Лошади Росскетила

С каждым разом Риваю было и проще, и сложнее. Жеребцы, чуя рядом с собой случку, возбуждались сами, и их не приходилось долго настраивать на покрытие. Ривай наваливался на их бок, отдыхая, потом падал под их брюхо, теребил член, пока руки не затекут, а потом давал себе вставить. Недолго елозил, старательно сжимая анус, а потом либо соскакивал с увеличивавшийся головки, либо оставлял относительно некрупную в себе. Последнее было гораздо приятнее, хоть Ири и ворчала, что спермы так добывается меньше. Но зачем ей столько? Ее все равно надо будет разбавлять водой — слишком густая. — Роза следит за тобой, — заметила Ири, помогая встать из-под Плута. Ривай устало посмотрел внутрь круга — и правда, кобыла хоть и была занята обгладыванием поля, но довольно часто оборачивала к нему голову, следя за тем, что он делает под собратьями. То ли контролируя, то ли интересуясь, то ли завидуя. Ири хлопнула по плечу влажным полотенцем. Он вытер им лицо, шею и руки, вспоминая, что вместе со следующим Онисько ему предстоит обработать еще четырнадцать жеребцов. Еще два раза по столько же, сколько он удовлетворил. Скучно, тяжело; слишком большие перерывы между лошадьми, к тому же руки устали. Ну и работенка ему досталась. Еще через две лошади Риваю приелось все происходящее настолько, что из него само по себе полезло безумие. Не стесняясь он начал облизывать пихающиеся ему в лоб члены, истекающие смазкой, сосать яйца, каждое из которых не получалось вобрать рот, с упоением водить головкой по лицу и говорливо наслаждаться толкающимся внутрь фаллосом. Жалобы, какие у него были, постепенно испарились. Звериное желание уподобляло его зверю, которому незнаком стыд. Известно непрекращающееся удовольствие и блаженство — и в этом всем было столько жизни, столько радости, сколько невозможно было испытать, оставаясь человеком. Его предыдущие покрытия не отличались ни длительностью, ни интенсивностью, ни ощущением покинутости. Отталкиваемый людьми, он встал на четвереньки и сделал ровно то, чего ему всегда хотелось на протяжении года или, быть может, всего своего обособленного существования в разведке — слился со своими желаниями и претворил их в жизнь. Стараясь поглубже захватить задницей твердый и толстый член, он пропустил тот момент, когда жеребец над ним кончил и приятно излился внутрь. Снимаясь с шланга, Ривай аккуратно сжал анус, который, кажется, потерял возможность закрываться. Из него бесшумно вышел воздух и вылилась жидкость, и Ривай пополз к следующей лошади, вдруг встречая на своем пути ноги в сапогах. Задрав голову, он увидел смотрящего на него сверху Конрада, обернулся — и распознал лица замыкавших обход Пола и Карима, за ним копошилась Ири, собирая семя Нотта. В кругу из посвященных кто-то смотрел на него откровенно скучающе, некоторые девушки пялились на него во все глаза, а у пары-тройки мужчин он заметил бугор в штанах — и лучше бы это оказалась игра света и тени. — Я все сделал? — он уселся на колени, ошарашенный нахлынувшим на него человеческим миром. Блаженство внезапно кончилось, он рассматривал готового к повторению Ориона, но дальше ему хода не было. — Это конец? — Почти, осталось дело за малым, — ответил Конрад, смотря над ним на кого-то и подзывая к себе. Ири склонилась к нему и на ее лице тут же появилось удивление. Она что-то зашептала, а он только покачал головой и указал пальцем: «Вон». Вздыхая, потянула Ривая за плечо, он кое-как встал и вышел за круг. На стоянке недалеко ото всех он сел, как ему сказали, на поваленный ствол дерева — и недоуменно посмотрел на сомкнувшийся круг. Конрад опять начал что-то торжественно говорить, лошади опять переговаривались, но их и без того невнятная речь рассеивалась, и вслушиваться в нее было тяжело. Стало грустно, что все кончилось — он потер лицо мокрыми руками и так и оставил, пока Ири наливала из котелка горячей воды и разбавляла холодной