Лошади Росскетила

В дверь постучали трижды. — Эрвин, я же говорил, что хочу побыть один, — прикрикнул Ривай, не оборачиваясь. Он был занят. Он облокотился на стол и рассматривал дневное небо за окном. Ждал облаков, но те не спешили вплыть в поле зрения. Ожидаемо его не стали слушать. За спиной у него скрипнуло, послышались шаги. — Кхм-кхм, — откашлялся Конрад. — Капитан Ривай, у меня есть к вам разговор. — Позже. Я хочу побыть один. — Боюсь, дело срочное, — продолжил он, подходя ближе. — Черт бы вас всех, блядь, побрал. Конрад! — сорвался Ривай и ударил кулаком по столу. Пустая чашка из-под эликсира для сна вздрогнула и повалилась на бок, Ривай резко развернулся встречаясь взглядом с не менее помятым Конрадом. — Я же сказал, что хочу побыть один. — Я слышал. Но дело не терпит отлагательств. — Какое? Какое. Еще. Дело? Он умер сегодня утром, умер, никаких дел! — Капитан... — Капитан-капитан, капитан-капитан, — стул грохнулся на пол, Ривай встал к Конраду неприятно близко, приготовившись силой, но вытолкнуть чужака. — Что же вы мне все проходу с этим капитаном не даете? — Скакун вас приревновал к Рохусу, так? — схватил Конрад его за руку и снизил голос. — Накануне что-то было? — Какое вам до этого дело, — уперся в него взглядом Ривай. — Не забывайтесь, Рохус — мой преемник. Мне есть до него дело. — А-а, — из горла Ривая вырвалось короткое хихиканье. — Вижу. Знаю я, что происходит с вашими преемниками. Вы бросаете их перед проблемами, которые они не в состоянии решить и никак им не помогаете. Как с Анной, да? Конрад разжал пальцы и изменился в лице, оно стало как восковое. Ривай мгновенно пожалел о сказанном, вспомнив обстоятельства, при которых он узнал о его дочери — ночной кабинет-аптека, согнувшийся над столом Конрад, совершенно беспомощный перед воспоминаниями, и утирающий слезы — однако извиняться не торопился. Конрад не полез за словом в карман и сразу же стребовал компенсацию. Отступил назад и сильно приложил тыльной стороной ладони по лицу — той же, которой собирал влагу с век в ночь их разговора, — на секунду превращая щеку в отбивную. Ривай не стал уворачиваться от пощечины, просто накрыл место удара и ненадолго зажмурился от боли. — Не смейте говорить мне о том, о чем вы не имеете ни малейшего представления, капитан Ривай, — недовольно процедил он, наблюдая за ним. — И Анна, и Рохус были в достаточной мере разумны, чтобы зваться взрослыми. Никогда не думал, что я должен следить за их половой жизнью, будто они мои лошади у меня в конюшне. Ривай, поморщившись, распрямился и с неприязнью посмотрел на Конрада в ответ. Тот показал ему сесть на кровать. — Сядьте, есть разговор. Ривай не стал упрямиться и сел. Скула ныла и требовала холода, но он старался ее растереть посильнее, чтобы не было синяков и вопросов. — Но они были с лошадьми в вашей конюшне, — не удержался Ривай и продолжил, все думая, как много бы мог изменить Конрад, просто запретив использовать лошадей для секса. Рохус бы не смел ослушаться, он же преемник, в конце-то концов... — Вот именно, «они были», а не «мои лошади были». Лошадей как остановить я знаю, а вот людей... Что мне с ними делать? Поговорить? — он хмыкнул, поставив стул напротив кровати. — Держать взаперти? Привязать к стойлу? Хлестать до крови розгами и рвать рты мундштуками? Да бросьте. Людям плевать. Они отряхнутся и пойдут делать свое дело, для них все меры как с гуся вода. — Ненадолго умолкнув, он уселся, закинул ногу за ногу и сомкнул руки в замок. — Вам тоже на это было бы плевать. Думаю, мне надо было уже давно продумать сложный ритуал для Ввяза с привлечением большого числа людей. Чем больше глаз, тем безопасней, хотя... такой подход слишком трудозатратен. Определенно, эта игра не стоит свеч, проще запретить. В том, как Конрад равнодушно рассуждал о необходимых действиях было что-то неправильное, будто никто сейчас не погиб и не умер. Ривай не знал, как это объяснить — обычно он тоже не рассусоливался в бесконечной вине перед умершими и быстро мог взять себя в руки, но не сейчас. Это было личное, как почти три года назад, когда Ривай увидел вместо живых Изабель и