Лошади Росскетила

Через три часа наступило пять утра, и глухая ночь отступала, хотя небо было все еще темное. Рассвет скоро должен заняться, однако все еще сходящая полная луна продолжала освещать серо-белоснежный штаб. Риваю это было на руку — он так и не сомкнул глаз и рассматривал открывавшийся из окна ночной пейзаж, раздумывая над тем, что совсем недавно прочитал. Секта, значит. Культ лошади. Ривай не был удивлен — где как не здесь проще сойти с ума и начать поклоняться всему, что обладало хоть какой-то защищенностью от гигантов. Стены, лошади, УПМ — в круг почитания вхоже все, хоть камень, хоть трава, лишь бы приносило пользу и могло защитить от напастей. Мало ли какие чокнутые выбирали и выбирают разведку. Сказка про Вагна выглядела достоверно и наверняка была им самим и выдумана (если, разумеется, Вагн существовал) — бедолага повредился на голову во время первых вылазок, когда на гигантов еще ходили с мечами наперевес. А после одиночного странствования по лесам с этим ушибленным не то что лошади должны были говорить, но и белочки и прочее дикое зверье. Дальше, видимо, по легенде благородный Вагн должен был как-то их ввести в использование разведкой — и это в то время, когда за два коня можно было купить село. Забавный рассказ. Ривай все время язвенно поддевал детали биографии чудака-Вагна и особенности распрекрасного Росскетила. Легенда не проходила проверки на правдоподобность, но история засела в его голове прочно — и в какой-то момент сказочность перестала быть смешной. Не в последнюю очередь благодаря тому, что Ривай не был категорически против описанного в «Лошадях Росскетила». Он понимал людей, выбравших лошадь в качестве покровителя — ведь ее действительно не ели гиганты, а это огромное преимущество перед людьми. Лошади в большинстве своем жили столько, сколько иные рекруты-то не живут, и иногда Ривай задумывался, кто тут на самом деле настоящая разведка и тех ли ветеранов стоит слушаться. «Ох, что же я несу», — устало одернул себя Ривай, тоскливо окидывая взглядом пусть по-зимнему уютный, но уже приевшийся вид. До подъема еще полтора часа, до построения — два. Ждать эти бесконечные минуты здесь будет такой же пыткой, как и предыдущие три. Еще возле окна было холодно, руки замерзли. Сна не было и не будет, и сегодня днем ему придется опять ходить как ворчливое пугало (а если ему повезет и его одолеет усталость, то днем он приляжет на пару часов. Если повезет). В конюшне должно быть и поинтереснее, и потеплее — Риваю все равно туда путь заказан, с Конрадом ведь надо по-человечески поговорить. Комната после длительного таращенья на серебристый снег была черной. Ривай медленно встал, почти на ощупь вышел, двигаясь скорее по памяти, чем по светоощущению и взял пальто. Наспех одевшись, он тихо прикрыл за собой дверь и быстро прошел до первого этажа. Пройдя мимо взбодрившихся патрульных, он не объясняясь направился к главной двери конюшни и вошел, отодвинув створку. Как ни странно, он увидел, что в самом конце прохода шумно подметал Карим, а у поворота в пристройку все еще стояли друг на друге ящики с лекарствами — на торце у каждого был аптекарский белый знак, и узнать его издалека не составляло никакого труда. Стараясь шагать как можно громче, он пошел к Кариму — за шаркающим звуком, с которым метла царапала камень, было ничего не слышно. Тот обернулся несколько позже, чем ожидал Ривай, на секунду удивился, но тут же расслабленно улыбнулся, снимая пот со лба. Сонно потирая глаз, он попытался заговорить, но невовремя зевнул: — Ривоа-ай... — Ага, он самый, — Ривай посмотрел на открытый