Мы решили, что достигли дна, когда снизу постучали

Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют её. Если бы кто давал всё богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем.

      Мирон просыпается среди ночи и не сразу понимает, где именно он находится. Чаще всего с ним такое случается после туров, когда восполняя череду долгих недосыпов, впервые получается уснуть в собственной постели и проснувшись не сразу осознать себя. Поначалу ровным счётом ничего не соображаешь: где ты, который час, что за день? Только бросив взгляд на телефон, знакомый интерьер или вечные Питерские сумерки за окном, испытываешь чувство полного умиротворения от понимания, что спешить уже некуда и в кои-то веки можно доспать.       Сейчас же, стоит чуть сконцентрироваться и повернуть голову, взгляд упирается в тихо посапывающего Славу, доверчиво уложившего свою голову в излучину его плеча. Мирон окидывает взглядом скрытую одеялом длинную фигуру и от одного вида чуть торчащей наружу мужской лодыжки, неожиданно узкой, с трогательно выступающей косточкой, сердце заходится нежностью.       В углу кровати, на безопасном расстоянии от человеческих ног, свернулся пушистым клубком Филимон. Кот дремлет, положив мордочку на лапы, но стоит Славе что-то пробормотать во сне, как его питомец сразу ставит ушки на макушку и приоткрывает голубой глаз, будто охраняя хозяйский сон. Вся эта домашняя, пропитанная уютом и благолепием картина настолько обезоруживает, что обуревающие Мирона чувства одномоментно сметают прошлые мысли и сомнения, словно ураган. Ему кажется, будто от стремительно нахлынувших эмоций его ведёт не хуже чем от элитного бухла или хорошей травы. Подтянув одеяло повыше и бережно прикрыв оголившиеся плечи любовника, он не отказывает себе в желании уткнуться носом в Славкины вихры и безотчётно опускает руку тому на живот. Невесомо поглаживает, ощущая лёгкие движения повернувшейся внутри дочери, слушает размеренное дыхание спящего Славы, чувствует ровное тепло, одновременно идущее от безграничного счастья, плещущегося внутри, и объятий снаружи. Проходит мгновение, а после воспоминания обрушиваются горячей волной.       Несколько часов назад они занимались любовью и, видит любой из существующих богов, его язык никогда бы не повернулся назвать их близость — просто сексом. Он раздевал Славу, как распаковывают долгожданный драгоценный подарок. Снимал одежду медленно, растягивая удовольствие, заново открывал для себя каждый сантиметр такого знакомого, но в тоже время нового тела, гладил, щекотал, возвращался губами к губам, целуя жестко и ненасытно, словно не веря, что сейчас ему м о ж н о всё, чем он так долго бредил. Мирон изучал Славу старательно: трогал, мял, вылизывал каждую впадинку, ключицы, рёбра, колени, ямочки на пояснице. Он помнил, как сдерживался, невесомо водя ладонями по упругому животу, как прикасался губами, опускался вниз иногда прикусывая, бёдра, а когда их обоих повело от обострившихся ощущений, аккуратно уложил Славу на край постели и встал перед ним на колени, чтобы хорошенько отсосать. Конечно минета Мирону оказалось недостаточно и он спустился языком ещё ниже, очерчивая по кругу вульву и посасывая бугорок клитора. Наигравшись языком Мирон добавил пальцы, ритмично двигаясь внутри, успевал приласкать и снаружи, с известной долей самодовольства наслаждаясь гортанными стонами, откинувшегося на кровать Славы.       