Лошади Росскетила

Они вышли из прилеска. Босой Ривай все время смотрел больше под ноги, чем вперед. Стараясь не наступить на осколки камней и острые ветки, он поднял подол, но все равно случайно измарался в мокрой земле. Выйдя, он увидел вставших в круг расседланных жеребцов одной масти и стоящих справа от них всадников — и ему неожиданно захотелось обтереть ноги о жухлую траву. Грязь все равно залезла между пальцев ног, неплохо было бы почистить еще и там, но Ири подтолкнула его в спину. Он с ворчанием накинул капюшон, шагнул в круг, тут же позабыв про все не свете. Конрад стоял наряду со всеми возле своего Ориона. В центре мирно жевала травку жеребая Роза, от которой веяло теплом. Ривай поспешил прижаться к ее левому круглому боку и не задумываясь вплел пальцы в холку; он смотрел на землю, стараясь избегать взглядов с людьми. Ири не стала следовать за ним, она обошла строй с внешней стороны и, прошептав что-то на ухо Конраду, осталась позади. Мокрая веревка в роли ручки громко шлепнулась о поставленное на землю ведро. Конрад расстегнул свой темно-зеленый плащ и закинул его половинки себе за плечи, давая волю рукам. Он обвел их всех взглядом и начал свою громкую речь: — Братья и сестры! Мои посвященные, моя дорогая семья! Сегодня для нас всех необычный день. Мы впервые за долгое время оказались в уединении с нашими подопечными. Мы впервые собрали весь табун. И впервые мы просим прощения у разумных лошадей Росскетила за убийство Скакуна. Наш брат и мой преемник Рохус погиб под копытами яростного Скакуна — и мы скорбим о нем. Скакун погиб от руки людей, которым не понравилась смерть Рохуса — и о нем мы тоже скорбим. Никто из сообщества ни людского, ни лошадиного не виноват. Я не вижу ни на ком вины, кроме как на одном человеке, недавно вошедшем в наш круг. Он заразил Скакуна своим гневом на Рохуса, отчего Скакун разъярился — и от этого пострадали все. Он стоит перед вами и уже знает, что совершил. Он готов преподнести свое искупление. Конрад умолк, внимательно разглядывая весь круг. Жеребцы отвлеклись от травы и теперь все с интересом уставились на него. Ривай чуть поправил капюшон, смотря на то, как все лошади молчаливо вытянули в одну сторону шеи и наклонили уши, слушая жреца. — Орион, Каурым, Укко, Щегол, Жеже, Воробушек, Плут, Онисько, Матти, Грозный, Ласко, Кипарис, Ларс, Хуго, Крыспин, Эббе, Аза, Мятежник, Таге, Буян и Нотт, — перечислял Конрад, плавно указывая на каждого из них рукой. — В знак долгой дружбы между людьми и лошадьми Росскетила примите эти посильные для одного человека извинения и простите неразумного Ривая, — он ткнул в него пальцем и чуть дернул им вверх, — а вместе с ним и всех людей. Сняв капюшон, Ривай огляделся и дал повернувшимся к нему лошадям осмотреть себя. — Сильный всадник, — визгливо заблеял кто-то. — Кобылка Скакуна, как же, как же, — сказал своим несуразным голосом Нотт. — Это из-за оно Скакуна убили, — бесцветно заявил Орион. — Оно надо затоптать. Тут же отовсюду посыпались согласные восклицания. «Кровь за кровь», «справедливо», «это честно», «пускай заплатит». Посвященные явно не понимали их речи и стояли нахмурившись, осторожно оглядываясь по сторонам. «Я тебе затопчу, кусок конины», — мрачно посмотрел на него Ривай. Что ему лошади после гигантов, он их всех может вырезать? Но пятьдесят лошадей... куда разведка без них уедет? Почувствовав, что беседа идет куда-то не туда, Конрад объявил: — Скакун и Рохус свели счеты друг с другом, друзья. Ривай же здесь для другого. Он махнул кистью руки вниз, приказывая снять плащ. Ривай разоблачился, скинув с себя ткань, и встал перед всеми голым. — Что делается, — продолжал спрашивать Орион, проглатывая рвущееся из него ржание. — Оно без