Так ты со мной?

      Юнги был занят документацией, параллельно отхлебывая горький черный кофе из такой же черной кружки. Чимина только нигде не было, и это печалило. И заставляло испытывать беспокойство. За пару дней, что прошли, существенно ничего не поменялось — Пак все так же не мог ничего вспомнить о себе, он знал только свое имя и как оказался в реанимации со слов заведующего неврологии, а сам Мин уже свыкся с тем, что видит сознание коматозника. Хотелось знать об этом парне как можно больше, он часто заглядывал к нему в палату, стараясь не натыкаться на сестер. Хорошо еще, что Намджуна на работе не было — взял больничный и только сегодня должен был выйти. В какао он писал, что весь в простуде. Он даже не знал, что тем самым отложил серьезный разговор Юнги о Сокджине.       Этот Джин из терапии всегда раздражал невролога, еще с первого дня здесь. Джин тогда уже год как после университета работал, но простым терапевтом, Юнги пришел тоже после учебы на место обычного невролога. После третьей для Мина конференции, блондин понял, что тот — язвительный придурок с раздутым самомнением, они что-то не поделили у автомата с едой. А потом Джину не понравились рекомендации Юнги относительно пациента, лежавшего в терапии. И пошло-поехало — презрительные взгляды, стычки, закатывание глаз. А потом спустя год на должность реаниматолога пришел молоденький специалист Намджун и такой же неопытный травматолог Хосок. Еще через полгода они уже втроем неплохо сдружились, познакомившись на конференции. Конечно, Юнги больше импонировал флегматичный и спокойный Намджун, напоминающий самого себя, но в лайтовой версии, с ним было проще, чем с шумным Чоном.       И все втроем они ненавидели этого придурка Сокджина, которому через четыре года уже дали должность заведующего терапией, когда как трое друзей получили должности намного позже, что было нормальным. Как оказалось, ненавидели его не все. Что конкретно чувствовал Намджун к Киму понять было сложно, и Юнги бы и дальше не замечал ничего странного, пока ему не раскрыл глаза Тэхен. Ну и еще Чимин намекал, конечно, только намек был слишком уж незаметным. Необходимо было выяснить у своего друга, какого черта он скрывает от него. Хотя, психиатр был прав — возможно, младший просто не знал, как сказать об этом Юнги? Все же не стоит на него напирать, но злость никуда не девается.       А еще за эти пару дней Мин узнал, что Тэхен пригласил Чонгука на свидание, и был рад за своего донсена, прыгающего до потолка, наперебой рассказывающего, какой же молодой травматолог классный, только все равно не согласился на свидание, вызывая фырканье Юнги и заливистый смех Чимина, который никто не слышал, кроме блондина.       Отпив еще уже порядком остывшего напитка, мужчина погрузился в раздумья и воспоминания. Он часто любил это делать, но не на работе. А с этой всей непонятной белибердой в виде мистического появления Чимина в его жизни, Юнги стал делать это все чаще и чаще, переставая себя контролировать и давать себе мысленные пинки — иди работай, придурок. Вчера Чимин почти весь рабочий день просидел у него на диванчике, обхватив колени руками. — Юнги-хен, почему ты выбрал эту специальность? — с полуулыбкой спрашивает паренек, разглядывая занятого врача.       