В какой-то момент Мирон решил, что не вывезет. Хотелось перевернуть, подмять под себя, взять как привык, выебать жестко, придушить немного, сжав ладонью горло, как он часто делал перед финишем. Но живот, (выпуклый, как будто чуть вытянувшийся в длину, когда Славка лёг на спину), и мысли о малышке, растущей в этом животе, быстро Мирона отрезвили. То, что всегда нравилось им двоим сейчас может навредить кому-то более важному. Пришлось смириться и импровизировать. Пережимая собственный член у основания, он, не жалея языка своего, довёл осоловевшего любовника до разрядки, а после шустро собрал с кресел декоративные подушки и уложив Славу на бок, аккуратно подсунул мягкие думки под живот. Несколько раз уточнил, удобно ли, не тянет, не жмёт и только получив очень недоброе: «Окс, или ты сейчас сделаешь как надо или я подрочу без тебя!» немного успокоился.       Разместившись сзади, на манер большой ложки, он слегка опустился пониже, примеряясь, и вошёл, сделав пробный толчок под общий стон. Если до этого вредный Славка ухитрялся процесс саркастично комментировать, прерываясь только на низкий гортанный рык, вызванный моментом особо острого удовольствиея, после обоим стало не до сантиментов. Судя по довольному мычанию Карелина и собственным ощущениям, их первый за долгое время секс, оказался более чем хорош. Кончая Мирон не смог отказать себе в маленькой мести: впился зубами в маячившее перед глазами плечо. Славика в этот момент будто дёрнуло чуть вперёд, и он едва не соскочил с пульсирующего внутри члена, скорее по инерции, чем от обиды, но сильные руки тут же прижали обратно и он, вновь расслабившись, обмяк в объятиях Окси.       Отдышавшись Мирон перегнулся через веснушчатое, им же самим обкусанное предплечье, и потянулся за ленивым влажным поцелуем, чётко давая понять, что с этих пор намерен открыто потакать Славиным хотелкам.       Разморенные оргазмом на этот раз они обошлись без устных подтверждений, оба знали, — каждый получил сейчас свою долю чистого кайфа. Ведь изначально, пока они сами не построили в своих головах ряд условий и запретов, именно потрясающий синхрон в ощущениях и бесстыдство в желаниях, являлись основным движущим механизмом их взаимодействия. Безбашенность, готовность к экспериментам, умение наслаждаться каждым мгновением, проведёнными в постели, — вот что было продемонстрировано в начале. Без рамок, без границ, без претензий на эксклюзивность.       «В голову через постель», кажется, как-то так в народе называют ситуацию, когда хороший секс перерастает в постоянную привязанность? И это, как выясняется на практике, отлично работает. Вот только результат, в данном конкретном случае получился, мягко говоря, неожиданным.       Чуть позже они развернулись лицами друг к другу и ещё немного повалялись, тихо переговариваясь. Перебарывая накатившую дрёму, Мирон сходил в ванну, намочил пушистое банное полотенце и хорошенько вытер заленившегося подниматься, перепачканного собственной спермой Славку. Потом принёс из кухни бутылку воды, проследил, чтобы Карелин принял положенные витамины и просто попил, убрал лишние подушки, разложив их обратно на кресла, и наконец, с чувством выполненного долга, вновь устроился под одеялом.       В этот, будто бы первый для них обоих раз, Мирон, мысленно смиряясь с неизбежным, разрешил себе творить всё, чего душа попросит. Повинуясь порыву он притянул к себе в объятия любовника, снова обстоятельно перецеловал всё, до чего мог дотянуться: губы, скулы, курносый нос. С наслаждением перебирал волосы, шептал слова благодарности и грязные нежные непотребства. Слава в этот раз благосклонно внимал, не ругался ни на «мою сладкую текущую девочку», ни на «какая же ты сучечка у меня, Сонечка, как хорошо принимаешь», только гнусаво хихикал и давил гладкой коленкой на пах Мирона, как бы намекая на второй раунд. Впрочем, они бы всё равно не успели: Слава, расслабленный оргазмом, ласками и утомлённый насыщенным эмоциями днём, уснул почти сразу. Он тихо сопел, а Мирон, продолжая обнимать, всё никак не мог насмотреться на любовника, ещё долго гладил пальцами плечи, трогал невесомо его спокойное, расслабленное лицо, и с восторгом, по силе эмоций граничащим с ужасом, отчётливо понимал — он л ю б и т этого человека.

