Лошади Росскетила

План оказался до безумия реальным и осуществимым. Ривай безвылазно сидел в своей комнате, сославшись на то, что хочет целый день побыть в одиночестве, но на самом деле он следовал указу Конрада — это было необходимо, чтобы отсутствие завтра утром не вызвало подозрений. За все это время до него не долетало ни одной весточки; сперва ему казалось, что нелепая идея не выдержит проверки реальностью и не проживет и часа в братстве. Но ближе к вечеру до него дошло, что все же этой дикости суждено случиться — в подтверждение к нему пришла Ири с известием, что все выезжают до рассвета, и ему надо будет как можно незаметнее спуститься к ним. В сути своей Ривай гадал, как так случилось, что он не успел толком отказаться, не сумел сообразить, почему его не напугало предложение Конрада, и не сразу очнулся, как утром следующего дня вместе со всеми брел на пастбище к северо-западу от штаба. Месту проведения главного Ритуала. Всего было двадцать один человек верхом на двадцать одном жеребце, остальные двадцать девять лошадей были без всадников, но шли за ними не отставая. Кроме беременных — Роза и еще четыре кобылы с круглыми животами держались чуть поодаль. Исчезновение полусотни лошадей Конрад объяснил Эрвину так — за зиму лошади устали жить взаперти, и во избежание повторения событий он хочет массово выпасти лошадей и понаблюдать за буйными. Хотел бы Ривай знать, как тот отнесся к этой затее на самом деле, но добро было получено. Конное братство весь их недолгий путь хранило траурное молчание, хотя насколько Ривай помнил главный Ритуал должен производиться в праздничном, радостном настроении (ведь все ради этого и едут, да? Не на него же пялиться, в конце-то концов). Но и сам он был далеко не жизнерадостен, но и не печален. Наоборот, он чувствовал, будто от его души отлепились все переживания и эмоции. Он будто разучился чувствовать, и был этому благодарен — в голове крутились только мысли о предстоящем, не хватало еще тревожится из-за них. Рядом шла Ири, остальные старались на него не обращаться внимания — хотя он нет-нет, а ловил на себе пристальные взгляды то одного посвященного, то другого. Ривай чаще всего смотрел на Пола и Карима, но те к нему не оборачивались и спокойно шли рядом с Конрадом. Поляна, на которую тот их вел, только-только выдохнула после зимы. Теплая последняя неделя нагрела землю, и свежая трава проклевалась лишь недавно. Всадники спешились, и лошади не теряя времени принялись пощипывать старую жухлую траву. Никакой обещанной Конрадом агрессии Ривай от них не замечал, но видел, как они с неохотой отвлекались от своих дел, а некоторые пытались сопротивляться тому, чтобы дать отвести себя поодаль, ближе к лесу. Пока люди разбивали стоянку, лошади искали себе пищу — Ривай ни там, ни там не участвовал, просто удалился в лес и уселся на то ли поваленном зверем, то ли сломавшемся от сильного ветра молодом дереве. Небо светлело с каждой минутой, и было понятно, что скоро рассвет. Ривай не знал, хотелось ли ему, чтобы солнце взошло, или нет — но так как небесные светила двигались не спрашивая пожеланий людей на счет своей траектории, он знал, что обречен на утро. А вместе с ним — на сношение с двадцатью одним жеребцом на глазах у всего братства и, разумеется, Розы. На вопрос Ривая почему жеребцов так много и их число равно числу людей, Конрад ответил, что на самом деле он виноват не только перед лошадьми, потерявшими своего друга, но и перед утратившими члена семьи людьми. «И лошадь каждого должна унизить меня, или что?» — продолжил он спрашивать, на что Конрад только поднял бровь, усмехнувшись: «Не думал об этом в таком ключе». Риваю этот ответ не понравился, он все еще не понимал зачем делать