теперь с легкостью мог достать Риваю до гланд. Ривай обернулся — темный толстый ствол, весь в слизи, толкался в него и хорошенько потрахивал хрупкие человеческие внутренности. На морде лошади читалась неудовлетворенность: он пытался засадить как следует, ну хотя бы на полшишечки, а не на головку. Бедное животное. Ривай попятился назад и пропустил член в себя чуть глубже, чем в первый раз. Он с тихим стоном вырвался из хватки Рохуса и обхватил его поперек. Зажмурившись, он съехал лицом вниз к его животу и прижался к пиджаку, губами утыкаясь пуговицу. Скакун не останавливался, почему-то продолжая его трахать — видимо, что во второй раз ему понадобится больше времени, чтобы кончить, и Ривай не мог нарадоваться этому счастью. Рохус подлез руками под его куртку и приложил их к животу. — Чувствуете? — спросил он, придавливая ладонями выпирающий из живота член. Ривай промычал свое «да», постепенно сползая все ниже. Теплые широкие руки прижимали ходящую туда-сюда огромную, толстую головку, заставляя хорошенько ощутить ее размеры даже кожей на животе. Заскулив, Ривай громко сглотнул накопившуюся слюну и в ту же секунду дернулся вперед — член Скакуна вылез из него и выстрелил ему на ягодицы теплыми обильными струями спермы. Лошадь с шумом слеза с перегородки, отфыркивась и громко клацая копытами по полу. Возбужденный Ривай упал на колени, носом утыкаясь Рохусу в пах. Тот наклонился к нему, попытался поднять, но Ривай вцепился в ремень и устало посмотрел вверх. На секунду вперив взгляд в напряженное лицо, он скосил глаза на бугор перед своим носом и медленно приблизил к нему лицо. Желание отсосать щелкнуло в голове быстрее осознанной мысли об этом, и он приник к ширинке губами. — Ты не обязан этого делать, — сказал сверху Рохус, сжимая его предплечья. Ривай его услышал (и отметил внезапный переход на «ты», ха, подумать только), но решил не отвечать. Проворно расстегнув ремень и пуговицы ширинки, он стянул вниз трусы и не глядя вобрал полувозбужденный член в рот. Тут же волосы на голове неприятно собрали в кулак и потянули назад, заставляя откинуть голову. — Ривай? — напряженно спросил Рохус. — Все в порядке? В порядке. Ривай посмотрел на этого дурачка снизу вверх и скинул руку с головы. На языке вертелось что-то резкое и воспитательное, но на это не было совершенно никакого времени. Взяв член в руку, он опустил взгляд и начал подрачивать его, оценивая как приятно его держать в руке, какой он чистый, горячий, объятный – в отличие от только что растаранившего его зад конского хера. Он высунул язык, нагнул к себе головку и медленно описал ею восьмерку по шершавой поверхности. Из рта по капле падала слюна; Рохус запыхтел, кажется, даже безмолвно засмеялся, но сорвался на стон лишь когда Ривай со сладострастием запихнул в рот его горячий стояк. Он старался посильнее заталкивать его в свою глотку и качественно облизывать мягкую кожицу. Как голодный ребенок, он держался за него как за сладкую карамельную палочку и не упускал ни одного миллиметра, ни одной капли перемешавшейся со смазкой слюны. Он постанывал и причмокивал, самозабвенно напрягая щеки и еле успевая дышать; все неудобства, все эти постыдные звуки окупало ощущение горячей плоти во рту, возбужденных ахов над ним, впутавшихся в волосы рук на голове. Подрочить себе он не успел — забыл, был занят делом и мял сквозь одежду мускулистые ноги. Рохус даже попытался благородно оттолкнуть его перед тем, как кончить, но тщетно: Ривай отсасывал ему так, как изможденный жаждой пытается выдавить из всего, что видит, хоть каплю влаги. — Я сейчас кончу, — скороговоркой выдохнул Рохус и положил руки ему на плечи, то ли пытаясь отодвинуть, то ли еще что — Ривай так и не понял, потому что сперма струей влетела ему прямо на горло и тут же размазалась по всему рту. Рохус громко застонал, лихорадочно водя руками по его шее и затылку. Придушенный, ничего не соображающий Ривай слабо ориентировался в пространстве: в глазах от такой интенсивной встряски переливались радугой круги, но он точно понимал, что Рохусу