Лошади Росскетила

Их разговор продолжился на следующий день в манеже. Рохус облокотился на ворота из внутреннего поля и внимательно смотрел за тем, как новички и опытные всадники совершают прыжки на лошадях, преодолевая ряды барьеров. Полметра там, семьдесят пять сантиметров там, метр тут... — Что, подготовка к соревнованию? — подошел к нему Ривай сзади. — А, Ривай, привет, — обернулся он и пододвинулся, давая встать на свое место. Перегородка доставала Риваю до носа. — Да, Конрад отбирает кандидатов для тренировок, мы еще думаем кого послать в Митрас. Конрад стоял внутри поодаль, что-то отмечая в своем большом блокноте. Люди прибывали и убывали, заводя внутрь лошадей; вошедший бледный Керт был совсем юным — только-только пережил минувший летний сезон. — Как обычно, набираете с запасом? — Первогодок-то? Обязательно. Вообще всех желающих берем на самом деле, мы тут уже прикидываем возможности всадников, да за лошадьми наблюдаем. Не хочешь поучаствовать? — Да нет, ты что, — замялся Ривай. — Еще и тут стараться, оно мне надо? Рохус понимающе улыбнулся и легко приобнял его за плечи. — Что, не хочешь защитить честь разведки на соревновании страны по конкуру? — Не мой спорт. Он явно вертел на языке какую-то колкость, но, к счастью, придержал ее при себе. Тем временем мальчик, точнее, парень, заставил лошадь пробежать и устремиться к чреде барьеров. Рохус показал пальцем на нее: — Обрати внимание, как она прыгает. Ривай молча проследил за тем, как быстро лошадь опустилась на передние ноги, а затем на задние, перенося свое массивное тело обратно на землю. Отчего-то испуганный Керт после приземления приник к ее телу, как приклеенный. Конрад резко чиркнул у себя в заметках — судя по всему, исключил из кандидатов. — Обыкновенно, — пожал он плечами. — Ты не увидел никаких странностей? — Нет. Прыжок и прыжок. — «Обыкновенно», говоришь, — задумчиво повторил он за ним и открыл ворота пронесшемуся мимо Керту, красному от стыда за оплошность. — А это? Они перевели взгляд на следующую показавшуюся в проеме пару. Карим верхом на Нотте зашел на поле и уверенно вел жеребца вплоть до самого препятствия. Нотт оттолкнулся от земли и очутился в воздухе аккурат над верхней деревянной перекладиной. Свои длинные узловатые конечности он поджал под себя и на какой-то момент так и держался, пока постепенно и грациозно не начал распрямлять передние ноги. Копыто коснулось земли, находящийся выше сустав под весом согнулся, и Нотту пришлось слегка пройтись вперед и ждать, когда его круп опустится ниже, и задние ноги соприкоснутся с грунтом. Пружинисто оттолкнувшись ими от земли, он ринулся вперед — вот и все. Тоже совершенно обычный прыжок. — Этот выше прыгнул. Но в целом все то же самое, нет? — Почти. В целом — да. Если смотреть общо, то лошади схожи друг с другом. Чтобы прыгнуть, им нужно совершить определенные движения. У них схожее строение. Но нельзя сказать, что все они равны, верно? Ты же знаешь, что они разумные? — Поумнее рыбок в пруду, да. — Ты не понял, — с прищуром медленно обернулся к нему Рохус. — Они самосознательные. — То есть? Как люди? — Нет, как лошади, — видя, что Ривая его объяснения только путают, он указал на неоседланных лошадей в загоне, безразлично ожидающих, когда на них обратят внимание их всадники: — Внешних отличий ты никогда не найдешь. Но вот смотри на них — они разделились на две группы. Ривай сощурился и, опираясь на ограду, поднялся вверх. Слева стояли неоседланные Щегол, Воробушек, Боров и еще две лошади, имен которых Ривай не помнил. С другой стороны стояли Клубок и Робка, на котором, кстати, ездил кто-то из его почивших знакомых. Ривай рассеянно задумался над тем, кто именно, но Рохус вдруг опять заговорил: — Справа стоят мерины, они обычные. Слева — жеребцы и кобылы, они разумны. Подняв