из привезенной бочки. Она отвела его липкие ладони от щек и вылила половину теплого ведра — Ривай понял, что ему надо отмыться, но вместо этого вяло размазал по себе сперму. Послышался вздох, его лицо растерли энергичными движениями, а потом опять ополоснули остатками воды. Понемногу приходя в себя от холода, он принялся быстро оттираться. Ири налила в ведро со спермой воды и мешала в нем смесь сухой веткой. Потом достала из своего рюкзака уже знакомую фаянсовую бутылочку из кабинет-аптеки и вылила ее содержимое туда же. — Ну что, ты очнулся? — спросила она. — Д-да, — сказал он, стуча зубами и кутаясь в мокрое полотенце. Ири накинула на него свой плащ и сказала опуститься на четвереньки. Она вынула из рюкзака ковш, воронку с длинным толстым наконечником, взяла в другую руку ведро и обошла его со всем этим добром. Вставив наконечник в растраханный анус, она ввела его как можно глубже — Ривай узнал ощущение того, как внутрь проникает что-то твердое, и слегка возбудился. — Ах, Роза-Мария-Шина, делаю это в первый и последний раз в своей жизни, — утомленно сказала Ири, приставляя к воронке ковш с разбавленной спермой. Ривай согласно промолчал и отвернулся. Сначала он ничего не почувствовал, но на второй вливаемой порции понял, что в нем что-то инородное, перетекающее прямо в глубине живота, в извилинах кишок. — Грудью к земле, — скомандовала Ири, зачерпывая в третий раз. Живот немного округлился, становясь шире и больше. Сложив на него руки Ривай на всякий случай надавил себе пониже желудка, чтобы вода со спермой не налилась по тракту выше — хоть это и было маловероятно, но ему отчаянно не хотелось повредиться еще и таким способом. На четвертый раз живот стал еще крупнее, его заполняла вода — и Ривай нашел в наполненности уже знакомое ему, но глухое удовольствие. На шестой кружке его живот раздулся настолько, что он мог сойти за беременную девочку-подростка (если бы не его потемневшие от возбуждения гениталии в зарослях паховых волос), и это было почти больно. Он вжался носом в землю и застонал: — Хватит. Достаточно. Поднырнув под влажным полотенцем, Ири ощупала его живот. — Да, — согласилась она, вытаскивая из него воронку и вставляя в него деверевяную пробку, с торчащей наружу рукояткой. — Сожмись и не выпускай ее. Ривай поморщился — поверхность была не смазанная и анус от нее саднило. Потом поморщился еще раз, распрямляясь и опять садясь на колени. Жидкость перетекала внутри и наполнила его низ, отчего живот осел. Давно наступивший рассвет огладил солнечными лучами его лицо, тело бросило в жар, и Ривай, несмотря на холод, вновь взмок. Он скинул с себя куртку и влажное полотенце — так ему стало лучше. — В той бутылке что-то было, да? — спросил он, смотря на то, как мир вокруг него начинает вертеться. Для устойчивости он чуть расставил колени и подхватил живот снизу. — Чтобы ты расслабился, — бросила ему Ири, вытаскивая из повозки деревянный ящик. Она открыла его перед Риваем, и он увидел баночки с красками. — Сиди смирно. Тебя красить меньше, чем лошадь, ну хоть в чем-то плюс. Ривай неохотно оторвал руку от потяжелевшего живота и завел ее назад, предоставляя всего себя художеству. Ири еще раз обтерла его полотенцем и принялась наносить на его тело узор, постоянно смачивая в краске пальцы и рисуя завитушки на раздувшемся животе. Прикосновения были приятны, Ривай закрыл глаза и закинул голову, следя за быстрыми мазками на груди, руках, бедрах. Из неги его вырвало ощущение кулака на своем члене — под пупком тоже должен быть узор, и Ири отогнула его эрекцию вниз. Он схватил ее за руку и обратил просящий взгляд. Со словами: «Только тихо, ладно?» Ири наклонилась над пахом и облизала выглядывающую из кулака головку. Она водила рукой по стволу вверх-вниз, наклоняя член ближе к земле — видимо, старалась сберечь узор — и пальцем дергала уже раскрашенный сосок, но Риваю было достаточно и этой сухой ласки. В