понравилось, и испытывал по этому поводу смутное удовлетворение. Когда давление рук ослабло, и член размяк во рту, Ривай обессиленно сел на пол. Он положил руку на шею и пытался отдышаться, даже не заботясь о том, чтобы вытереться. Его поднял за подбородок Рохус, присев перед ним и внимательно вглядываясь в его лицо. Ривай задумчиво слизал остатки спермы с губ и проглотил, глуповато хлопая глазами. В голове была оглушающая тишина, в которой он парил как свободная птица. Его отрезвило касание холодной тряпки, которая проходилась по его лбу и впитывала пот, стирала слезы и слюни с щек, убирала сперму с подбородка. — Я сам, — засипел он и тут же закашлялся. Рохус отдал ему тряпку и вышел из денника. Скакун заскучал — секс двуногих для него не представлял никакого интереса, и он начал бродить по проходу, насколько ему позволяла своя смелость. Ривай медленно трезвел, наблюдая за тем, как Рохус с хмурой сосредоточенностью на лице выводит Скакуна из конюшни. Он как будто куда-то торопился, будто ему не понравилась выходка Ривая. Хочет смыться отсюда? Но почему? Весь в сперме, с полурастегнутой вздыбившейся у ключиц курткой и впивающимися в кожу бедер ботинками он сидел на голом полу не в силах сдвинуться с места. «Да какое мне дело», — решил он, обращая внимание на себя. Сжимая и расслабляя анус, Ривай вяло прикидывал, как быстро он приобретет свою изначальную форму, как далеко идти до штанов, как, блин, встать; он бы продал все что угодно, даже УПМ, ради того, чтобы рядом с ним оказалась его родная деревянная кровать, с мягким матрасом и теплым одеялом. Он опять всю ночь не спал, он не ел, его измучила одержимость... Было слышно издалека, как Рохус шел по коридору, но Ривай все равно удивился, как внезапно тот появился рядом. В руках у него был рулон какой-то ткани — видимо, это он достал из того смешного баула «для увольнительных», на который Ривай вначале посмотрел как на несуразное чудо. Рохус быстро оказался рядом с ним и плавно сел напротив, целуя его размеренно и даже как-то скованно, замирая у него во рту. Разорвав поцелуй, он отвернулся, расстелил ткань на полу и, взяв Ривая за подмышки, опрокинул на спину — и все спешно, но четко, как на сдаче нормативов. Ривай не успел ничего сказать до того, как его обмякший член вместе с мошонкой очутился во рту Рохуса. Он даже поначалу рассмеялся: «Ну что это, джентльменский отсос?» Ты — мне, я — тебе? Но ему быстро стало не до шуток: сегодня он ходил вечно недотраханный, даже подрочить не получилось, и Рохус, с этим своим смешно дергающимся черным чубчиком, будто выполнял какую-то миссию по восстановлению сексуального равновесия. Раскинув ноги, Ривай глубоко дышал и следил за тем, как выпавшие шнурки на его правом ботинке качаются в разные стороны. Сухой язык жесткой подошвой терся о его член, который будто втягивало внутрь. «А-ах, — думал Ривай, прикрывая глаза, — ах если бы Скакун мог присунуть мне в этот момент — это было бы так замечательно». Будто прочитав его мысли, Рохус облизал два пальца и пролез ими в задницу, безошибочно находя простату. Ривай ахнул, сильнее разводя ноги, он вцепился одной рукой в брезент, не в силах совладать с стремительно закручивающимся возбуждением. Рохус громко дышал, цокал, от усердия у него на языке потрескивал воздух вперемешку со слюной. Он заглатывал ему до самого корня и прижимал член к твердому небу, стремясь, наверное, вытянуть через него душу. Пальцами впиваясь в коротко стриженный лобок, Рохус не стал останавливаться даже когда Ривай весь извертелся, чувствуя близость оргазма — вот уж действительно кто-кто, а они вдвоем были одного поля ягоды. Он продолжал ласки и тогда, когда Ривай с криком порциями выталкивал из себя сперму, насаживаясь на трахающие его пальцы. Рохус досуха облизал вялый, чувствительный член — и только тогда выпустил его изо рта. Ривай все время пытался посмотреть на него, но шея болела и не могла долго напрягаться. Рохус утер нижнюю часть лица и со вздохом рухнул рядом. — А ты ничего, — просипел Ривай. Ладонью он растер свое лицо, пытаясь