Фарлана фарш с костями. Он пришел в ярость и с небывалой силой порезал всех гигантов в округе. Явившийся в поле зрения Эрвин на тот момент был его заклятым врагом, он тоже попал под раздачу и быстро поставил Ривая на ноги своим безразличием к собственной судьбе. У Ривая тогда перевернулась с ног на голову вся жизнь, открылись глаза — он оказался в мире, где люди умирают за благородные цели. А сейчас... бесстрастие Конрада только обижало — однако Ривай был бы разочарован в старике, если бы тот не умел собраться в критический момент. Обижало, да. И еще пугало — Рохус был ему преемником традиций, сыном. А на его лице ни следа горя, ни тени эмоции. Маска. Что же творится в голове у Ривая... — Ладно, скажите мне вот что, — вздохнул Конрад. — Скакун вас приревновал, да? — Да. — Почему сейчас? — Мы поссорились вчера с Рохусом о том, что мне пора уйти в завязку. Он мыл Скакуна, а тот не слушался. — А он уговаривал вас?.. — с любопытством начал Конрад, но Ривай перебил: — Просил меня прекратить, да. Сказал, что это неправильно, что я слишком увлекся, лошадею на глазах. И я сильно разозлился на эти слова, сказал, что буду делать со своим телом то, что хочу, — Ривай запнулся, осознав, что только что своим примером подтвердил слова Конрада, и безвольно отлепил руку от щеки. — Мы наговорили друг другу всякой дряни. Меня так сильно обидели его слова... — И это все при Скакуне? — Я так хотел извиниться перед Рохусом, — продолжал Ривай, вспоминая как вчера все было просто и обыденно. Сложись все иначе, сейчас они бы примирились и уже крутились вместе у левады. — Весь вечер себе места не находил. И вот пришел утром, чтобы извиниться, а там... Разочарованный Конрад покачал головой. — Скакун — это разумная лошадь, которая может понимать, о чем говорят люди. Зачем выяснять отношения при нем? — Незачем, я знаю. Я виноват. — Вы виноваты, — уверенно подтвердил Конрад, глубоко кивнув. Он мстительно сжал губы перед тем, как произнести: — Но не разговором, а тем, что настроили лошадь против человека. Она просто напала. Почувствовав враждебность, Ривай попытался защититься: — Рохус тоже мог бы не подходить к нему. — Но как? Ян приукрасил события, чтобы они выглядели более обычно. На самом деле его придавило дверью, как только он подошел к деннику. Он и пикнуть не успел, как его прихлопнуло к полу, а здоровый откормленный конь встал ему на голову и раздавил череп как арбуз. Заметьте, других людей, проходивших мимо он не трогал. От описания всего произошедшего Ривая опять замутило. Это была провокация, такое наказание, унижение. Каждое новое слово, с таким удовольствием произносимое Конрадом, высасывало силы, даже желание думать и жить. Сопротивление было невозможным, Ривай отставил руку, прося это прекратить: — Не надо больше, хватит. Уходите. — Я пришел по делу, — вновь заявил старик, и Ривай понял, что так просто эта встреча ему не дастся. — По какому еще? Вместо ответа, Конрад перевел взгляд на дверь и громко позвал: — Ири, заходи. Ривай с облегчением смотрел, как внутрь вошла Ири с опухшим лицом, но вскоре осознал, что в клетке с волком на одну овечку стало больше. Колени ее были в пыли, на руке несмытая грязь. Она замешкалась на входе, в оконном свете отлично можно было разглядеть, что больше она не плакала и была спокойна, только замызганная форма и неряшливая прическа с торчащими во все стороны кудрявыми волосами выдавали, что ее душевное здоровье желает лучшего. Судя по обращенному к нему взгляду, она точно так же подумала про Ривая и присела рядом. Очень близко — прижалась к нему и обняла поперек спины. Конрад повернулся к окну, когда Ривай стиснул ее руки то ли желая обнять в ответ, то ли отцепить от себя. Свою голову она спрятала ему за шеей, видимо, не желая смотреть на Конрада, и тяжело выдохнула ему за ворот. От нее пахло сеном. — Положение дел таково, что Скакуна уже убили, — спокойно начал Конрад. — Когда я уходил с забоя, на кухне уже готовились к разделке. Когда вся кровь вытечет, они примутся за дело, и я думаю, что сегодня за ужином всем нам точно придется есть его мясо. От этой новости Ривая передернуло. Кровожадным