Лошади Росскетила

Путь домой был быстрым и легким. Они недолго послонялись в городе, поглядели на жизнь обычных людей и приехали обратно в гарнизон, будто ничего и не было. Ривай поразился тому, как много значило окружение: Рохус выглядел незнакомцем, Скакун был до жути похож на других коней, а сам он в своем отражении не узнавал себя. Все было как заколдованное, как подделка, и только то место казалось реальным. В конюшню они вошли поздно, ведя лошадей в денники. Их встретил Конрад, но ничего не сказал, только отступил и проводил их неуютным взглядом. Риваю померещилась доля осуждения в его выражении лица, даже обернулся — но надзирателя уже не было. Так и закончился тот день. Но с него началась довольно странная пора в жизни Ривая — в ней все было хорошо. Несмотря на ожидания, наваждение жеребцами его никогда не отпускало. Оно разрасталось, надувалось как пузатая тонкая бутыль, готовая вот-вот лопнуть, а потом сдувалось во время тесного общения с лошадьми. Обычно это происходило так: раз в две недели (чаще ему просто не позволяла служба) они катались на ту конюшню, где Ривай трахался с жеребцами, развратничая и выпуская наружу свою откормленную, разросшуюся похоть. Рохус помогал ему: разогревал в самом начале, помогал занять какую-то необычную позу и при этом держать равновесие; он ухаживал за ним, когда тот выбивался из сил. Иногда Ривай не мог остановиться — слезал с только что кончившего Скакуна и тут же подныривал под второго жеребца, пока его, дурного, насильно не вытаскивали на улицу. Все остальное время Ривай заполнял фантазиями или бегал на конюшни по ночам, позволяя себя покрывать и там — это тоже случалось довольно редко, потому что было связано с дежурствами Рохуса, но, тем не менее, случалось. Все остальное «конюшенное» время Ривай посвящал общению с Рохусом и его друзьями. Вездесущая Ири не могла нарадоваться его открывшемуся интересу и делилась нюансами седловки молодых лошадей. Карим любил преодолевать с лошадьми барьеры, он все пытался затащить Ривая с Козлом на дорожку с препятствиями. А вот калечный Пол, наоборот, стремление Карима попасть на конкур не одобрял — он однажды рухнул во время прыжка и лошадь отдавила ему ногу. Так и ходил хромой, и теперь всегда заводил шарманку про «небезопасность». Тогда Ири говорила, что Полу даже эти предосторожности не помогут — ему на роду написано умереть не от гигантских челюстей, а от удара копытом. Забавная компания, но помимо их общей «повернутости» на теме коневодства в них было и другое ценное свойство — все они были старожилами, пришедшими еще раньше самого Ривая — и это вселяло надежду на то, что они продержатся и год, а за ним и другой. Эрвин заметил, что он стал больше времени проводить вне казарм и однажды сказал, что наконец-то у него появилось хобби. И новые друзья. «А то я уже начинал было думать, что ты хочешь сделать мне предложение или вроде того», — погано смеялся он, уворачиваясь от ударов свернутым в трубку отчетом. «Нет, я ждал предложения от тебя», — отвечал в тон ему Ривай, но внутренне признавал, что работа действительно перестала быть для него всем. Рядом с ним появились люди и еще один мужчина, Рохус, который был посвящен в его самые интимные искания. От этого на душе стало спокойнее. Наступала зима, а Ривай отогревался. Стыд был забыт. Если раньше, перед тем как встать под жеребцом: настоящим или выдуманным (все же фантазии остались главным способом получить необходимое удовлетворение), у него и мелькала мысль погодить, задуматься зачем все это делается, то с наступлением «оттепели» она вообще исчезла из повестки дня. Им овладевало желание — он покорно шел его выполнять — ему становилось хорошо. Вот, собственно, так и жил. Это роднило его с животными, которые делали только то, что им хочется — и Риваю это нравилось. Наверное, поэтому он стал присматриваться к тому как живет табун, какие повадки у жеребцов, как общаются друг с другом кобылы. А те, в свою очередь, внезапно полюбили его — причем все они были именно из «спокойной» породы. Ривай мог просто стоять и с кем-то говорить, а проходящая мимо лошадь немедленно хотела потереться о него боком — не с целью отпихнуть, а с целью поприветствовать. Заметив, как они иногда ходят за ним, пытаясь вовлечь в игру (ну да, игра с четырехсоткиллограммовыми животными, что может быть интереснее?) Рохус сказал, что так он однажды проснется замечательным боевым пони. «Пригодишься, когда в разведку начнут принимать детей», — мрачно смеялся он. Ему не понравился приток молодняка в этом году, которых сразу же пустили за Стены. Ривай только скалился и возражал, что это была не прихоть Эрвина, а государственный указ — но никогда на Рохуса не сердился. Во-первых, произошедшее тоже было ему не по душе, а во-вторых его вряд ли хотели обидеть. Наоборот, ему доверяли, его ждали и любили. Утерянное давным давно равновесие в душе было найдено. Все было замечательно.