IV
26 сентября 2019 г., 17:02
— Добрый день, Тэхен, опять пришел моего бедного подчиненного доставать? — откровенно посмеивался Хосок, даже не отрывая глаза от рентгеновских снимков.
Не надо быть и семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что зашел именно психиатр — так эффектно распахивать двери умел только он.
— Хен, добрый-добрый. Да нет, с чего ты взял? — прикидывается Тэ, делая вид, что ему очень интересен перелом левой лучевой кости на снимке, вставленном в рядом расположенный негатоскоп, — Девочка только поступила, что ли?
— А? — отрывается все-таки от снимков в руках Чон, удивленно смотря на блондина, — А, ты про снимок. Сегодня утром поступила. Ой, не делай вид, что тебе интересно. Ты же в мозгах любишь копаться, чудной, а не в костях, — Хосок встает из-за стола, подходя к одному из трех шкафов с папками в его кабинете.
— Это, конечно, ты прав, хен, — вальяжно Тэхен плюхается на рядом стоящий и очень уж на вид уютный и мягкий диванчик, — Все ждал интересный случай, чтобы прям голову поломать. И знаешь что? Нашел ведь. Хосок-хен, ну что мне с ним делать? — рукоплещет Ким, — Я вообще его разгадать не могу! Пригласил на свидание по совету Юнги-хена, а Чонгук-и опять отстранился.
— Так, а от меня ты что хочешь? — откровенно не понимал заведующий травматологии, судорожно черкая что-то у себя в ежедневнике.
— Как что?! — резко встает Тэ с дивана и начинает расхаживать вдоль кабинета, — Вы же вместе работаете! Ну, поспособствуй, пожалуйста, Чонгук-и упускает счастье всей жизни!
Чон медленно перевел взгляд на взбеленившегося человека перед собой, оценочно приподнимая одну бровь:
— Оно и видно. Счастье всей жизни, да. Вот идиот.
— Конечно! — тут же подхватывает Ким, но потом резко все меняет, — То есть, нет, он самый-самый лучший, я считаю. Просто ему нужна помощь?
— Ты меня спрашиваешь? — смеется Чон, — Послушай, Тэ, по старой дружбе и по секрету скажу — ты ему нравишься, он, конечно, не говорил об этом напрямую, но частенько спрашивает, горя как маков цвет. Но боже, дай ребенку время, хватит переть на него как танк — ничего хорошего из этого не выйдет, он и так тебя стесняется. Кто тут из нас вообще должен в людях разбираться, а? Иди отсюда уже, — шутливо пытается злиться травматолог, легонько ударяя небольшим ежедневником по светлой макушке.
— Бу-бу-бу.
— Детский сад, — закатывает глаза брюнет, подавляя широкую улыбку, — Это что, работа такая для тебя — людей отвлекать? Ты консультировать должен, балда!
— Так нет же шизиков моих родненьких!
— И поэтому надо из нас их делать?
— Ой, будто делать прям долго, — буркнул Тэ, тут же словив несильный удар по плечу от ежедневника.
— Чонгук в ординаторской сейчас. Один. Но я тебе этого не говорил, да?
Глаза с яркими голубыми линзами тут же засветились от счастья, и светило психиатрии энергично закивал.
— Мини-танк, сбавь скорость и энтузиазм, я тебя очень прошу. Не дави на него, — поучительно наставляет донсена мужчина, — Дай ему самому решиться на какой-либо шаг, окей?
— Я тебе уже говорил, что ты лучший хен в мире? — расплывается в широкой квадратной и довольной улыбке Тэхен.
— Нет, — возвращает ему такую же широкую улыбку Хосок, — Мозги у тебя отключаются, когда влюбляешься, это беда. Но на этот раз что-то ты надолго вляпался, удивительно.
Тэхен дует губы:
— Юнги — лучший хен в мире, понятно? Вообще-то было даже немного обидно. Я что, совсем глупым становлюсь?
— Айщ, этот сухарик? А ты становишься еще более гиперактивным, как дитятко в Диснейленде — бегаешь, прыгаешь, охаешь и ахаешь, а что делать не знаешь, глаза разбегаются от количества вариантов того, что можно сделать. Вот и не контролируешь себя, хватаясь за все подряд — то флиртуешь в наглую, то спокойно на свидание зовешь, то еще Бог знает что. Чонгук не знает даже, что ждать от тебя. Ты еще и психиатр.
— А? Чего-чего? — в глазах Тэ появился недобрый огонек, — Ты на что это намекаешь там, а?