это, если не из чувства мести. Ири вчера вечером попыталась разъяснить ему, что как только дело доходит до культа и Ритуалов Конрад начинает мыслить совсем другими категориями, но Ривай не стал вникать. Очень удобная позиция — «мыслить совсем другими категориями», разве это значит, что не надо думать о других людях? Сзади закачались деревья, хрустнул лесной покров — Ривай обернулся на звук и увидел Конрада, вытягивающего плащ из цепких веток. Тот быстро управился и подошел к нему. — Вы готовы? — встал он перед ним, но не приближался. Ривай кивнул, вяло цепляясь пальцами за застежку у горла. Раз Конрад здесь, пора начинать. — Не сбежите? Ривай помотал головой, продолжая бороться с узлом веревки. — Тогда раздевайтесь. Накиньте сверху плащ — скинете его, когда я дам вам знак обходить всех лошадей против часовой стрелки. — Нет, вы определенно меня хотите наказать, — с усмешкой сказал Ривай, бросая ковыряться с застежкой. Конрад на секунду замер, отчего его каменное лицо приобрело пугающую неподвижность, и со вздохом поднял глаза. Качаясь на каблуках, он спрятал ладони в карман брюк и оглядел небо. — Вы должны понять, что вы наделали, и что все произошло из-за вас. И они должны понять. — А нельзя ли просто было ограничиться со всеми беседой? — Нет, — не без удовольствия ответил Конрад, услышав в голосе напряжение и злость. — Словами до людей доходит плохо. Ривай невольно вспомнил, как вчера Конрад озвучил ровно эту же мысль, и передумал что-либо говорить этому человеку. — А вообще что-то сильно вы тревожитесь из-за репутации, капитан. Рохус и Скакун отдали за вас жизнь, а вы все еще бережете гордыню. Нехорошо. — Я — часть внешнего облика разведки, — возразил ему Ривай, цепляясь за последнюю возможность сделать предстоящие испытания более интимным и личным. — И моя репутация — это ее престиж. Ривай сразу понял, что лучше бы этого не говорил — Конрада его обращение только разозлило. Он набрал в грудь побольше воздуха и закатил отповедь: — Гордый. Высокомерный. Честолюбивый. Воришка из подземелья, которого подняли из грязи, отмыли и приютили честные люди. И который теперь из кожи вон лезет, чтобы показать себя честнее и лучше, чем он есть на самом деле, — он глубоко вдохнул, растопырив ноздри. — Очнитесь, капитан. Хватит прикрываться разведкой. Хватит считать, что вы достойнее и лучше каждого из нас. «Но ведь это правда», — живо пронеслось в голове у Ривая, но вслух он это не сказал. Услышанное его ранило сильнее ожидаемого, и — он знал точно — стоило ему открыть рот, как прольется много крови. — И не надо думать, что вы действительно в силах защитить нас. Рохуса вот вы не уберегли, не так ли? Услышав последнее, Ривай вскинулся и обратил к Конраду свой самый злой взгляд. Тот лишь повел бровью. — Да как вы смеете! — Вы всего лишь обычный человек, — продолжал тот гнуть свое. — Вот что я хочу сказать. И вы виноваты перед нами всеми. И смерть Рохуса — ваша вина, а никакая не оплошность и не случайность. Советую вам как следует подумать об этом во время Ритуала. Ривай посмотрел в сторону отстегнутого ящика с лезвиями и прикинул, что до него надо далеко идти. Другого оружия он на теле не носил — но вот у ног лежит отличный камень... Пихнуть бы его в рот Конрада, раскрошить зубы, заткнуть этот поганый фонтан слов. Или приложиться головой об него? Конрад посмотрел ему за спину, и Ривай услышал, как к ним подходит Ири. Она была мрачная, опять всклоченная, и вошла так быстро, что приставучие ветки с треском обломились об ее укутанный плащом торс. Она решительно замерла рядом с ними, силясь что-то сказать, но не решаясь. — Вы расстраиваете своими ссорами и животных, и людей, — сказала она, наконец-то перестав пыхтеть. — Прекратите. — Мы