его и без того ватной голове стало и вовсе пусто, когда она приникла к его щеке и облизала до подбородка. Он быстро кончил, но долго не мог отойти, ерзая коленями по земле и стискивая что есть сил деревяшку в заднице. Рука между ног выдаивала его и выдаивала, а он изливался и никак не мог остановиться. Тело задрожало, он начал подниматься и изо рта сам по себе вырвался громкий всхлип — Ири зажала ему рот, удивленно выдыхая. Наконец-то выжав его досуха, она убрала обе руки, и Ривай обессиленно рухнул вниз, придавленный неоформленным, размытым оргазмом. — Держи пробку, — напомнила она, обтираясь о полотенце и сразу же принимаясь обратно за рисунок. Когда она ставила на его лице прямые линии, к ним кто-то подошел. — Пора, они готовы, — сказал голос Пола. — Я уже все, — ответила Ири. Она прижала к его губам горлышко фляжки, и он наконец-то попил... какого-то очередного отвара. — Держись, Ривай, все самое сложное позади. На это Ривай мог только застонать. Карим нервно засмеялся. Сил, чтобы подняться на ноги, не было. Живот мешал встать с колен, толком напрячь пресс — а вдруг деревяшка вылетит, и все это месиво выльется из него, потечет по ногам? Тогда весь их труд насмарку. Он разлепил глаза и посмотрел на Ири, но его уже поняли без слов. Карим и Пол подняли его за плечи и помогли опереться ступнями о землю. Низ живота потянуло вниз, захотелось помочиться — Ривай что есть сил стиснул анусом деревяшку, запрещая себе расслабляться. Отсиженные ноги ощущались как чужие, он шатался, и его пришлось тащить до круга. Кровь разогрелась и растеклась по всему телу, а вместе с ней та отрава, что была в эликсире. Все происходившее дальше было как во сне. Его втащили внутрь, и он, еле перебирая ногами, встал у Розы. Та взфыркнула, обнюхала его, и волоски на носу щекотно прошлись по животу — это он почувствовал отчетливо. — У оно тоже будет дитя от кого-то из нас? — спросила Роза, неуверенно оглядываясь по сторонам. — Всадник теперь такая же лошадь. — Всадник теперь с вами, — сказал ей Ривай и тихо захихикал, перебирая пальцами ее челку. Жеребцы вокруг загудели, приветствуя его: «Всадник, всадник», «Оно с нами», «Мы теперь полные». Но их ржание вокруг из неназойливого шума вдруг окрепло, стало громким и вдруг превратилось в напряженные выкрикивания: «Он сильный», «Наш дух», «Росскетил», «Росскетил, РОССКЕТИЛ». Они били копытами в землю, трясли гривами, ржали... Ривай отмахнулся от них, но голова у него от этого движения закружилась, он легко осел на землю, расслабляя шею и прячась от избытка ощущений. Все утихли — или он оглох, не разобрать. Роза позади него повернулась, задев хвостом его шею, и ушла. Непослушный мир вокруг вдруг обрел четкость. Слабое тело налилось силой, но Ривай, кажется, к этому никакого отношения не имел. Он безмятежно смотрел за собой изнутри и испытывал ничего кроме облегчения — наконец-то ему не надо участвовать во всем этом цирке с лошадьми, конюхами и акробатами. Спина выпрямилась, кисти рук прижались к бедрам. К нему придвинулись люди, сев вокруг него и прижав лбы к земле. Один лишь Конрад смотрел прямо, однако на лице его было невиданное напряжение. — Дух Росскетил, мы заботились весь этот год о твоем табуне. Ты видел это. — Я... Видел, — завибрировало в его горле. Голос получился глухим и неестественно низким. Рядом с Конрадом сидела Ири, тоже склонившаяся перед Росскетилом. Ривай вдруг улыбнулся — счастливая, они все — счастливые, ведь все они верили в то, что к ним снизойдет их дух, и вот он оказался прямо перед ними. Хорошо, что Ири пустили в круг, она ведь так много сделала сегодня. Судя по вытянувшемуся лицу Конрада эта улыбка отразилась на его лице. — Хороший трюк, — продолжил Росскетил, хлопая по животу. — Но это тело непослушное. С лошадью мне проще. — Лошадям нравится его сила, — объяснил Конрад. — Для лошадей я — единственная сила. С другой силой я в этих землях уже не