Этот вопрос тогда последнего поставил в тупик — он уже давно не размышлял над тем, почему именно медицина, ведь людям помогать можно по-разному. Отодвинув от себя историю болезни, Мин глубоко вздохнул, чуть нахмурившись. — Даже не помню уже, просто нравится помогать людям, хоть и не всегда получается. — Ясно, — задумался Пак, чуть прикрывая глаза и даря небольшую улыбку. — Я тут кое-что вспомнил, — но неуверенно добавил, — Кажется. — А это интересно, — сразу же оживился Юнги, готовясь впитывать информацию как губка. — Кажется я преподавал что-то, хотя даже не понимаю что в таком возрасте можно преподавать вообще, — чуть надул губы Чимин, понимая, что ничего не понимает, как это ни странно. — Ну, преподавать можно без образования что-то типа творчества, нет? В истории болезни о тебе мало информации, и вообще, — Юнги тут же запнулся, чтобы не сказать кое-что лишнее.       Чим лишь заинтересованно поднял бровь, мол, что «вообще»? И как Юнги должен сказать довольно непростую вещь, которую заметил и он, и медсестры в реанимации, ну вот как? — В общем-то, Чимин, — вдруг очень серьезно посмотрел Юнги на младшего, — Тебя никто не приходил навещать до сих пор. Никто даже не интересовался тобой.       Он осторожно подбирал каждое гребаное слово, еще никогда ему не было так тяжело. А на Паке застыла предыдущая немного глупенькая улыбка, которая медленно начала съезжать с лица. Опустив серые глаза в пол, парень поджимает губы и сжимает колени сильнее. — Я догадывался, но не хотел признавать, что никому не нужен, — прозвучало слишком надломлено, что у Мина все внутри рухнуло. — Прости, — лишь выдыхает он, — Если бы я только знал, как тебе помочь.       Чимин снова перевел на него взгляд, чуть мотая головой. — Все в порядке, не вини себя. Возможно, я что-то сделал не так, что со мной никто не общается. Возможно, я не такой уж и хороший человек, каким ты меня считаешь. — Перестань, — строго обрывает его врач, — Не наговаривай на себя.       Чимин коротко усмехнулся куда-то себе в колени. — Если отмотать время назад, то ты бы передумал идти в медицину?       Юнги задумался. — Не знаю, я не думал об этом. Уже же ничего не вернешь. — Да, ничего не вернешь.       После вчерашнего разговора Чимина Юнги больше не видел. В голову закралась шальная мысль, что тот, возможно, очнулся. Невролог тут же спохватывается, резко встает с мягкого стула на колесиках, чуть не опрокинув несчастную кружку на документы. Как раз в реанимации еще и Намджун, комбо. На конференции Юнги сегодня не было, поэтому пересечься не удалось. — Так, все будет хорошо, — разговаривает сам с собой Мин, уже закрывая на ключ кабинет, оглядываясь по сторонам — сиреневого костюмчика и блондинистую шевелюру не было видно в коридоре. Другую такую же шевелюру тоже не было видно, что несказанно радовало Мина — общаться с летающим в облаках под названием «ЧонгукОхуенныйМужчинаМечты» Тэхеном не было сейчас ни малейшего желания.       Поднявшись на шестой этаж, он как обычно застегнул халат и надел маску. Проскользнув мимо кабинета заведующего и отвлекшихся медсестер и других врачей — совсем распустил персонал Ким — Мин прошмыгнул в третью палату. Где обнаружился все в той же коме Чимин. Пиликанье аппаратуры уже начало действовать на нервы с первых секунд. Юнги не знал, что чувствовал — с одной стороны, ему хотелось, чтобы парень пришел в себя, а с другой очень скучал. И боялся, что Пак его просто напросто не вспомнит, хоть невролог и обещал помочь с этим. Мужчина подошел ближе к кровати, накрывая прохладную исхудавшую кисть своей горячей, от контраста тело шарахнуло парой электрических разрядов. Прям как при реанимационных мероприятиях сердце дубасят дефибриллятором в попытках завести заново. Своими длинными бледными пальцами Мин погладил чужую кожу. — Где же ты, — вырвалось шепотом неосознанно.       