И готов принять его целиком.

— хохохо —

      Юра с давних пор разделял мнение героини известного советского кинофильма о том, что «пенсию нужно давать от восемнадцати до тридцати пяти лет, когда и работать-то грех — надо заниматься только личной жизнью. А потом и на службу можно. Всё равно от жизни никакого толку.» Адептом такой концепции его сделали бешеный ритм жизни и постоянная нехватка свободного времени. Ежедневные дела насущные и сумасшедшие темпы его рабочей деятельности, вкупе с разъезжающим по стране мужем-артистом, двумя маленькими детьми, беременным «приёмышем» и необходимостью впихнуть необъятные масштабы всех этих процессов в двадцать четыре часа явно не соответствовала ещё и возможности хоть немного отдохнуть.       В среду, вернувшись от Славки, он дописал сценарий нового интервью, приготовил обед на завтра, и, проверив домашнее задание Али, усадил детей слушать аудиокнигу, а сам, взяв чистое полотенце, отправился релаксировать в ванну. Для восстановления душевного равновесия ему нужно было срочно немного побыть с собой, просто полчасика полежать в тёплой воде, щедро залитой пеной для ванн с ароматом сладкой малины и сдобренной парой солевых бомбочек. Одному.       Юра не хотел гневить Бога, дети у него были хоть и активные, но послушные.       Алёнка росла спокойной и рассудительной, а с появлением братика всегда охотно помогала в быту, самостоятельно проявляя интерес к малышу. Неудивительно, что при таком раскладе Даня беззаветно обожал сестру, будучи совсем малышом, таскал ей в постель любимые игрушки, а когда подрос, подношения сменились на самые красивые камушки и вкусные конфеты. У них в доме никогда не было слышно ревностных криков или озлобленных детских истерик. Случалось, хандрили, спорили, вредничали, назло друг другу выбирали посмотреть разные мультики, прятали друг от друга игрушки, хотели слушать на ночь разные истории и книжки, но чтобы целенаправленно друг друга подставляли или обижали, такого никогда не было. Дудь особо не обольщался на свой счёт, в процессе и качестве воспитания их отпрысков была огромная заслуга Андрея. Он с первых дней общения влюбил в себя дочь и как-то совсем незаметно из Дюши, до которого маленькая Алёнка сократила имя Андрей, стал папой. Когда пятилетняя Аля впервые адресовала это простое слово из четырёх букв Замаю, в глазах Андрея, Юра был готов поклясться, блеснули слёзы.       Данила и вовсе с самого рождения в буквальном смысле слова висел на шее отца, категорически не желая находиться где либо ещё, но при этом и Аля никогда не была обделена вниманием. Ей, как старшей, чаще прилетало от Юры за общие проказы, и тогда Андрей безоговорочно принимал сторону своей любимицы. Это всегда подкупало и трогало, как способен грубоватый, и на первый взгляд лишенный хоть каких-то нежных порывов Замай, в одно мгновение меняться и вот, он уже воркует с девочкой, прижимая её к груди и что-то рассказывает, утешая. И Аля улыбается, не хмурит больше светлые бровки, кивает, успокаивается.       За Алю, почему-то, Андрей переживал гораздо сильнее, и не раз просил мужа фильтровать свои реплики, если тот не хочет, чтобы подрастая, дочка перестала его не только слушаться, но и делиться чем-либо. Юра и сам понимал, что порой вопит почем зря и перегибает, и характер этот стервозный его, совсем не ласковый, очень сильно влияет… Он положил руку на живот и вновь оглядел вереницу тестов, устроившихся на ободке раковины. Ошибки быть не могло, на каждом из них красовались отчётливые и хорошо видимые две полоски. Как он это упустил?       Юра был уверен, что Андрей воспримет новость с восторгом и отлично справится, как и всегда, но в себе отчаянно сомневался. Двое прекрасных детей и так дались ему нелегко, организм по многим показателям здоровья значительно просел, даром он перед Славкой бодрился, пытаясь всеми силами поддержать. Он решил честно выложить всё мужу и вместе решить, готовы ли они к ещё одному ребёнку.