шкуры, — проницательно заметил Аза, переминаясь на месте. — Голые люди всегда в охоте. — Оно хочет нас всех угостить собой, — все еще блеюще произнес Матти вытягивая к спине Ривая нос. Роза подняла голову и, все еще жуя какие-то крохи травы, сказала во всем этом многоголосии: — Если оно забеременеет, то ему будет хорошо жить в нашей семье. Ривай рассеянно посмотрел на Розу и не удержался — прислонился к ее шее. Он был тронут тем, что она думала о нем и даже поняла. На поляне воцарилось молчание, и через несколько секунд Нотт вспомнил: — Принесло нам сахар. — Кбы-ылка-а тпрь бде-ет с нми-и, — заржал Хуго, еле складывая свой голос в человеческую речь. — Я люблю оно, — глухо и спокойно произнесла Роза, совершенно безразличная к тому, услышит ее кто-нибудь или нет. В кругу сразу стало шумно, Ривай с трудом мог понять, о чем они говорят, а посвященные и вовсе стали выглядеть напряженнее, чем раньше. Кажется, такой громкий хор из ржущих лошадей они видели впервые. Но среди шума толпы легко можно было расслышать, как Орион всфыркнул и гладко, пусть и бездушно, но по-человечески сказал: — Нам нужны сильные. Я согласен. По кругу прокатились «я тоже», «мы все» и «ту-ут сглы-ы». На лице Конрада отразилось непонимание слов своей же лошади, но его отстраненная задумчивость постепенно сменилась жуткой ухмылкой. Он слегка кивнул сам себе и обратился к Риваю: — Раз так, то сильный всадник Ривай может начинать, — и отступил в сторону, указывая на Ориона. Тот встал в оторопи, вытянув уши и округляя глаза до такой степени, что стало видно белки глаз. Возможно, Конрад провел с ним много бесед, и это животное очеловечилось сильнее всех. — По часовой стрелке, начиная с него. «Итак, началось», — вздохнул про себя Ривай и начал свое испытание. Проходя мимо одетых людей, полностью обнаженный Ривай старался сконцентрироваться на своих ощущениях и выбросить из головы лишнее мысли. Ему было холодно, Рохус бы точно предложил надеть куртку и вообще бросить эту затею — лучше подсесть к во-он тому костерку и как следует погреться с чашкой вина в руках — но где теперь Рохус? «Где теперь Рохус?» — спросил себя Ривай, привычно оглаживая бок жеребца. Сначала он потрется об Ориона, потом подлезет под его брюхо к паху, пощупает яйца; если член не вырастет — залезет в щель, если вылезет, то придется поработать руками. Быть может, что ртом. Или пальцем... Все равно итог один — ему придется надеться и заставить лошадь кончить. И делать это придется сразу при всех братьях и сестрах, которые потеряли Рохуса. «Они пришли сюда не получать какую-то благодать от Росскетила, а мстить», — вдруг озарило Ривая. Они с отвращением смотрели на него всю дорогу, хмурились, когда он случайно задевал кого-либо в круге взглядом. Они думают, что вот он, их лучший солдат во всей разведке — приготовился дрочить всем жеребцам без устали. Ривай присел на корточки под Ориона, и с облегчением увидел, что тот был далеко не так бесстрастен, как показалось по его голосу. Облизав свои ладони, он обхватил горячую головку полувозбужденного члена, пожимая ее и потирая снизу вверх. Руки грелись — Рохус всегда говорил, что ручной труд греет тело, но вряд ли он имел ввиду это — особенно приятно было размазывать на коже постоянно текущую смазку. Щеки раскраснелись так, что, казалось, лицо уже сияет. На глаза навернулись безо всякой причины слезы, а в глотку будто налился металл. «Советую вам как следует подумать об этом во время Ритуала», — проговорил в его голове Конрад, и только тогда Ривая проняло, что во всем этом есть глубоко личный смысл — заключенный исключительно в переживании позора. Разоблаченный, он вынужден при всех людях заниматься сексом с лошадьми, что он мог доверить только