Этот парень — что-то нереальное и неземное. Причем, получается, в связи со всей этой ситуацией, в прямом смысле. Мистика же, непонятно на чем завязанная, хотя Мин не считал себя тупым. От Чимина ждать ответа было бессмысленно, он все так же лежал с закрытыми глазами и медленно бьющимся сердцем. Врач закрыл глаза, в последний раз сжимая безжизненную кисть. Затем выходит из палаты, бросая взгляд на осунувшееся лицо, но все еще не потерявшее всю миловидность       Дверь в кабинет заведующего реаниматологии была совсем чуть-чуть приоткрыта, но и этого было вполне достаточно, чтобы хорошо слышать говоривших людей. Юнги так и замер с занесенной рукой к дверной ручке на прозвучавших словах «Я скучал». И сказал их никто иной как сам Сокджин. Мин считал всегда низким делом подслушивать чужие разговоры, но тут же попытался себя оправдать — ему нужно узнать, что происходит до конца, не внося смуту. Поэтому он терпеливо принялся вслушиваться в диалог, параллельно оглядываясь по сторонам — это будет как минимум странно, если все увидят, что заведующий неврологии, Мин Юнги, который никогда не боялся зайти спокойно в любые кабинеты, особенно к своему лучшему другу, жмется под дверью. Еще и все время оглядываясь, всем своим видом показывая страх быть пойманным. — И я скучал, Джин-а, — такого мягкого голоса Намджуна невролог не слышал еще ни разу.       Затем повисла небольшая пауза. Терапевт продолжил: — Я как смог, сразу к тебе. Ты себя хорошо чувствуешь? Может, таблетки какие нужны? — и такого обеспокоенного тона от Сокджина Мин тоже никогда не слышал, даже по отношению к пациентам. — Да, я, правда, конфу пропустил. Надеюсь, ничего сильно важного там не было? — Нет-нет, не думай об этом, тебе надо больше отдыхать. Я вообще был против, чтобы ты выходил сегодня, ты себя видел вообще? — с укором говорит Джин. — Ну, мне бояться нечего, у меня же парень — терапевт, — по тону Намджуна было понятно, что он широко улыбается.       А у Юнги была только одна мысль в голове — «Что, блять?!». Он даже оборачиваться перестал, когда услышал характерный чмок, означавший поцелуй. — Юнги-хен, подслушивать — нехорошо, — неожиданно раздается жаркий шепот у левого уха, от чего блондин тут же на пятках стремительно разворачивается и чуть ли не сталкивается нос к носу с Чимином. — Какого…! — начинает шипеть Юнги довольно агрессивно, но быстро прикусывает язык — вдруг услышат за дверью. — Прости, ты был таким странным и смешным, — широко улыбается парнишка, теребя край сиреневой больничной рубашки. — Я не удержался.       Юнги зло пыхтит еще какое-то время, понимая, что сказать ему сейчас ничего не может — и так почти спалился. Но снова увидев эти милые щечки и пухлые губы, красиво изогнутые, он не мог долго злиться, в конце концов чуть кривит уголки уже своих губ в подобии улыбки и поворачивается к двери. Он хочет зайти прямо сейчас. — Я с тобой, что бы ты не захотел сейчас сделать, хен, но будь сдержаннее, — все так же шепчет Чимин ему на ухо.       Юнги и не думает отрицать, что этот голос заставляет таять, заставляет все естество трястись в самых невообразимых судорогах. Заставляет чувствовать себя живым. И он быстро поворачивает ручку, даже не стуча. Юнги видел, что Пак зашел вместе с ним. То, что мужчина застал в кабинете, превысило все его ожидания — Намджун стоял спиной к двери, вжимая в себя Сокджина, который испуганно уставился прямо в пылающие огнем лисьи глаза заведующего неврологии. — Какого хера здесь происходит? — цедит сквозь зубы Мин, закрывая за собой и коматозником дверь.       