брови Ривай перевел взгляд на Рохуса, а потом обратно. Лошади сами встали так, будто принадлежат разным семьям. Семействам, кланам, видам... Породам. Вспомнив старые дрязги между Конрадом и прочими конезаводчиками насчет особых лошадей в разведке, он спросил: — То есть какая-то порода все-таки есть? — Да. Может, с виду отличий немного, но кто в деле понимает, тот сразу видит, что тут что-то не так. Слишком спокойные, умные, они друг с другом разговаривают, отношения не выясняют. Получше людей будут... Ты, наверное, в курсе, что у Конрада одно время пытались заполучить хотя бы одну такую лошадь? Но он наотрез отказывался. И правильно делал, эти лошади не на продажу. — Таких можно было бы разводить, они бы принесли много денег, — начал Ривай, вспомнив их вечные проблемы с финансированием (до чего же «сфинское» слово! он его ненавидел, особенно когда Эрвин начинал тянуть его на разные лады). Разведка по мнению многих была той черной дырой, куда деньги уходят безвозвратно, поэтому их бюджет полностью составляли только государственные крохи и небольшие благотворительные взносы. Ривай, конечно, не счетовод, но со всеми кабинетными проволочками Эрвина научился оценивать стоимость любого дела и считать чужие деньги. Торговля лошадьми, да к тому же такими ценными, существенно бы поправила их положение. Но Рохус лишь отмахнулся. — Даже не думай, ничего бы они не принесли. Разумность лошади от масти или ее роста в холке не зависит — это уже давно проверено. Тут дело в том, что число таких светлых голов ограничено — пятьдесят лошадей, и нельзя предугадать в ком проснется самосознательность. — Да что ты. — Да вот я. Если у каждой, кхм, скажем, породистой кобылы и жеребца здесь будет по три потомка, то свойство разумности приобретет только каждый третий. Как бы кобыла не вылизывала всех, как бы не выкармливала — все равно всем им в семью не войти, и они остаются обычными лошадьми. Уходят в другой табун так и не пробужденными. — Допустим. А я как в это вписываюсь? — Очень просто. Если вкратце, то их сообщество перебирает варианты и выбирает достойнейших. Мне кажется, что ты просто понравился Розе, и она решила привлечь тебя. Ривай одарил его мрачным взглядом, поняв, что вчерашние истории еще только продолжаются. Все, что он услышал вкупе с уверенностью Рохуса звучало как правда. Но черт побери! Где доказательства? — Интересная история. Но ты что-то напутал, я же не лошадь. Рохус вдруг закашлялся, маскируя смех. — Конечно, ростиком ты не вышел... Но ты думал, что она эти твои бесконечные вычесывания и наглаживания не помнит? А как ты ей яблоки таскал?.. Они уставились друг на друга. У Ривая в голове стучал вопрос всех ли проявивших заботу к своей кобыле так перекореживает, но только он открыл рот, чтобы его задать, Рохус решил закруглить беседу: — Да, звучит не очень. Но ты приходи сегодня, мы тебе все расскажем как следует. У нас вечером пьянка небольшая наметилась, будут Карим, Пол и Ири. — После отбоя, да? — Ага, во время дежурства Ири. — И по какому поводу? — Ну. Мой день рождения, — нехотя признался Рохус, отводя глаза. Веки Ривая сами собой закрылись, он помотал головой. — И ты мне говоришь об этом только сейчас? — Я забыл. — Ты забыл? — Забыл. — Не верю. Что же ты за человек такой? — пробормотал Ривай с неопределенным тяжелым чувством в груди. Пытаясь понять что это, он параллельно решал, какой бы принести подарок? Сможет ли он достать хоть что-то стоящее за такой краткий срок? — А ты приходи и узнаешь, — просто отозвался Рохус и обратил свой взгляд на спешившегося Карима, довольно о чем-то рассуждающего рядом с Конрадом. Тот соскользнул взглядом с болтливого протеже прямо на них. В этот момент нахождение здесь бесповоротно опротивело Риваю, ему наконец-то вспомнилось, что сейчас самый разгар