Рохусу. Другу, которого больше нет — по его вине. Да, он виновен. Да, он заслужил. Да, ему надо искупить вину. — Ривай, о чем ты думаешь? — недовольно зашептала Ири, заглядывая между задних ног Ориона. Увидев его лицо, она вытаращилась на него и на корточках подобралась к нему. — У него уже падает от твоих движений, дай ему в тебя войти, пока он готов. — Ни о чем, отстань, — еле сказал Ривай, безуспешно уворачиваясь от ее руки, но она все равно стерла с щеки слезы. — Дай я встану под него... — Дурак, не думай, все забудь! — она приблизилась к его лицу настолько, что можно было почувствовать ее дыхание. — Делай то, что ты делал со Скакуном почти год, дай Ввязу помочь! — Не могу! — одними губами сказал Ривай. Голос пропал, горло окаменело и все мышцы в нем перестали гнуться. — Капитан Ривай! Соберитесь! Он не стал с ней дальше говорить и повернулся задом, чтобы последовать ее совету и принять в себя на редкость смирного Ориона. Ноги пришлось чуть согнуть в коленях и руками опереться о землю — в такой позе он прекрасно умещался под высокими боевыми лошадьми (довольно сомнительное, но очередное преимущество его роста) давая Ири направить в него горячий толстый член. Она коснулась рукой его ягодиц, и Ривай мог поклясться, что стыда острее в своей жизни ему не доводилось испытывать. Проникновение не доставило особой боли, но и приятным назвать его было нельзя. Растягивание, некогда такое любимое Риваем, теперь скорее было сродни попытками начинить распотрошенную курицу яблоками. Однако Орион все происходящее воспринял по-иному, особенно когда человек под ним сам начал покачиваться взад-вперед. Член стремительно вырос в размерах, эрекция стала полноценной — и в ощущении вклинивающегося в нутро твердого тела Ривай отдаленно признал нечто... скользкое и привычное, похожее на удовольствие. Уцепившись за этот призрак, Ривай закрыл глаза и умственно последовал за ним. Он пришел сюда не для самоистязаний, а для ублажения двадцати одного жеребца — хуже и лучше чего не случалось ни в одном его мокром сне. Пусть Конрад выкусит! Черта с два он будет тут молча страдать и плакать, как какой-то мальчик. Какому мальчику такое под силу? Сосредоточение только на ощущении тела быстро было вознаграждено — Ввяз немедленно подмял под себя все его мысли, и Риваю оставалось только наблюдать за тем, как он выбрасывает все ненужные образы, разрушает пыточный каркас в его глотке, дает вздохнуть, застонать и испытать полноценное наслаждение, приносящее с собой никакой боли, только забвение. И только оно его настигло, все пошло как по маслу. Одной рукой он вдавил пальцы в землю, а второй утер лицо, замирая у рта и придерживая вырывающееся из него мычание. Пахло — воняло — конским потом, кожей, телом, маслом. Смесь била в необычно чувствительные ноздри, спина была вся в испарине несмотря на холод; он согрелся, он чувствовал себя животным. Орион не выдержал и закряхтел, двигая тазом и впихивая член еще глубже — Ривай почувствовал набухающий в животе шар и перед третьим толчком еле соскользнул с члена. Тут же оказавшаяся у растянутого ануса увеличившаяся в два раза головка не смогла залезть обратно; Риваю на спину туго брызнула сперма и затекла прямо на шею. Ири наклонилась и, подрачивая Ориону, собрала все в подставленное ведерко. — Ну вот, другое дело, — сказала она, оглядывая его лицо и тело, когда он повернулся, чтобы встать. «Двадцать», — начал обратный отсчет Ривай распрямляясь и держа себя за голову. В глазах у него потемнело — то ли из-за оттока крови, то ли из-за самого факта, что перед ним еще целых двадцать жеребцов. Похлопав Ориона по крупу, Ривай встретился взглядом с бесстрастным Конрадом, хмыкнул и пошел к следующему на очереди — Каурыму.