Намджун тут же резко обернулся, убирая руки с талии другого врача. Глаза его расширены и немного расфокусированы от возбуждения, которое было видно через тонкие штаны от хирургического костюма. Реаниматолог, покрасневший до невозможности, тут же прикрыл его полами халата, застегивая на пару пуговиц. Сокджин же продолжал ошарашено смотреть на своего врага, но лучшего друга любимого человека, даже не пытаясь что-то скрыть.       А то, что он любил Намджуна, было бесспорным. — Юнги-хен, — начал тихо Намджун, смотря в пол, как побитая собака, — Понимаешь, тут…       Мин зло сузил глаза, приоткрыв рот, задерживая на нем ухмылку. — И долго ты собирался от нас с Хосоком скрывать? Даже похер на Хосока, от меня, Намджун? От меня?       Чимин обеспокоенно таращился на бедного Кима-младшего, который просто не знал, что сказать, пряча глаза в светлом паркете кабинета. Джин же в это время отмер, поправляя галстук и халат. Он посмотрел на Джуна: — Что ты молчишь, скажи ему, — тихо просит он. — А ты, придурок, вообще не должен пока участвовать в разговоре, — грубо ткнул пальцем в терапевта Мин, чем тут же вызвал ответную реакцию.       Только вот Джин не злился, не пытался оскорбить Юнги или язвить в ответ. Он посмотрел слишком тяжелым взглядом темно-карих глаз и на полном серьезе выдал: — Я его люблю. И делай с этим что хочешь, ты все равно не сможешь никак помешать нашим отношениям.       Юнги просто начал задыхаться от возмущения. И если бы Чим мог до него коснуться, то непременно успокоил бы мягкими поглаживаниями вдоль позвоночника, переходя на затылок и зарываясь в мягких, он уверен, светлых волосах. — Как долго вы собирались разыгрывать этот ебаный спектакль? Намджун, я просто в ахуе, блять! — не выдерживает Юнги — его просто прорывает, — Ты все время поддакивал нам с Хосоком о том, какая Сокджин сука, а сам втихаря лизался в десна с ним же? — Хен, все не так, — чуть более уверенно начал Намджун, вскидывая голову на последней фразе старшего. — Так, а что же тогда? Ну, неужели ты, блять, думал, что я смогу тебе запретить любить того, кого хочешь? Я не имею на это никаких прав. И если мы друзья, значит друзья принимают и уважают выбор друг друга, ты понимаешь? Конечно, я был бы не в восторге, поворчал бы какое-то время, постебался, да и перестал бы, неужели ты меня совсем не знаешь? Чем я заслужил это гребаное вранье, Намджун? — Прости, — только и смог сказать Нам.       Юнги тяжело выдохнул почти весь воздух из легких, затем поднял взгляд на все еще бывшего рядом Чимина. И всю злость мигом выбило в тартарары. Со стороны не было ничего особенного — он будто просто смотрел куда-то вымученно и устало сквозь стену. А Чим мягко и ободряюще улыбнулся, одними губами говоря «Все хорошо». — Ладно, — первым нарушил молчание успокаивающийся Юнги, потирая пальцами переносицу, — Извините.       Мин этого не видел, но Джин слишком удивился, уставившись на Юнги, будто увидел вживую единорога. — Любишь его?       Намджун без колебаний кивает: — Юнги-хен, я просто боялся сказать. Мы уже пару месяцев вместе. — Неплохо шифруетесь, только Тэхен все сразу понял, — как-то по-доброму хмыкает Юнги, а потом обращается к самому старшему в этой комнате, — Сокджин, клянусь, если Намджуну будет плохо, я за свои руки не ручаюсь — придушу. — Очень страшно, — фыркает терапевт, пытаясь сдержать улыбку, — Можешь не беспокоиться. — Вот именно, что я не могу не беспокоиться, потому что он втюрился именно в тебя. — К твоему сведению, я не такая сволочь, как ты думаешь, — закатывает глаза в привычной манере брюнет, — Просто ты забрал последний сэндвич с курицей из автомата. — Блять, ты серьезно до сих пор помнишь об этом? — выгнул бровь Юнги. — Я жрать хотел!       Чимин прыснул в прижатую к губам ладонь.