Хосок прокашлялся, чтобы не засмеяться в голос — какой же Тэхен все-таки ребенок, несмотря на свою внешность, и глубокий, низкий голос, и возраст. Отвечать он своему коллеге не стал, предусмотрительно уткнувшись в очередной снимок, прикрывая непрошеную улыбку.
***
— Доктор Чон, у меня перелом. Перелом души и сердца. Чонгук застыл с историей болезни в руках на мягком офисном стуле в ординаторской, слыша за спиной этот чарующий и смущающий до безобразия бархатный голос. С явным флиртом. Опять. И сил нет развернуться, чтобы посмотреть, он уверен, в глаза с очередными цветными линзами, прошибающими тело дрожью. Чонгук нервно сглатывает подкативший ком к горлу. — А? — только и может выдавить из себя парень. Позади слышится тяжелый вздох и шум продавленного кресла. — Перелом у меня, говорю. Лечить будете? И хорошо, что Чон не видит лица Тэхена, наполненного всем мастерством соблазнения. Только зачем он соблазнял спину травматолога, Ким пока не понял — а вдруг поможет? И действительно, донсен разворачивается на колесиках, сразу же попадая в плен ярко-голубых глаз, сверлящих насквозь. Мягкие на вид губы напротив растянулись в легкой полуулыбке, сквозящей желанием. — Лечить… — Да, доктор Чон, именно «лечить», не иначе. Только вы справитесь здесь, поверьте. Если бы эту сцену увидел Юнги, то непременно послышался бы звук хлопка ладони о лоб, серьезно. Либо очередное закатывание глаз, как минимум. Хосок же просил не напирать, но дело в том, что так же Хосок упомянул про отключение головушки из этого мира влюбленного психиатра по самое «не хочу» — она явно помахала ручкой и свалила в закат. А еще хуже становилось, когда в поле зрения Тэ попадался Чонгук — пиши-пропало, в Тэхене явно умирает великий пикапер и актер, вызывающий только смех. Серьезно. Правда, над дурачками не смеются все же. Хлопок по лбу все же случился, которого, правда, оба не услышали, потому что не могли — Чимин в это время активно разглядывал многочисленные цветы в горшках в углу ординаторской, но приход Тэхена заставил прерваться. — Почему именно я, хен? — кажется, Чонгук собрал все свое мужество и храбрость в кулак, чтобы задать давно интересующий вопрос. — Ответ не очевиден? — все так же смотрит в темные глаза напротив Ким. Гук нервно и шумно выдыхает, ничего не остается, как согласиться. Он понимал, но боялся. Боялся, потому что никогда не было отношений вообще ни с кем. Он даже не целовался. Парень был настолько сильно увлечен медициной, что не замечал абсолютно никаких взглядов и намеков девчонок и даже парней что в школе, что в университете. После университета он стал пропадать на работе, личная жизнь практически отсутствовала. Что-то изменилось лишь со знакомства с чудаковатым врачом. Чонгук начал понимать, что явно что-то не так, стоило Киму в очередной раз пошутить, выдать свой сражающий наповал флирт и прочее. Потому что Чон стал все замечать именно от этого врача, на другой персонал вообще не обращал внимания в этом плане, хотя порой особо наглые медсестры клеились в открытую, и многие врачи этим пользовались. Но Чонгук не такой. У Чонгука травматология головного мозга с сопутствующей патологией под названием Ким Тэхен, врач-психиатр. Хотя, что это именно «патология» Чонгук всегда сомневался. Он просто не знал, как реагировать. Он просто не знал, что делать. А вот Чимин знал. Не сказать, что его душа умеет читать мысли, но чувствовать других людей он стал очень хорошо. Волнение и тревога Чона передались на духовную составляющую коматозника, который все это время бросал обеспокоенный взгляд на юного травматолога, желая как-то помочь. Но он не может. Он ни черта не может. Плюс еще одно разочарование в копилку. А так хочется убедить Чонгука, что все это — не ошибка, что все это — правильно, и так бывает в жизни, что кто-то в кого-то влюбляется. Не нужно бояться. А сам же он врезался в Мин Юнги, как в здоровенный айсберг. Айсберг этот, конечно, начал таять в усиленном темпе, и становится страшно. Паку действительно не по себе — он ведь может никогда не прийти в себя, чтобы быть способным на прикосновение к бледной коже, к сладким поцелуям. Воспоминания недавних событий вгоняет