дня, а он прохлаждается. Скомкано попрощавшись, он быстро развернулся и пошел... Куда же? Ах да, к Ханджи, подшивать отчеты. Она взяла с него обещание явиться еще утром, помочь ее обожженным ладоням — накануне пробирка в ее руке перегрелась из-за бурной реакции и результат выплеснулся на кожу. Вечно у нее все не как у людей... Впрочем, у Ривая тоже все-было не по-человечески — по крайней мере его в этом старательно убеждали. За делами день быстро кончился. Ривай так и не придумал стоящего подарка, поэтому просто перекупил у Гюнтера бутылку дорогого бурбона, которому уготовил судьбу быть просто поставленной на стол. Расточительство во всех смыслах этого слова: друзья Рохуса, кажется, не умели пить, а сам Рохус больше бы обрадовался новым сапогам или собственному наново сделанному седлу — но все это было не достать за один день, да и стоило гораздо больше крепкого «Призрака короны», каким бы замечательным он ни был. Время было не на его стороне. Прижимая к себе бутылку, Ривай бесшумно покинул казармы после отбоя и вкрадчиво просочился в конюшню. Он постоянно одергивал себя, но все же понемногу срывался в спешку — ему хотелось услышать продолжение того дивного сказа. Стараясь быть незаметным, он трусцой добежал до противоположного выхода и свернул в сторону амуничной — дверь напротив нее сияла оранжевым теплым светом, на полу пригрелось желтое неспокойное пятно от очага. Там была комната с инвентарем для уборки и ухода за конюшней, а за перегородкой слева конюхи сорганизовали себе комнату отдыха. Камин, шкаф с покоцанной посудой, доска с кривыми крючками для верхней одежды, скамьи и стол, за которым сейчас сидели все четыре товарища и тихо переговаривались. Рыжая Ири заметила его первым и округлила рот. — О, а вот вы! А мы как раз вас ждали, — подошла она к нему, участливо улыбаясь, и взяла его пальто. Рохус поднял на него взгляд, растягивая уголки губ в улыбке. Казалось, что на лице у него было облегчение, но Ривай подумал, что померещилось. — Это нам? — спросил Карим, завидев в его руках блеснувшую темную бутылку, и наклонился корпусом вперед. — Да, — Ривай поставил ее на стол, показывая округлые стеклянные бока. Пол повернул ее за горлышко к себе рельефным отпечатком с короной и присвистнул. — Что сумел придумать за это время. Ребятки переглянулись. Ривай прекрасно понимал, что им неловко, но он даже находил в этом своеобразное удовольствие — как старший по званию, он мог себе позволить поставить их в такое положение. Карим сказал: — Ничего себе. Вы нас балуете. — А что, получается, Рохус не сказал вам о своем дне рождения заранее? — поинтересовался Пол. — Честно говоря, узнал только сегодня. — Безобразие, Рохус, — будто бы недовольно посмотрела Ири на скривившего скептичное лицо именинника, ставя на стол стаканы. — Ты поставил его в неловкое положение. — Что ж, я не думал, что капитану это может быть интересно, — уклончиво ответил Рохус и извиняюще улыбнулся им всем, будто он действительно провинился. Услышав это, Ривай нелепо замер, садясь на предложенное место во главе стола, и не очень удобно опустился на свою же ладонь. Какой-то странный, неполный и в чем-то даже оскорбительный ответ... Они же вроде бы повязаны одним делом, нет? Проводят много времени и не только в конюшнях, развлекаются игрой в бредовое проклятье. Да Рохус его трахает в конце-то концов в собственной комнате Ривая — это же значит, что они любовники, — а это тогда что?.. — Ты с ума сошел? Конечно, интересно. Рохус обратил на него виноватый взгляд. Ривай не знал, что на это сказать. — Не волнуйтесь, вас ждали, — продолжила Ири, проходя к камину. Из очага она достала котелок, поставила его на подставку. Карим расставил им всем посуду. — А у Рохуса, видимо, опять кукушка набекрень. С ним случается в преддверии важных