***

— Юнги. — Что? — Ты бы хотел слетать в космос?       Мужчина даже от монитора компьютера оторвался, недоверчиво взирая на растянувшегося на диване юношу, смотревшего куда-то в потолок. — Я и так там чуть ли ни каждый гребаный визит чудика-Тэхена бываю.       Звонкий смех Пака как самая прекрасная музыка для ушей Мина. Если бы он был музыкантом, то обязательно постарался запечатлеть ее в нотах, посвящать этому огромные композиции. А так он мог просто записать на диктофон, правда не уверен, что электроника сможет сделать то, что может только Юнги. — Ну и вопросы у тебя. Ты забавный, — вздыхает Мин, потирая шею, которая уже почти не поворачивалась из стороны в сторону от тянущей боли затекших мышц. — Если бы я мог, сделал бы тебе массаж, — раздается тихое со стороны дивана.       Чимин уже сидел в позе лотоса, каким-то непонятным взглядом смотря на то, как красивые, как ему думалось, пальцы Юнги разминали шею до появления красноты на коже. — Да уж, это было бы сейчас кстати, — чуть улыбается Юнги, но морщится из-за неприятных ощущений.       Чим ничего не отвечает, молча встает с дивана, медленно подходит к окну за спиной мужчины. — Кот пропал. — М? Правда? — Я искал его второй день. — Сильно расстроился? — чуть поворачивает голову назад, прекращая свои мучения, Юнги. — Думаю, что да. Но я сильнее расстраиваюсь, когда понимаю, что не могу прикоснуться к тебе, — Чимин тоже поворачивается от окна и смотрит прямо на Юнги.       Между ними расстояние всего лишь полметра. Мин не знает до конца, как реагировать, тяжело сглатывая подступивший ком легкой паники. Но да — он хотел бы ощутить прикосновения Пака к себе. Не просто, когда он сжимал обездвиженную ладонь больной оболочки, а когда прикоснулись бы в ответ. — Когда ты касаешься меня в палате, я чувствую какой-то легкий укол прямо вот здесь, — Чим кладет одну ладонь на область сердца, — Значит, я чувствую тебя.       Мин зачарованно встает со стула, не сводя глаз с заметно погрустневшего лица, и подходит очень близко к этому духу человека, поломанной куклой на самом деле лежавшего в реанимации. — Нельзя же так.       Чимин непонимающе и обеспокоенно смотрит на врача, смущаясь от сокращения дистанции. Они находились нос к носу, но не касались кончиками. — Что нельзя? — Врываться в чью-то жизнь без спроса, Чимин-а, — нежность слетает с губ, и мужчина еще раз нервно сглатывает.       Чимин не чувствует теплого дыхания на себе, но чувствует непреодолимую взаимную тягу. — Ты какой-то особенный, не такой, как все. Спрашиваешь, слетал бы я в космос, а ведь сам оттуда, я уверен, ты же издеваешься надо мной, — Мин почти не понимает, что шепчет прямо в эти губы, которые видит только он.       И к которым он не может прикоснуться.       Чимин рвано переводит дыхание, не смея отвести взгляд от этих колдовских глаз. — Ты мне очень нравишься, Мин Юнги, — так же шепотом отвечает парень, — просто представь, что я целую тебя так нежно, как еще никто не целовал, — наклонился он к уху старшего, продолжая гипнотизировать шепотом.       Юнги что-то невнятно и тихо простонал, сам не ожидая от себя такой реакции. Этот мальчишка сводил с ума своими странностями, красотой, наивностью, добротой и недоступностью. Он мог лишь коснуться его руки в третьей палате реанимации. — Это невыносимо, — выдавливает из себя Юнги, шумно дыша, ощущая прилив возбуждения и щемящей нежности одновременно. — Невыносимо, — соглашается, повторяя эхом, Чимин, прикрывая глаза, — я бы поцеловал тебя в шею прямо сейчас, Юнги. — О, прекрати, — вымученно, пытаясь сдерживаться и контролировать себя, бормочет Юнги, — я же молчу о том, что бы я сделал тут прямо сейчас с тобой.       