он никогда не был, и Скакуна все еще было жаль. Хоть жеребец и убил Рохуса, он все же сделал это не от большого ума... За все остальное время он не сделал ничего плохого, наоборот, всегда был ласковый и послушный — каким себе не мог позволить быть Ривай. И да, Конрад был прав, Скакуна настроили на драку, потому что во время ссоры Ривай хотел воевать с Рохусом, ударить его — и тоже не мог этого себе позволить. Только сейчас Ривай начал понимать, как сильно влиял на животное в обход разных ритуалов, конюхов и культов. — Это, конечно, печальный исход, потому что Скакун мог бы еще жить и работать, но лично я ничего не имею против истребления лошадей-убийц. Поэтому спасибо господину Смиту за решительность, — произнес Конрад и наконец-то перевел взгляд обратно на Ривая. — Беда в том, что разумных лошадей так не убивали. Обычно это происходило тогда, когда они либо старели, либо разум покидал их. То, что произошло сейчас лошадям Росскетила не понравилось, и они восприняли это как урон, нанесенный человеческим сообществом их лошадиному в целом. Не знаю, во что все это может вылиться, но через две с половиной недели будет первая экспедиция. Если со всех лошадей попадают люди, или до этого времени каждого второго придавит дверью, как сегодня Рохуса, то у нас всех будут определенные проблемы. Ири устала сидеть скрючившись, и она распрямилась. Ривай неохотно отпустил ее, она взяла его за руку и сжала. — Чтобы этих сложностей не было, нам надо как можно быстрее задобрить самых агрессивных лошадей в табуне. Если наша задумка получится, то там же надо будет провести главный Ритуал, чтобы благодушие всех этих жеребцов склонило Росскетила к одариванию посвященных силой, необходимой для того, чтобы все мы пережили лето. Конрад умолк, беря паузу и давая осознать все сказанное. Ривай ощутил, что его тело застыло, пока его разум пытался вникнуть. Главный Ритуал, жеребцы, урон со стороны людей... Он читал об этом в той книге. — И-и? Что вы предлагаете? Что вам надо от нас с Ири? — спросил Ривай и про себя отметил как быстро объединился с ней, хотя не было никакого существенного повода думать, что они в этой ситуации вместе. — Есть один способ снять с тебя Лошадиный Ввяз, Ривай, — ответила за Конрада Ири, и они встретились взглядами, выясняя кому принадлежит исключительное право говорить. Она вкрадчиво, с оглядкой на старшего, продолжила: — Это очень радикальный способ, требующий участия всех посвященных. Как я поняла, тебе уже говорили, что задача Лошадиного Ввяза не только в том, чтобы кобыла передала человеку свое желание на время беременности, а в том, чтобы таким образом она породнилась с ним. И если ты вступишь в табун раньше, чем у Розы наступят роды, то Лошадиный Ввяз от тебя отстанет. Все это ему уже говорили в той или иной форме, Ривай не находил в этом подвоха. — Ну... да? Но ведь это же невыполнимо. Что, мне теперь надо пастись с ними на лугу, передвигаться на четырех ногах и прицепить к копчику хвост? — Если бы, — подал голос Конрад. — Вы должны стать частью семьи, то есть сами забеременеть и в идеале родить жеребенка. — Простите? — Ты должен забеременеть на глазах у Розы. Она поверит, что ты часть табуна и отстанет от тебя, — продолжала пояснять Ири. Ривай подумал, что он опять что-то не понял. Потом повернулся к Ири, хранившую не меньшую серьезность, чем Конрад, и посмотрел на них обоих, как на лесорубов, впервые за долгие годы завалившихся в город. — Ничего не понимаю. Я же мужчина. Куда это мне?.. Не женщина, не кобыла ведь. — Вижу. Но есть один способ обмануть Розу, — мрачно улыбнулся Конрад. — Если мы сделаем запланированное, то убьем сразу трех зайцев, и вы, Ривай, получите шанс не ждать еще два месяца, а сразу и навсегда выйти из этой истории. Пусть и с чуть подмоченной репутацией известного распутника среди посвященных. — Но зато никто не скажет, что ты не старался избавиться от проклятья, — прохладно отметила Ири, говоря это скорее старику, но тот не обратил не ее слова особого внимания. — Что скажете? Готовы слушать? — А у меня есть выбор? Конрад улыбнулся и замотал головой. Что ж, Ривай этого и ожидал.