дат. — Молчи, женщина, — беззлобно огрызнулся Рохус, пододвигаясь поближе к краю стола. — Я действительно не думал, что у Ривая будет на меня время. — Хех, — качнулся на стуле Карим и, увидев как на него посмотрели все в помещении, быстро принял серьезный вид. — Что? Просто это странно, вы же постоянно вместе. «Я тоже так думаю, — подумал Ривай, встревоженно наблюдая за слегка апатичным Рохусом. — Он что-то скрывает...» — Кто бы говорил, мужчина. Открывал бы ты рот чаще, быть может, что Ривай принес бы нам какое-нибудь мясное лакомство. — Ну нет, мое влияние на кухню не настолько велико... — Но вы же не знаете наверняка, да? — внимательно посмотрела на него Ири. — Ладно, хватит препираться, — ворчливо сказал Пол, наливая всем понемногу в стаканы «Короны». Запах алкоголя смешался с парами жирного мясного супа, у Ривая подвело желудок. Роскошью было и то, и другое, но есть хотелось больше. — Не сказал и не сказал, отвяжитесь от человека. Я хочу тост! — Кто бы сомневался, — еле слышно усмехнулся Рохус. — Тост! — повторил Карим, поднимая кружку. — Погодите, — быстро сказала Ири, и отнесла котелок обратно, а потом села на нагретое место. Все подняли кружки, Пол встал. Ривай задрал голову на него и настороженно последовал их примеру. — За, — громко сказал тот и на пару секунд задумался, — нашего замечательного друга, каким бы мрачным он сегодня ни был. Тридцать пять лет, из которых двадцать в разведке — это ли не чудо? Ты старше нас всех, опытнее многих разведчиков, которых я знаю, и явно умнее любого титулованного коневода, — Рохус потряс головой и смущенно прикрыл глаза. — Ну что ты? Я же правду говорю. Преемничество ведь ты не зря получил, не за красивые глаза, а, ворона? — Не зря, не зря, — с улыбкой повторила Ири. — За тебя и твои заслуги, старик, — подытожил Пол, и своей кружкой толкнул кружку Рохуса. Задребезжал фаянс, через секунду раздался кашель Карима — неаккуратно выпил. Ребята принялись за еду, а Рохус все равно выглядел отнюдь не весело и все никак не мог приободриться. «Тридцать пять лет. Ровесник Эрвина, надо же, — отметил Ривай, глотнув бурбон. — Может, его печалит возраст?» Он положил руку на его колено под столом и сжал. — А что за преемничество? — Это про решение Конрада назначить меня на его место, — ответил Рохус, отставляя ложку. — Но это недостоверно еще. — А что, старик нас покидает? Рохус покачал головой. — Конечно нет, когда Конрад уйдет на покой, Рохус сам уже будет седой, — весело заявила Ири. — Если, конечно, доживет с этими прорывами Стен. — Возможно. Да и у нас с ним небольшой разлад. — Это из-за капитана? — кивнула в его сторону Ири, и Ривай замер с ложкой у рта. — Ага. — А что со мной? — Ну как же? Вы в обход всего вляпались в наше общество, — ответила Ири. — Спасибо Розе, конечно, но Конрад считает, что лучше для таких... экспериментов подбирать кого-то из своих. — Экспериментов? — повторил Ривай вмиг севшим голосом. Карим, шумно облизывавший ложку, остановился и быстро бросил Риваю: — Мы знаем, чем вы заняты. А вот вы, похоже, нет, да? Лицо Ривая загорелось так, что, кажется, еще чуть-чуть — и затрещит как горящее полено в костре. Сердце забилось в ушах, от жути они на секунду оглохли. — Не бойтесь, этим уж кого-кого, а нас не удивить, — поспешил его успокоить Карим и, облокотившись на на стол, посмотрел на именинника. Держа столовый прибор как, скорее, палку, которой собирается бить или наказывать, он спросил у него: — Как так вышло, что он ничего не знает? — Рохус, ты какой-то дурной. Мог бы ему и сказать, во что ты его втянул, — выговорил ему Пол в перерывах между зачерпываниями густого супа. — Мда. А я-то думала, что ты его от нас прячешь и даже на собрания не водишь... — Что, брат, седина в голову, бес в ребро, да? — Я еще не седой, козлы, — раздраженно