Лошади Росскетила

Собрание братства на самом деле было ни чем иным, как собранием приближенных Конраду конюхов, и темы они обсуждали соответствующие. Двадцать один человек считая Рохуса, Пола, Ири, Карима и самого Конрада уместились в тесной для такой толпы комнате напротив амуничной рано утром, еще до подъема. Стол отодвинули к стенке — за ним сидел Конрад, по одну сторону от него понемногу горел камин, по другую было открытое окно. Остальные уместились кто где, в основном все сидели на лавках, кто-то на ящиках у стены, еще пара человек прислонились спиной к закрытой двери. Внутри быстро стало душно, но приходилось терпеть. Ривай встал к стенке за окном — поток солнечного света перед ним делал его угол темным для наблюдателей. Так в его сторону глазели меньше (но все равно глазели, особенно те, с кем у него не было личного знакомства) — и по счету был двадцать вторым. В общем, все прошло довольно скучно — Ривай ожидал каких-нибудь тайных обрядов, специальных знаков, ритуализированного общения, но вместо этого оказался на летучке примерно схожего содержания, что и у Эрвина в кабине. Только полностью посвященную коневодству. Абсолютно будничные дела, никакого трепета перед разумными животными никто не испытывал, их обсуждали как и всех прочих коней, которые могли и горячиться в неволе, внезапно обозлиться по этой же причине и вообще просить еды, просто потому что хочется есть. Жеребые кобылы продолжают быть жеребыми, болеющие выздоравливают, здоровые заболевают. В леваде случайно образовалась искусственная то ли большая лужа, то ли прудок из талого льда — закопать, пока не заледенело; где-то подгнили доски забора — отремонтировать; сена и овса по последним подсчетам хватает — ничего не делать, радоваться. Когда разговоры про хозяйство подошли к концу, Конрад решил поговорить о соревнованиях в конном спорте и участниках со стороны Разведкорпуса. Пары отобрались уже давно, и так же давно тренировались — работа дала определенные результаты. Чтобы отметить их, он пролистал назад свой толстый журнал на нужную страницу и вновь надел очки. Склонившись над своим листом с табличкой, он задумчиво начал говорить: — Значит, тренировки еще будут продолжаться, но пока что на данном этапе мне хочется отметить... — он пальцем заскользил по списку, — Элен... — по комнате прошелся шепоток, тощую и высокую Элен приобнял сосед, ей с одобрением улыбнулись. — Карима... — Пол растрепал ему волосы, а Ири ткнула в бок. Тот разулыбался, и посмотрел на легко разрумянившуюся Элен. Пока их поздравляли за успехи, Конрад нахмурился и еще раз пробежался глазами по бумаге. — Ну, и Этьена. Улыбки увяли, люди примолкли на мгновение — имя чужака, «акробата», да к тому же новенького, сбило с них радостное настроение. Так странно, парень вроде бы из разведки, свой, а они... Ривай скептично посмотрел на Рохуса, а тот пожал плечами, мол, а чего ты хотел? — Мы ему передадим, — быстро нашелся Карим. — Да я сам скажу, — едко ухмыльнулся Конрад, закрывая свой пухлый журнал, — просто имейте в виду. Поговорив еще немного про погоду и скорое начало сезона, он дал команду всем расходиться. Ривай смотрел за тем как люди толкаются на пороге и раздумывал над тем, был ли он сам предметом обсуждений на таких собраниях? Надо было спросить у Рохуса, вытянуть его на свежий воздух, расспросить — но Конрад попросил того остаться. Рохус, уже было двинувшийся к выходу, вернулся. Он нагнулся над столом, где ему начал что-то бубнить Конрад, взглянул на обернувшегося Ривая и мимолетно улыбнулся, вновь обращая все свое внимание к старику. Пришлось выйти. Постояв у двери с пару минут Ривай разочаровался в собственной остроте слуха и неторопливо пошел к выходу, изредка оборачиваясь назад. В конюшне у лошадей как раз наступило время завтрака. Освободившиеся члены братства присоединились к остальным вставшим спозаранку солдатам, получившим наряд на уборку конюшни и принялись за дело. Ривая окликнули, когда он подходил к выходу — Ири стояла чуть поодаль и поила Козла, а Пол выгребал лопатой из денника навоз, утрамбовывая его в старый мешок. — Смотрю, вы к себе не спешите, — хитро улыбнулась она, пока Козел гулко чмокал водой в ведре. Его темные глаза, кажется, тоже смотрели на него. В подтверждение этой мысли жеребец моргнул. — Раньше вас в это время не было с нами. — Да у нас сейчас мало дел, — ответил Ривай, мысленно скривившись. Дел у них было как обычно с утра, просто ему не очень приятно было в старой компании. Он чувствовал какую-то вину перед ними, что теперь уделяет им все меньше времени, но его так сильно тянуло сюда, что невозможно было не приходить. — И к тому же я жду Рохуса, когда он выйдет. — А-а, — протянула она и улыбнулась. Один уголок губ потянулся назад, обнажились белые зубы. — А можно спросить? — Смотря о чем. — О вас Рохусом. — Рядовая Ольсен... — У вас все серьезно, да? — спросил уже выглянувший из денника покрасневший Пол с лопатой говна. — Вы издеваетесь? Не подходи ко мне с этим в руках, — предупреждающе отошел Ривай и сомкнул руки на груди. Пол пожал плечами и повернул лопату в мешок, придавливая