тягаюсь, — величаво ответил Росскетил. Он оглядел людей и поднял взгляд на небо. — Давненько я не видел такого красного рассвета. Он с невероятной тоской смотрел на алое зарево и розовые бока облаков. Ривай считал, что вид был совершенно обыкновенен, но по какой-то причине зрелище умилило дух. Молчание затянулось, и Конрад придвинул к его ногам завернутую в пергамент сладость. — Ах, точно, — сказал Росскетил и на пробу сжал ладонь в кулак, рассматривая, как работают пальцы. Поудивлявшись, он потянулся к сладости и увидел внутри пару зажаренных в меде сухих яблок. Долго жуя угощение, он управился только с одним плодом. Ири дала ему кусочек испеченного с изюмом хлеба, Карим и Пол преподнесли немного пряных орехов. Мужчины и женщины почтительно протягивали ему слипшиеся от меда кубики семечек, кислых пластинок пастилы, куски пожаренных медовых лепешек, нашлись даже вафли. И без того раздувшееся тело Ривая набилось разной дорогой сладостью; пусть Росскетил и угощался, не увлекаясь, но под конец желудок скрутило от внезапно поступившей еды. — Питья бы, — заключил Росскетил, поворачиваясь обратно. — Вино, — Конрад мгновенно протянул ему свою флягу с уже открученной крышкой. Росскетил с удовольствием приложился на добрых три глотка и отдал обратно пустую бутыль, облизывая губы. Ривай ощутил, как кислятина вымыла изо рта пряности и мед. Конрад согнулся, почти касаясь лбом земли. Все остальные последовали его примеру. — Прошу тебя наградить нас силой, чтобы мы продолжили защищать твоих лошадей. И замолчал. Росскетил тоже не спешил говорить, и когда Конрад в замешательстве поднял голову, он важно сказал: — Меня надо погладить. Конрад выпрямился и с легким смущением на лице погладил его по голове, перебирая волосы. Ири не растерялась и прижалась к бедру, другие же посвященные вели себя менее уверенно, но все же к телу вскоре приникло с десяток рук. Спина, шея, колени, затылок, живот — все это было оглажено бесчисленное число раз, кто-то даже додумался щекотно ткнуть его в стопу. Росскетил закрыл глаза, утоляя и свой голод, и голод Ривая, объединяясь с людьми в стремлении ласкать и быть обласканным. Кто-то из девушек приглушенно хихикнул, сзади зашептали. Все усердно его трогали в невинной уверенности, что получат обещанную силу и выживут этим летом. Ривай подумал, что, возможно все эти люди, которые сейчас массируют ему мочки ушей, щекотно толкаются в сгибы рук и ног, растирают узоры на теле псевдо-беременного тела, смотрели на него не как на чокнутого, а как на человека, который приблизил их к главной цели? Что его глубоко личное желание близости — это проводник между их потребностями и каким-то желанным даром свыше? Только эта мысль оформилась у него, умиротворенный Росскетил, по-прежнему не открывая глаз, сказал: — Отдаю вам всем часть своих сил, — он наощупь сжал две ладони, протянутые к нему, и торжественно продолжил: — И наказываю следить за моими лошадьми еще целый год, за лошадьми Росскетила! Он приоткрыл веки и с довольной улыбкой произнес, смотря на внимающего Конрада: — И за людьми вокруг меня — тоже. «А за мной? — подумал Ривай, смотря на то, как его руки сами опускаются, и на тело нападает слабость. — А мне?» на что в ответ получил неоформленное в ничью речь мысль: ему этого не надо. Он размяк, хотя разум был чист. Опьянение от эликсиров (а может, что и от того вина) дало о себе знать — его повело в сторону, но руки его удержали. — Все, улетел, — вяло сказал Ривай, и его плавно уложили на бок. На земле он подтянул колени к себе и прикрыл пах. Конечности оледенели на холодной земле, хотелось опорожниться, лечь в теплую воду и спать — и именно в таком порядке. Ири сказала им быстрее уходить и накрыла его плащом. Пока она шла за ведрами и водой, Конрад был рядом. Он склонился над ним с улыбкой — не самодовольной, не язвительной, а искренней — стер с щеки краску платком и сказал: — Спасибо за помощь.