отбивался от них Рохус, и коснулся под столом ладони Ривая. Придавленный, взъерошенный, он не смотрел на него, но жадно впился в его пальцы, будто боялся, что Ривай выскользнет и навсегда исчезнет. Мятая рубашка в конце дня выглядела откровенно потасканно, на спине появились точки пота — и явно не из-за жары в комнате или горячей еды. Слабый, неуверенный и зависимый. Он точно боялся разоблачения и вменил себе что-то в вину. — К вам даже Конрад не подходил, да? — теребил ложку Карим, дергая ее из стороны в сторону как погремушку. — Да, — ответил Ривай и обратился к Рохусу, сжав его за руку и в знак утешения и уверения, что никуда не уйдет. В конечном счете, что плохого может быть в правде? От нее они вряд ли умрут. — Так, может, сейчас самое время рассказать мне все? Раз уж речь про это зашла. Я уже который день гадаю, что со мной, при чем тут Роза и ваши полсотни разумных боевых лошадей. На предложение никто не откликнулся, все посмотрели на Рохуса. — Ну же, ребят, скажите мне... — В общем, — гаркнул Рохус и оборвал себя, чтобы прокашлсяться, — я не очень хотел в этом сознаваться, Ривай. Это моя ошибка, что ты оказался участником покрытия Розы... Короче говоря, это было что-то вроде ритуала. Называется Лошидным Ввязом. Это когда кобыла во время первого покрытия переходит в новую семью, небольшой табун, туда же она тащит за собой и своего всадника, пробуждая в нем, так сказать, животное начало. Ну, то есть в нашем случае неистребимое желание сношаться с жеребцами. — Так раз ты это знал, то зачем же меня повел? — нахмурился Ривай. — Я думал, что Ввяз работает только на женщинах-всадниках, — он прикрыл рукой глаза, краснея до ушей. — И не знал, что мужчины тоже могу быть подвержены этому наваждению. — А сам-то... — прервал его взволнованную речь Пол. — Это другое. — И тем не менее... — Менее не тем, Пол, — отрезал Рохус, резко поднимая голову. — Это уже только моя забота и не то чтобы я хотел сейчас об этом говорить. В общем, Ривай, я не увидел ничего дурного в том, чтобы присутствовать во время... процесса. А тут, вот, случилось то, что случилось. Так вот чего стыдился Рохус и чего не мог все это время ему сказать? Что за ерунда. Ривай окинул их всех взглядом. В нем боролось две главные мысли: эти люди знают, что он кувыркается под жеребцами, и что кувыркаться с лошадьми нормально. — Извини, Ривай, что все так сложилось. — Да уж ладно, — отмахнулся он, с трудом ворочая языком. — Я сама согласилась на нечто подобное три года назад. Могу подтвердить, что ни разу не видела, чтобы мужчины были участниками Ритуалов, — заявила Ири. — Даже в роли кандидатов. — Я не так давно в теме, — помотал головой Карим. — Но везде, где надо кого-то символически оплодотворить, используют женщин, это точно. Ривай притянул к себе руку, неспокойно завозившись на стуле. Пол опять всем разлил бурбона и встал, чтобы долить Риваю до половины. — Да, капитан, вы не первый, кто додумался трахаться с жеребцами и кобылами, — сказал он ему с улыбкой и дыхнул на него. Запахло только что съеденным супом. — А может это все сказки? — с сомнением сказал Ривай, поднося ко рту кружку. В нос ударило насыщенным резким запахом алкоголя, рот обожгло. Ири сочувственно потрепала его по плечу. — Попробуйте месяц сидеть смирно и к лошадям не подходить. Если под конец срока не полезете на стенку, то тогда да, небылицы. — А мы просто чокнутые, — добавил Пол, садясь за стол. — Которые водят хороводы вокруг своих коней. Конрад у нас самый главный поехавший, как девка его все, он и сам с концами. Карим уж точно невменяемый — столько падал, а едет на состязание по конкуру. Ири просто озабоченная — на добровольной основе подписалась на то, чтобы ее покрывали жеребцы. А Рохус... у Рохуса давно уже крыша едет, нам ли не знать. — Да ничего она