Чимин чуть улыбается, все так же находясь лицом около чужого уха. Никаких прикосновений абсолютно. Только страсть и притяжение в голове каждого. — Так не молчи, — дразнит Пак. — Зачем ты так? — обреченно стонет Юнги, стискивая зубы и подавляя желание уткнуться лбом в плечо, обтянутое сиреневой тканью. — Потому что я хочу, чтобы ты озвучил все то, что не можешь сделать.       И Мин сдается, он отчетливо слышит, как рушится последняя баррикада. С тихим рыком, он страстно шепчет Чимину на ухо ровно так же, как до этого делал младший. — Я бы разложил тебя прямо на этом чертовом столе, Чимин-а.       А у Чимина закладывает уши и вырывается еле слышный стон какого-то удовлетворения. Если уж не может чувствовать прикосновения, значит послушает аудио в виде сбившегося дыхания и стонов желанного человека. А еще и видео посмотрит. — Коснись себя, — пробегается по губам языком в предвкушении парень, смотря из-под опущенных ресниц на уже возбужденного до неприличия Юнги, зажмурившего глаза. — Чимин, пожалуйста, — через зубы резко выдыхает Мин, но через еще несколько секунд, глядя в расширенные зрачки серых глаз напротив, накрывает своей ладонью вставший член сквозь черные брюки. — Вот так, — улыбаясь уголками приоткрытых губ, одобрительно шепчет Пак, вновь быстро облизывая губы, — Представь, что я ласкаю тебя, поглаживая по всей длине, оставляю яркий засос на шее, Юнги-хен. — Что ты творишь, мать твою, — еле сдерживаясь, чтобы не застонать в голос, шипит Мин от нахлынувшего наслаждения от представленной картины и этого сводящего с ума голоса. — Сожми его крепче, давай, — мягко подсказывает, что делать, Чимин, не отрывая взгляда от паха и ладони Юнги, — заберись под одежду и обхвати свой член, Юнги.       А у Мина звездочки перед глазами. Был бы подростком — точно позорно кончил бы сразу после этой фразы, но он уже давно взрослый мужчина, которому требовалось явно больше времени, как минимум. Но если признаться честно, то Юнги совсем не уверен, что не кончит через пару минут, если все так и продолжится. Дрожащей рукой он проникает сначала под брюки, еле разделавшись с ремнем, пуговицей и молнией, задерживаясь на ткани нижнего белья. — Я сказал обхватить его своими горячими и длинными пальцами, хен, — тут же раздался шепот у уха.       У Мина просто и выбора нет, он сделал сразу же ровно то, что ему говорил этот невероятный парень. Точнее, его сознание. — Сука, если ты не вспомнишь меня, когда выйдешь из комы, то трахну прямо там, Чимин-а, — тихо рычит Юнги, сразу же надрачивая напряженный член в быстром темпе, размазывая по стволу выступившую смазку.       Пак только чуть безумно улыбался, наблюдая за доведенным до предела им самим же человека и тихо млея. — Я хочу, чтобы ты кончил, представляя, как вдалбливаешь меня в этот стол, Юнги, — чуть постанывает Чимин от видимой картины. — О, да, — протяжно стонет Мин, чувствуя, как рука мокнет под струями теплой спермы. Тело подрагивает, дыхание не желает восстанавливаться так быстро, и Юнги просто молится, чтобы прямо сейчас в его кабинет никто не зашел. — Ты прекрасен, — шепчет Чимин, выравнивая свое дыхание.       У мужчины сил абсолютно не хватает, он даже ответить на нежную улыбку никак не может, просто падая на стул за своей спиной, так и не выпуская руку из нижнего белья. — Ты как? — Клянусь, ты не сможешь сидеть, когда выйдешь из комы. А ты выйдешь. Я сказал, — откинулся на спинку стула Мин, закрывая глаза. — Откуда ты знаешь? — толика недоверия проскальзывает в вопросе Чимина. — Потому что ты мне нравишься, Пак Чимин.       И Пак смущенно и счастливо улыбается.