в краску. Слишком много он думал на эту тему. Почему все это происходит именно с ним? Кто-то наверху дает шанс переосмыслить отношение к жизни и людям? Если так, то это очень жестоко, но, к сожалению, самый действенный способ. Парень понимает, что именно от его расторопности зависит скорейший выход из комы. Если он вообще состоится. Только вот помнить бы еще, кем Чимин является в этой гребаной жизни. Чим не сразу замечает, как Тэхен уже медленно, словно боясь напугать, подходит к младшему. — Чонгук, прости, — осторожно кладет свою ладонь на волосы врача, аккуратно массируя голову, — Ты прости, ладно? Гук немного изумленно поднимает глаза вверх, тихо млея от нежных прикосновений. — О чем ты? Это я должен просить прощения — я же трус, хен. — Не неси ерунду, а то я подумаю, что у тебя бредовое расстройство, — буркнул Тэ, все так же не прерывая своего занятия. — Но ведь это так. — Что у тебя бредовое расстройство? — не удержал подкол за зубами психиатр. — Да нет же, — чуть нахмурился Чон, смущенно улыбаясь, — я просто не знал, как себя вести. — Я тоже не знал, как правильно себя вести. Ты — первый человек, который настолько сильно и надолго сорвал крышу. Правда, там срывать, и так было нечего, но остатки мозгов ты мне явно выполоскал. За это и извиняюсь. Надеюсь, мы все-таки сходим на свидание? — Давай попробуем. Надеюсь, я буду не сильно похож на истукана. В ординаторской тут же раздается счастливый смех Тэхена, заставляющий сжаться Чимина от белой зависти. Ведь хотелось точно так же зарыться пальцами в мягкие волосы на затылке Юнги.***
— О. — М. Вот такой обмен любезностями состоялся пару секунд назад между Юнги и Сокджином. Намджун лишь мог наблюдать за своим парнем и лучшим другом, что источали напряжение. Точнее, Юнги как обычно старался выглядеть пофигистичным с легким налетом пренебрежения, а Джину все же не совсем удавалось скрыть свою неприязнь к донсену. Которая, к слову, чуть поубавилась, стоило Юнги узнать про их с Джуном отношения. Терапевта с тех пор не напрягала эта скрытность, в которой более не было необходимости. Намджуну тоже стало легче, правда он все же испытывает угрызения совести и вину перед блондином. А Юнги, кажется, просто смирился с тем, что если его друг счастлив, то ничего он разрушать не собирается, это не его жизнь, и мужчина уважает чужой выбор. За столиком в столовой царила тишина, нарушаемая разговорами врачей и другого медперсонала вокруг, да звуками стука ложек и вилок о тарелки. Джин медленно пережевывал фруктовый салат, Юнги немного нервно попивал черный кофе из чашки маленькими глотками, а Намджуну кусок в горло не лез — до того он чувствовал себя неловко в такой атмосфере. — Ребят, а может…? Нам начинает было говорить, но получает напряженную пару глаз в свою сторону. Затем он тут же сдается, поджимая губы и кивает. — Ну да, ну да, я понял. — Слушай, Намджун, это вовсе необязательно, — чуть хрипит Юнги, тут же прочищая горло, — не надо сильно стараться как-то нас свести по общению. Не буду я с ним любезничать, поверь, — Мин кидает взгляд исподлобья на старшего брюнета напротив. — Даже не проси. — Больно надо, — копируя манеру, парирует терапевт. — Послушайте, перестаньте хотеть убить друг друга хотя бы когда я рядом. Я чувствую себя ужасно, обо мне кто-нибудь подумал вообще, а? — бормочет Намджун, ковыряясь палочками в курице. — Прости, — первым подает голос Джин. На что Юнги только хмыкнул. — Я не собираюсь лицемерить. Я же ничего не запрещаю, любите друг друга, все дела, но не надо меня заставлять с ним общаться. Что он вообще тут делает? Это наш стол, — кривит губы в раздражении невролог. — С какого хера это ваш личный стол, Юнги? — начинает выходить из себя Джин. — Скрывать от тебя больше нечего, так и почему я не могу вместе со своим парнем пообедать? — Может потому что я здесь? Сокджин только закатывает глаза. — Какой же ты упертый баран. Еще и эгоист. — Как и ты. — Заебали, — неожиданно включается выпавший из разговора Намджун, — хватит, это начинает бесить. Я не могу разрываться между вами, неужели это так сложно понять? Ведите себя как взрослые люди, я вас очень прошу. Намджун встает из-за стола, поправляя халат. — Ты куда? — спрашивает обеспокоенно Джин. — Нет аппетита, — вяло огрызается Нам, забирая свой поднос. Когда он окончательно выходит из столовой, Юнги все же переводит взгляд на такого же заведующего напротив за столом. — Ну, что? Ты доволен? — ехидничает Джин, — Именно этого ты и добивался? Тебе придется научиться контактировать со мной, как бы ты этого не хотел. — Пф, — закатывает глаза Юнги, — Да пошел ты. Встает, относит кружку с так и недопитым кофе в железный шкафчик с грязной посудой, и так же выходит из столовой.***