не едет... — вяло отмахнулся от него Рохус. — Конечно, не едет, она летит! Взял к нам и капитана Ривая привел, это же кто о таком мог подумать? Конрад столько старался, чтобы командор Эрвин про нас ничего не узнал, а тут ты со своими бесами, — ответил Пол, поднимая чашку. — И за это надо выпить! — За бесов, — подвела Ири, чокаясь с ним. — То бишь за наших ненаглядных! Ривай не очень разделял их праздничное настроение, пораженный свалившимися на него образами, но всем остальным явно было не внове совмещать бредни с бытом. Вопросов было больше, чем ответов, но если он начнет их задавать, то, возможно, он испортит праздник. То, с какой легкостью они все это произносили наводило неприятное ощущение инаковости. Будто все помещение вывернуто шиворот-навыворот и Ривай уселся следить за происходящим изнутри, совершенно ничего не понимая. Ему было неприятно, что он разоблачен многими, но с другой стороны кто еще бы нормально отнесся к его пристрастию, если не люди из этого круга? Они точно умеют хранить секреты. Все выпили, но Пол настоял на том, чтобы Ривай осушил стакан полностью. Когда «Призрачная корона» закончилась, а на столе появилось обычное вино, Рохус опять извинился, опять получил прощение и в итоге слегка взбодрился. Ири по-приятельски обняла их обоих за плечи и поцеловала в макушки, Карим и Пол принялись сравнивать лучших вольтижеров Гвардии и Военной полиции, а когда их разговор вовлек всех, он затронул напрямик Ривая и его мнение насчет возможности обучения разведчиков «разным трюкам». Все неожиданно вошло в обычное русло, и Ривай довольно просто оказался в своей тарелке. Чтобы почувствовать себя еще лучше он решил непременно расспросить обо всем происходящем Конрада лично и без свидетелей. Иначе никак. Их посиделки затянулись, и Ривай вывалился из конюшни с давно позабытым ощущением легкости. Провожая их, Ири пригрозила Полу «припомнить за озабоченную», Карим обещал «добавить за невменяемого», и пока они препирались впереди, Рохус отвел его обратно в холодную амуничную, слюняво поцеловал руки и уткнулся в них, тяжело вздыхая. Ривай не понимал этого самобичевания, ведь с ним все в порядке, лошадиный член — это не то, чем можно его напугать, да и не сказать, чтобы происходящее пагубно на него влияло. Они всегда держались рамок, всегда были осторожны. Но поведение Рохуса вызывало подозрения, что на его совести есть еще что-то... Хотя он пьян, какой с него спрос? — Мы все равно же будем видеться, да? — прогудел Рохус, и вибрирующий влажный воздух протиснулся сквозь пальцы. — Конечно. С чего ты взял?.. — Ты не сердишься на меня? Не хочешь все это прекратить? — Кто, я? — удивился Ривай. С чего бы это? — Даже не думал об этом. — Хорошо, — кивнул он, смотря на сомкнутые лодочкой руки. Бережно сложив их вместе, он обхватил их и крепко сжал. — Не говори никому о том, что сегодня услышал, ладно? — Да уж кому об этом скажешь-то. — Тем более не говори. Ривай думал предупредить его о том, что пойдет к Конраду, но решил повременить. Пьяные, довольные, они разошлись кто куда. Ири осталась охранять конюшню (на деле убирать стол), Пол тоже понял, что не дойдет и вернулся обратно. Карим с Рохусом рванули (точнее, поплелись) в свою казарму, Ривай же остался наедине с собой. Подойдя к своим окнам, он вытащил из сугроба спрятанный еще вечером УПМ, пристегнул его и оказался у себя, в темноте и чистоте. На кровать он рухнул довольный прошедшим вечером. В целом, ему понравилось чуть более тесное общение с Ири, Полом и Каримом. Да и трогательные попытки Рохуса приберечь Ривая очень льстили. Им не доводилось говорить о том, что происходит именно между ними... Мечтательно уставившись на потолок, Ривай медленно успокаивался и начал задремывать. Настроение портила только одна мысль: кажется, он попал в секту.