рот и сосчитал все его верхние зубы. Не хватало парочки с ребристой верхушкой посередине — видимо, его однажды знатно приложило (возможно, как раз во время падения с лошади). — Вы только приехали? — Ой, давно и ночью. Конрад захотел все медикаменты расставить сразу, будто ему, старику, заняться больше нечем... — Так он у себя в кабинете? Карим вместо ответа опять некстати зевнул и завыл. Однако слева донеслось отчетливое: — У себя, у себя. Громкий, будто произнесенный в небо голос однозначно принадлежал не человеку. Ривай моргнул. Плавно повернул голову и посмотрел на высунутую лошадиную морду... Розы. Она чуть повернула шею влево, чтобы лучше его видеть. — Ага, его там как приклеило сегодня, видать проверок ждет, — сказал Карим. — А ты к нему наконец-то? — Я?.. — задумался вслух Ривай. Когда до него дошла суть вопроса, он резко кивнул. — Да, туда. — Самое время, — Карим подобрал метлу и грабли, и сгорбившись пошел прятать инвентарь. — Он тебе много нового может рассказать, знаешь? Ривай посмотрел на его удаляющийся силуэт, а потом перевел взгляд обратно на лошадь. Это было в его голове или это действительно она произнесла? — Воды мне дай, — опять появился голос, больше похожий на бараний. Не человеческий. Не лошадиный. Ривай заозирался по сторонам — это ненастоящее, его разыгрывают! Самым наглым образом! Здесь! В пять утра! Конрад сказал им, что этот несчастный капитанишка шарился в кабинете, и они, хитрые, сговорились еще раз поводить жалкого извращенца за нос и навешать еще больше лапши! Почти свирепо взглянув на замершую Розу, он еле удержался, чтобы не выдолбить дверь денника прямо ногой. Взял фонарь, открыл щеколду и уверенно вошел, оттесняя спокойно отходящую вбок Розу. В попытках найти спрятавшегося идиота, он так быстро вертелся, что чуть не сжег к чертовой матери всю эту бесовскую конюшню. Он вышел и, опираясь на борт между дверями денника, заглянул к другим лошадям. Никого! А где?! — Это я. Говорю я, всадник, — сказала Роза, вновь выглядывая в проеме. Ривай замер, жадно смотря на ее рот. «Не верю», — сказал он про себя. — Воды мне дай уже, — продолжила она, и ее челюсти неестественно часто смыкались, а губы изгибались, давая просвету между ними принять форму длинной щели или круглой дырки. Ривай не думая протянул руку, коснулся ее слюнявого рта и тут же отдернулся, потому что Розе было не до ласк. Она ловко щелкнула зубами. — Воды. Карим, видимо, замотался и все позабыл, что ему надо было сделать. Ривай поднял стоявшее рядом ведро с водой и поднес к ее морде. Она опустила в ведро рот и принялась громко глотать, хлюпая водой. Пока она была занята, Ривай закрыл ногой дверь денника и одной рукой запер на длинную задвижку. Не дожидаясь, когда она выхлебает все ведро, он поставил воду обратно и крутанулся на месте, прыгуче выскакивая в коридор к пристройке. Глаза его были обращены только, исключительно, единственно к двери с приникшей к полу полоской света. Троекратно постучав, Ривай вошел внутрь под испуганный взгляд вытянувшегося за бюро Конрада и быстро закрыл дверь спиной. Задержав дыхание, он слушал нет ли топота копыт, не вырвалась ли Роза, не рухнула ли дверь денника — вдруг она помчалась за ним, вдруг эта ее речь была каким-то знаком?.. Конрад тут же оказался рядом и настороженно наклонился. Его лицо вытянулось, когда он понял, отчего капитан так молчалив, и потянул его за локоть внутрь комнаты: — Ривай, вы напуганы? — поразился он, свободной рукой отодвигая ему стул. — А бывают ли говорящие лошади? Конрад в замешательстве посмотрел на него, укладывая обе его руки на