все его содержимое. — А вот вы очень Рохусу нравитесь, — Ири внимательно смотрела не его реакцию, с ее лица так и не сползало лукавое выражение заядлой кокетки. — Да что ты. — Он уже про вас даже говорить не может, задыхается. А раньше было-то только и разговоров! — хихикнула она. Козел вынул морду из ведра и отчего-то забавно покривил нижней губой, будто ему не понравилось услышанное. — Ага. Ривай то, Ривай се... — вставил между делом Пол и осмотрел денник снаружи. — Правда? — удивился Ривай, тут же понадеявшись, что они не знают хотя бы подробностей их похождений. — И про что же он говорил? — Еще какая правда, уже с год о вас трепался, — неожиданно мрачно сказала Ири, скептично поджав губы. Она стала набрасывать чистое сено в угол, пока там не получилась небольшая горка. — Да ерунду всякую. То у вас УПМ долго без перезарядки работает, то вы в Подземном городе сами бандитов ловили, то вам нравятся молочные каши. Очень секретная информация, конечно... Ривай взял на заметку, что надо бы ему по этому поводу провести беседу. — Это все правда. На тренировке еще осенью я пытался сделать выход газа минимальным. Внизу я ловил бандитов — потому что сам был бандит. Ну а каши... — Ривай стушевался, вдруг подумав а почему, собственно, он должен оправдываться за молочные каши? — О-о, — неодобрительно покачал головой Пол, упираясь кистями рук о лопату. — И носит же земля. — Ну а что? Она же сладкая, с хлебом если еще, с вареньем... — О-о, — повторила в тон Полу вставшая рядом Ири. — «С вареньем»!.. Вы еще скажите с сахаром. — Хах, — выдохнул Ривай, кивая. — С сахаром, да. Втроем они обменялись понимающими взглядами. Молоко еще ладно, достать было можно. Но сахар, варенье — это все стоило очень дорого и явно было не по карману ни Ири, ни Полу. Ривай бы мог купить только на себя — но не брал. Солдаты не берут, так почему он должен? — Нам ты тоже нравишься, — сказал писклявый, как у мыши, голос Козла. У Ривая от него сердце ухнуло вниз. — Мне, Розе. Особенно Скакуну. Ири без лишних вопросов зашла в денник с миской овса. Пол даже не отреагировал на услышанное. Наоборот, лицо у него приобрело такое расслабленно-мечтательное выражение, будто на него сейчас сверху опрокинется тарелка с сахаром. «Они услышали ржание», — дошло до Ривая, и он постарался расслабить мышцы лица. — Нравишься-нравишься, — подтвердил стоявший через один денник Нотт, высунув шею над дверью в деннике. Слова у него звучали тяжело и невнятно, как будто их произносили в трубу. — Они говорят, да? — заметил его оторопь Пол. — А? Да. — О чем? — Так, о своем, — покачал головой Ривай и отмахнулся с натянутой улыбкой. Пол сощурился и кивнул — но скорее сам себе. — Ладно, — сказал он, подбирая лопату и открывая следующий денник. — Ири, где там вода? Ривай подошел к Нотту, и тот потянулся к нему мордой. Рука сама легла на теплую голову, жесткую челку, спустилась к волосатым ноздрям. — Сахар вкусный, принеси, — внезапно забасил он, — пусть эти люди не любят. Я люблю. — И я, — робко зашептали сзади. Ривай обернулся, и увидел тряхнувшую гривой Глорию. Отовсюду вдруг послышались разные голоса, целый вкрадчивый хор диковинных скрипов, визга и труб. Конюхи замешкались, но работать не прекратили. — Я тоже хочу. — Мне хочется. — Сахар... — Ой-ей, что это с ними всеми? — нахмурилась Ири, то посматривая по сторонам, то следя за тем, как не-говорящий Сухарь медленно опускает рот в воду. — Сахару хотят, — произнес Ривай, опуская руку. Нотт отвернулся, а он и не заметил, как простоял с замершей в воздухе ладонью. — Никаких сахаров, только яблоки! — громко припечатал Пол, несильно ткнув черенком лопаты в крупный бок мерина. Ему-то за что? Тот лишь повел в его сторону ухом и невозмутимо продолжил пить. — С ума сойти. Лошади примолкли, услышав его крик. Все стало как прежде, однако Козел решил выделиться, он опять высунулся из денника, изогнул шею в сторону Ривая и скрипуче пропищал: — Просто принеси. — Пожалуй, я подожду Рохуса на входе, — вздохнул Ривай, отводя взгляд и вместе с тем бодро выпрямляясь. Ири ему кивнула, разрешая безболезненно уйти, он быстро направился к дверям и остановился снаружи. Он прикидывал, какое положение он занимает в этом обществе и какое впечатление производит на Ири, Пола, Карима да вообще всех двадцати одного посвященного. Конрад говорил ему, что все свои давно знают о его наведенном желании, но никто не осуждает. В глаза-то не упрекали, конечно, но вот за спинами... Люди — они ведь такие, что с них взять. Обсасывают наверняка с ног до головы, злословят не жалея. Ривай внезапно осознал, как сильно его напрягало то, что все эти люди знали о его Ввязе. Двадцать один человек в курсе, что капитан Ривай сношается с лошадьми. Если все они заговорят разом, то не получится это выдать за пьяные россказни. В это сразу поверят, примут как в факт. А вот лошади — это совсем другие существа. Благородные и невозмутимые. Они никому ничего не скажут, и не сделают ничего плохого. Эта мысль Риваю понравилась, поэтому когда Рохус вышел, он уже посчитал во сколько выйдет покупка сахара на пятьдесят лошадей Росскетила.