У Юнги есть отличный друг — Ким Намджун. Только вот сам Мин Юнги — друг херовый, в чем он убеждается все больше и больше с каждым разом. Да, он принимает выбор Намджуна. Да, он не будет лезть в их отношения. И нет, он не может удержать всю желчь в себе по отношению к Джину, частенько ставшему появляться в поле зрения Юнги. Еще у него есть Чимин, что призраком бродит по больнице и не может вернуться в собственное поломанное тело, лежавшее в отделении Ким Намджуна. Позавчера случилось что-то поистине невероятное, горячее и пошлое, что заставляло краснеть буквально от одного воспоминания. Но Юнги было неописуемо хорошо, ему было прекрасно. И хотелось еще. Ни с кем такого он не ощущал — чувство высокое, которое буквально заставляет вырастать крылья за спиной. И до слез обидно, что не можешь даже дотронуться, чтобы передать все это другому человеку. Чимин его вчера откровенно избегал. Юнги видел его пару раз из окна своего кабинета на холодной улице. Возможно, Паку нужно о чем-то подумать? А ведь не помешает. Сложившаяся ситуация не добавляет оптимизма, так сказать. Мин очень хотел бы знать о парне как можно больше, но проблема в том, что тот ничего о себе не помнит. Кем же он является на самом деле? Мужчина вчера решил посвятить день и работе и размышлениям на этот счет, раз уж Чимин не хочет поговорить. Все как-то связано. И для чего именно Юнги и только он видит этого бедного паренька, которого судьба и жизнь явно потрепали. Возможно, Чим и сам задается этим вопросом. Ответов не было, абсолютно никаких. И сейчас, пока Мин шел по своему отделению, то сжимал руки в кулаки в рукавах халата — от безысходности и бессилия. Невозможно чем-то помочь, хотя Мин с удовольствием сделал это, если бы только знал как. Еще и разговор с Джином и Намджуном в столовой, испортивший настроение окончательно. Класс. — Юнги-хен! Юнги недоуменно оборачивается на оклик детского голоса и видит только что вошедшего из лифтового холла в коридор отделения Юнхи. — Какого черта ты не в школе? — Юнги настолько не ожидал увидеть племянника, что забыл даже банально поздороваться. — Я захотел к тебе на работу! — мальчик уже подбегает к своему любимому дяде, обнимая со всей дури за пояс. — Ты же обещал меня познакомить с Джиен! — Так, хорош, малой. Мама твоя в курсе вообще, что ты безбожно прогуливаешь? — мужчина со сдержанной улыбкой взъерошивает волосы Юнхи. — Неа. — Вот засранец, кто так делает? — Ты так делал, ты же сам рассказывал! Мда, рассказал на свою голову, называется. Юнги обреченно вздыхает, понимая, что его обхитрил малолетний пацан. — Ладно, проехали. Тут же взгляд мужчины падает на возникшего Чимина в конце коридора. Настроение сразу же как-то улучшается. Пак тоже заметил Юнги и мальчика, цепко обхватившего руками бедного врача. Это не могло не вызвать улыбку. Только вот почему было так грустно, Чимин не понимал. — Привет, — подойдя ближе, говорит Пак. — Он действительно очень милый. Юнги с улыбкой только слегка кивнул, чтобы не привлекать к себе внимание Юнхи. Невролог уже как-то рассказывал Чимину о племяшке, который упал в великого масштаба детскую влюбленность в процедурную медсестру Джиен. Пак откровенно хихикал, слушая рассказы о непоседливом мальчике. Неожиданная вспышка в глазах и острая головная боль заставили зажмуриться парня. В голове чужой мужской голос, полный ненависти и стали, отбивал барабанную дробь. Чимин обхватил руками виски и зажмурился, кусая губы, пытаясь хоть как-то облегчить состояние, чем вызвал обеспокоенность у Мина, все еще обнимавшего Юнхи. «Убирайся отсюда, ублюдок. Ты мне больше не сын».