подлокотники. Ривай был тронут этой заботой о «воришке», которого старик только что гнал взашей отсюда, но вопреки самому себе никак это не отметил. — Да, и целых пятьдесят голов. С вами кто-то разговаривал? — Да. — И как давно? Кто именно? — Сейчас. Роза. Услышав это, напряженный Конрад обмяк и спокойно кивнул: — Все нормально, — он подошел к столу в центре комнаты, потирая себе лоб. Ривай следил за ним. Под его расстегнутой курткой был теплый вязаный свитер — это не элемент формы и носить такое на территории их части было нельзя. — Я вам дам снадобье, чтобы не нервничать. — Не надо, переживу. — У вас ужасный вид, — поднял руку Конрад, полуобернувшись. — Я настаиваю. «Да пожалуйста», — молча решил Ривай, и когда тот зажег подсвечник с одной свечой, запоздало прижал руку к подбородку. Ощупал свое лицо и пригладил волосы. Все с ним в порядке, нормальный вид. Просто переполошился. Конрад опустился на корточки перед выдвижными ящиками, достал белоснежные фаянсовые склянки и влил их содержимое в пустую маленькую пиалу с круглым дном. — То, что с вами происходит... Это значит, что вы постепенно становитесь частью лошадиной семьи, только и всего. — Вы тоже слышите их? — Когда провожу обряды. Другими словами, лишь в праздничные дни, — он протянул ему раствор. — Выпейте, это вас немного успокоит. Наспех приготовленная смесь пахла травами и была непонятного цвета — не разглядеть в такой темени. На вкус оно было горьким, Ривай невольно поморщился. Вряд ли подействует — на него все эти знахарские приемчики не действуют. — А я? Что я, буду слышать их на постоянной основе? — Нет, конечно, — тяжело присел напротив Конрад, опираясь на колено. Ухнув на стул, он поставил пустую пиалу подальше от края столешницы и добавил: — Сначала только Розу, а потом уже всех. — Всю жизнь? — сорвалось у Ривая, и ему показалось, что в собственном голосе прорезался ужас. — Даже если Роза ожеребится и моя страсть к... исчезнет? — Возможно, — квело улыбнулся ему Конрад, на пару пуговиц застегивая свою куртку. — У лошадей вообще-то свой язык, с людьми они говорят на другом. В конечном счете с вами просто могут не хотеть говорить. Вы же сами лошадям ничего не рассказываете? Вот и они могут молчать. Ривай прямо посмотрел на него. Тот выдержал взгляд, но вскоре моргнул и вяло усмехнулся. — Это правда? То, что вы говорите? — Да. Я это увидел, я этим пользуюсь, так меня учили. А вы сомневались, капитан? — Я думал, что вы все просто сошли с ума. — Мы уже, — широко улыбнулся он, в свете влажно блеснули белые зубы. Замерев так на пару секунд, он дополнил: — С этой работой мы все обречены сойти с ума и поверить в невероятное. — Возможно, — протянул Ривай, ловя себя на том, что его тело обмякло и стало тяжелым, как свинец. На пробу он согнул пару пальцев, они послушно сгибались, и это приводило в легкое замешательство. Они же из металла. Перед его лицом появилась желтая книжка, которую он читал ночью. Он оторвался от созерцания ладони и вспомнил где находится. — Дочитайте ее. Так и быть, я прощаю вам сегодняшнее вторжение, — Ривай пролистал ее страницы и опять посмотрел на название. — Почитайте, она ответит на все ваши вопросы. А потом верните. Она дорога мне как память о моем отце. — Это он ее написал? — Да. Он тоже работал в разведке, объезжал лошадей. Томмазо, так его звали. Написал, напечатал в одной частной мануфактуре и отдал мне перед тем, как его жизнь оборвалась при странных обстоятельствах, — Конрад подпер подбородок кулаком и отвлеченно посмотрел поверх Ривая, вспоминая что-то свое. — Думаю, за разоблачительные речи его прихлопнули люди