не ссорились. Я лишь немного рассказал о своем видении ситуации, — сказал Конрад и, слава всем трем Стенам, наконец-то пошел в сторону стоянки. Мимоходом он обратился к ней: — Скажи, когда он будет готов, и мы начнем. Ривай проводил его взглядом, а Ири, не дожидаясь ухода старика, подошла к нему и присела рядом. — Не принимай близко к сердцу, — ее рука погладила позвонки между лопаток. Она склонилась к его уху и зашептала: — Рохус был Конраду преемником, а сам он бездетен ты же знаешь, что все не так просто. — Я знаю. Я виноват. — Это случайность. — Может быть. Просто, почему именно так? — спросил у нее Ривай, расплетая многострадальный узел на плаще. Ири затаила дыхание. Ей точно хотелось что-то сказать, она чуть привстала с корточек и, оглянувшись, как сурок, вокруг, пояснила: — Конрад слегка тронулся, когда узнал, как погибла Анна. С тех пор в главном Ритуале появился секс, раньше мы только приносили лакомства, как в «Лошадях Росскетила». Он же давал ее тебе читать? Да, каким-то лошадям мы до сих пор даем угощения, да, кого-то купаем и вычесываем, а кому-то мы просто дрочим. Кобыл трахают рукой, а девушки подрачивают жеребцам... Ну и не только, конечно. А Росскетилу все равно, он всегда награждает нас силой... — она дернула головой в сторону стоянки и громким, своим нормальным голосом сказала: — А теперь быстрее раздевайся, нас там уже ждут. Ривай удивленно посмотрел на нее. Невольно вспомнилось, как Рохус ворчал на Конрада, что в Ввязе он приветствовал в основном девушек. Кажется, пристрастия Конрада медленно обретали форму, а определенность придавала сил. Так все это просто из-за того, что какой-то дед извращенец? Пф-ф, ну это и так понятно. Но нельзя было и сказать, что никакой связи между проступком Ривая и формой Ритуала нет. — Так вот почему я должен?.. — громко зашептал он. — Да-да, — так же шепотом ответила она, помогая стянуть сапоги и аккуратно ставя их рядом с пнем. — Давайте поторопимся? Чем быстрее начнем, тем раньше закончим. Ири спешила, Ривай старался тоже не медлить. Времени расклеиваться не было — на все предстоящее надо смотреть просто как на набор действий, как на то, что пишут в инструкциях. — А ты, значит, тоже жеребцов?.. — он сжал руку в кулак и потряс им вверх-вниз. Второй он расстегнул пряжку на груди и быстро снял с себя ременной каркас для УПМ. — Да. Давай сюда, — она взяла его рубашку и принялась складывать по швам. — А ты думал почему он меня к тебе приставил? — Отвернись. — Ривай, я ведь все там разгляжу. — Там, а не здесь, — настаивал Ривай — Как скажешь, — она отложила его одежду и села к нему спиной. Ее беспокойные руки сразу же потянулись к сумке и принялись там чем-то шуршать. Ривай разделся донага, уложил штаны с трусами в общую стопку. После ночи воздух ощущался ледяным, на коже выступили мурашки. Ири наконец-то вынула массивный серый сверток и отдала ему через спину. Это был серый плащ с меховой оторочкой — он доставал чуть ли не до земли, и Ривай, поправляя его в плечах, с удовлетворением чувствовал, что его кожа греется. Так было много теплее, чем голышом. — Я могу смотреть? — Да. — Ну хоть по земле не волочится, и то ладно, — тут же хихикнула она, оглядев его с ног до головы, но Ривай не смог ответить чем-то язвительным. Да, он тоже находит, что это хорошо, когда подол чист. Ири уронила взгляд на стопку его вещей — видимо, высматривая белье — встала, отряхнулась от сора и грязи и взяла в руки ведерко. Вздохнув, она кивнула ему: — Ты готов? Он поморщился, сильнее закутываясь в плащ. Не хотелось страшно. Но было надо. — Да. — Тогда идем, — улыбнулась ему Ири, и Ривай почувствовал, как с этими словами вступает в самую дивную историю, которая только с ним случалась в жизни.