привести себя в чувство. — Хм, спасибо, наверное? — сухо ответил Рохус. — Ты тоже умелый. Часто этим раньше занимался? Ривай перекатился на бок и навис над Рохусом — любовником, кто бы мог подумать — пялившимся в потолок. Приблизился к его лицу, коснулся носом носа... И решил, что на сегодня хватит. — Мне надо помыться. Он кое-как сел и пошел за одеждой. Приступ бессилия ушел так же внезапно, как и появился — хотя Ривай сейчас бы с радостью где-нибудь понежился на солнце и поспал, привести себя в порядок ему хотелось больше. Он наполнил ведро и удалился в лес на свое место. Жевавшие травку лошади стояли рядом и не обратили на пронесшегося мимо них Ривая никакого внимания. Тщательно вымыв себя от липкой спермы, он с удовлетворением ощупал свой податливый анус. Да, часто так развлекаться ему нельзя: его тело обладало какой-то поразительной избирательностью, и некоторые раны заживали быстро, как на собаке, а некоторые — долго и требовали пристального ухода. И что-то подсказывало ему, что растраханный зад относится к последней категории. Когда он вышел, вздыхая о своей судьбе извращенца, то увидел, что Рохус уже развел костер и шумел едой в сумке. Он достал хлеба, пару вездесущих яблок и несколько клубней картошки, которые тут же пихнул к краю костра. В небольшой котелок он налил воды из колодца. Быстро переодевшись, Ривай, кряхтя, сел на землю и от тепла потрескивавшего на хворосте огня быстро осоловел. Скакун и Сухарь переместились подальше и по-прежнему пощипывали травку — в общем, идиллия прямиком с почтовых открыток. С Рохусом они обычно мало говорили о чем-то другом кроме лошадей. Да и если быть честным, то Риваю и не хотелось. Зачем, если только в его компании он мог поговорить на единственную волнующую его тему? Утро этого дня было исключением, подтверждавшим правило, однако спустя пару часов, сидя ослабленный и удовлетворенный у костра, у него в голове прояснилось. Про вспыхнувшую между ними страсть говорить, кажется, было сейчас бесполезно — Риваю и так все ясно, но вот узнать побольше о нем было любопытно. Они разговорились. Ривай спросил, почему Рохус вообще этим занялся, и тот в общих чертах рассказал ему, что всегда был любителем странных экспериментов и занимался этим чуть ли не с юности. Он с отцом работал на крупной ферме и прожил в окружении лошадей всю свою жизнь. В двенадцать понял, что ему нравятся мальчики, тогда же ему дали понять, что это неправильно. Однажды он недальновидно признался в любви своему другу, и их дружба кончилась. О его склонности прошел слух — из поселения не выгнали, но сторониться сторонились. Промаявшись без друзей, ему вдруг пришлось обратить внимание на лошадей, которые всегда были рядом с ним и с которыми было легко найти общий язык. В разведку пошел с нетривиальным желанием самоубиться, но так, чтобы отцу не было стыдно за своего непутевого сына. Уже потом выяснилось, что размеренная жизнь была скорее не про Гарнизон, а про разведку, потому что экспедиции были раз в год, два, а то и три. Остальное время приходилось как-то срочно заполнять, и именно тут, среди добровольных смертников (как их называли в народе), он вдруг понял, что жить не так уж плохо. Тут он выучился общаться с разными «не такими как все» людьми, и лошади быстро ушли на второй план. — Знаешь, — сказал он, потрепав себя по пыльным, всклоченным волосам. — Они же все-таки не для этого созданы, лошади. У них своя жизнь, у людей — своя. Ривай кивнул, но сам он так не думал. Если хочется, то что теперь, руки на себя наложить и запретить себе даже думать о таком? Не-ет, лошадь есть лошадь, и ничего ей не сделается. — А ты разве не хотел секса с людьми? — Рохус задал свой вопрос, не смотря на него и засыпая в кипящую воду чайные листья. — Только если у кого-то из мужчин будет такая здоровая елда, друг мой, — засмеялся Ривай, веткой придвигая себе черную, как уголек, картошку. Рохус улыбнулся ему в ответ. Ривай подумал, что он так маскирует осуждение, но тот еще раз искренне улыбнулся и немного печально добавил: — Прекрасно тебя понимаю.