короля, дело это для власть имущих невеликое. Особенно если убрать надо болтливого старика, пьянствующего в кабаках, — вздохнул он, раздумывая о выпавших горестях. — Мы с матерью, разумеется, после такого сменили имена и фамилию. Был я Кристианом Рицци — стал Конрадом Вагнером, хех, и это в сознательном-то возрасте... Ривай положил книжку на колени и уставился на нее. Овальная рамочка в форме хлыста с надписью внутри «Лошади Росскетила», ранее казавшаяся слишком романтичной и подходящей больше любовному роману, теперь смотрелась намного зловеще. — От этих знаний выпало много горя на мою судьбу, — покачал он головой. — Вы же понимаете, что обо всем прочитанном стоит молчать? — Разумеется. — Тогда читайте. А если будут вопросы — задавайте мне не стесняясь. Моя вот дочь решила, что все понимает и без своего папаши, и что в итоге? Хех, умерла прямо под жеребцом... Уехала домой в отпуск, не удержалась и подлезла под обычных лошадей в конюшне. Повредила себе внутренности, упала от потери крови, ее топтали... — Конрад оборвался и быстро пробормотал: — Да что об этом говорить. Зажмурившись, он стер одинокие тропинки слез со щек и склонил голову над столом. Ривай в смятении смотрел на его седую шевелюру, чувствуя себя сквозь травяное успокоительное немного неловко. Уместно ли сочувствие такого человека, как он? Ему ничего не было известно про Анну из дневника до этого дня, она была такой же как Рохус? Или как он? — Простите за все эти тяжелые воспоминания. Я к тому, что у нее тоже был Ввяз, — пояснил Конрад, распрямляясь. — В восемнадцать лет только, до ваших годков не дожила. — Мне жаль, — перебил его Ривай, удивившись сам себе. Слова так легко и неожиданно выскользнули из рта, и не уследить. — Ее схватила горячка, она совсем потеряла самоконтроль. То, что навязывают нам разумные лошади... Это же в прямом смысле нечеловеческие испытания, вы поймите. — А Рохус, — опять перебил его Ривай. Да что же это такое, все рвется из него и рвется... — Знал, что Лошадиный Ввяз работает как на мужчинах, так и на женщинах? В этот раз Конрад нахмурился. — Кто его разберет. Это уже ваши личные дела, если вы понимаете о чем я. Он же обожает вас. — Понятно. — А вот моя дочь знала, на что шла, — догадался о причине его вопроса Конрад и сразу начал объяснять. — Хотела стать их племенной кобылой, слушать их речь и общаться — чтобы потом получить мои обязанности и стать лучше, чем я. Я дал согласие, думал, что она готова — но нет. На седьмом месяце она не справилась с вожделением, вот и все. Это было пять лет назад. — Вы дали на это разрешение? — удивился Ривай, считая про себя свой срок. Шесть месяцев. — Да. Я рассматривал это только как часть будущего воспитания хорошего проводника между разумными лошадьми и людьми. Думал, что она понимает. А у Анны, кажется, на первом месте был свой женский интерес. — Осуждаете? Тот удивленно улыбнулся, будто услышал что-то глупое. — Не больше, чем вас с Рохусом. Она была неопытной еще, так сложилась ее природа, и ничего с ней мне было не поделать. — Ясно. «Ясно, что все плохо». — За столько лет службы с людьми я насмотрелся на всякие человеческие привычки. Потребности души и потребности тела в сути своей ходят одними путями, а близость с животными лишь один крошечный способ успокоиться. Я не приветствую его, конечно, но если угрозы жизни нет, то и осуждать мне его незачем... Мне еще навести раствор? — Нет, я вполне спокоен. — Как хотите. А ведь он тоже был как Анна. И прекрасно представлял, как это — когда в тебе вдруг раздувается нечто слишком крупное, а кишки, не выдерживая такого растяжения, лопаются. Как бы он кричал... Он наклоняется в сторону, а конь толкается вперед, считая, что это еще не все. Раны внутри тянутся вглубь, он опять кричит и падает на четвереньки, бежит кровь, хлещет через зад, течет по ногам и лужей разливается по полу. Напуганные его криками лошади в тесной конюшне пытаются от него убежать, но не могут и трутся о стены, конь сверху пытается отодвинуться и своим копытом встает слишком близко к руке. Ривай что есть силы подрывается вверх и пытается выйти, но в толкучке трущихся друг о друга лошадей кто-то начал козлить, и он получает копытом в плечо, отлетая в противоположную стену... А потом его труп находят наутро, и на весь Разведкорпус гремит только одна новость. Какой позор. Никогда этого нельзя допускать, только не с ним! — Я ведь справлюсь? С этими пристрастиями? — В вас больше воли, Анна же была ветреная и ни в чем себе не отказывала, а вот Рохус за вами хорошо следит. Думаю да, вы справитесь, несмотря на ваш пол. В благожелательный тон, каким были произнесены последние слова, верилось с трудом. — Я понял. По вопросам — к вам, — Ривай встал, внимательно следя за тем, чтобы не уронить книжку, потому что в глазах потемнело, и тело стало слабым. Он качнулся, как от потери крови. — Что вы мне дали? — Травяной настой, концентрат. Лошадиную дозу, если интересно, — встал со стула Конрад, придерживая его через весь стол за локоть. — Сейчас пройдет. Сделав пару глубоких вдохов, Ривай заложил книгу за лацкан пальто. С глаз быстро слетела темная паутина, он подошел к двери и обернулся к провожавшему Конраду. — Рохус мне мало рассказывает. У вас есть что-то еще для меня? Что мне точно надо знать. — Н-не думаю, — осторожно ответил тот, подбирая слова. — По поводу Лошадиного Ввяза я даже сказал больше, чем мне следовало бы. Это, видимо, про дочь. Но Риваю было интересно знать про других «потерпевших». — А Ири? Она сказала, что в чем-то подобном участвовала, она тоже?.. — Нет, это уже другой Ритуал. Но для разговоров об этом слишком рано, Ривай. Лучше идите спать, у вас ужасный вид. Ривай открыл дверь, вышел за порог и кивнул ему, обернувшись. — Спасибо за помощь. — До встречи, — попрощался с ним понурый Конрад и закрыл дверь. Замок щелкнул. Ривай удовлетворил свое любопытство, и теперь в голове у него была каша, которую так просто не расхлебать. В проходе тоже никого не было, видимо, Карим юркнул в комнатушку для отдыха и уже давно спал. На улице небо посветлело, ощущение ночи ушло — скоро займется. Ривай быстро озяб и, сильнее закутавшись, пошел по той же скрипящей тропинке, по которой сюда пришел. Патрульные сменяли друг друга, и он прикинул, что через десять минут подъем. Оставалась время, чтобы привести себя в порядок, переодеться и выйти к построению. Но у душной, теплой комнаты на него были свои планы. Только он разделся и спрятал свою книжку на самое дно шкафчика в столе, ему захотелось погреть ноги и руки у очага, порадовать себя после сложного дня. Он вновь разжег пламя из углей и подбросил дров; сел поближе и вытянул ноги к огню. Вскорости его стопы будто погрузились в тепло, а мысли наконец-то приобрели жизнеутверждающий настрой. Все у него будет хорошо, его жизни ничего не грозит. Черт побери, за ним же следит Рохус, Конрад, Карим, Ири и Пол — целая куча человек, да что с ним сделается? А если не давать себе волю и не ходить к лошадям так часто, как это было с бедной Анной, то будет вообще замечательно! Вот и решение всех его головоломных бед. Ривай вздохнул бы с облегчением, додумай эту мысль, но не смог — впервые за неделю он нормально заснул.