—

— Дюша, телефон! — кричит он из кухни, услышав мелодию входящего. — Да-да, Юр, я возьму, минуту, — отзывается из недр квартиры Андрей.       Замай вернулся из Москвы только сегодня ночью, уставший с дороги, он, не особо заморачиваясь, бросил сумку в коридоре и, приняв душ, завалился к Юрке под бок. Муж сонно приоткрыл один глаз и, опознав интервента, подвинулся ближе, на ощупь чмокнув Андрея в куда-то в район шеи, снова отрубился. Замай, с умилением погладив супруга по щеке, прижался поближе и очень быстро заснул.       Конечно же поутру у них в спальне случилась каша-малаша: Даня, вставший первым, увидел дорожную сумку отца, тут же растолкал Альку и они оба, на цыпочках, пошли обниматься, упав на спящих родителей спелыми грушами. Сама Алёна бы постеснялась, всё-таки она уже взрослая и понимает, что родителям нужно давать отдыхать, но уговорить нетерпеливого егозу-братишку хоть немного подождать не получилось. Хотя, правда была в том, что они все действительно скучали по папе. Андрей частенько бывал в разъездах, решая то вопросы с концертами, то мотаясь по гастролям. Бывало они с Юрой ругались и Замай, молча обняв их, уходил, хлопнув дверью. Он никогда не позволял себе повысить голос или поднять руку на отца, но всегда смотрел такими глазами, что лучше бы, наверное, кричал. Но они оба, и папа и отец любили друг друга, хотя частенько и ссорились всерьёз, но вообще были ребятами отходчивыми, это Аля знала точно. А ещё родители очень любили их, старались быть построже, но всегда спускали безнаказанно мелкие шалости, дарили подарки, старались почаще проводить время вместе, разрешали заваливаться в спальню без предупреждения. Вот и сейчас никто не сказал ни слова: разве можно запретить двум этим сорванцам утренние обнимашки? Юра уже не спал, из-под ресниц наблюдая, как дверь приоткрылась и две пары босых лапёшек крадучись прошлепали по ламинату. — Папа приехал! — нарушая конспирацию завопил Данила и с размаху плюхнулся на Замая. Тот, надо сказать, к подобным выходкам отпрыска был привычен и даже в полусне, с закрытыми глазами, интуитивно подхватывал мелкого хулигана уже на подлёте. Аля, молча улыбаясь, пристроилась на краешек кровати с Юриной стороны, и он с любовью прижал дочь к себе, целуя русую макушку и поглаживая её по худеньким плечикам, пока Данька хохотал, извиваясь в руках щекочущего его Андрея.       Всем им очень нравились такие утра, когда семья собиралась дома и можно было просто лишний раз подурачиться. Конечно, организовать детей после подобных обнимашек было гораздо труднее, нежели после обычного подъёма, когда каждый из них просыпался в своей комнате и сонно брёл умываться. Но Юра точно знал, он ни за какие сокровища не променяет ни одно размеренное сонное утро на этот весёлый ералаш. В душе он любил именно такой уютный бардак, а не свой аккуратно выстроенный по канонам тайм-менеджмента, экологичности и осознанности образ жизни, в котором был вынужден существовать. — Юр, ты знаешь, это вообще-то твой, — вырывая Дудя из размышлений констатирует Андрей. Он протягивает мужу телефон и приподняв брови уточняет: — Там скрытый номер, ответишь? — Да, конечно, — говорит Юра, проведя по экрану, — это может быть по работе. Селебы нынче не те, вечно трясутся, опасаясь слива личного номера в сеть. Отойду на минуту.       Замай кивает и отпив кофе из своей чашки быстро убирает со стола оставшиеся тарелки и стаканы, размещая их в посудомойке, после идёт в комнаты к детям, проверить портфели и поторопить с переодеванием. Несмотря на пятницу и собственный четырёхчасовой сон, учёбу никто не отменял, а сегодня его очередь везти мелких в школу и сад. Андрей надевает пиджак, и, взяв ключи от машины, вновь заходит на кухню, с интересом смотрит на задумчиво поджавшего губы молчаливого мужа. — Юра, душа моя, все хорошо? У тебя странный вид. Кто звонил? — Ты не поверишь, это был Мирон. Предупреждая твою буйную паранойю, докладываю: со Славой всё хорошо. Андрюш, ты пожалуйста, не ори сейчас, сам же понимаешь, да, они взрослые люди, ухитрились заделать ребёнка, ну всё такое, да? В общем лучше я тебе сейчас скажу: Мирон сегодня ночевал у Славы и, судя по всему, ну, не просто ночевал, типа кто-то в спальне, а кто-то в прихожей на коврике. А сейчас спрашивал, что лучше заказать Славе на завтрак, чтобы он точно поел. — И что ты ответил, — с непроницаемыми лицом уточняет Андрей. — О чём спросили, то и ответил! Лучше всего сырники. Со сгущёнкой. — Ага. Сырники, значит. Юр, скажи-ка мне, какого хрена здесь произошло за последние десять дней? Мирон ночует у Славы и заказывает ему завтрак? Какие ещё новости? Мне кажется я проснулся в альтернативной реальности, нет? — Ты знаешь, Дюша, — задумчиво произносит Дудь, — мне кажется там случилось параллельное принятие и осознание, что у них чувства. Друг к другу. Взаимные. — Уверен, что мы с тобой про одного и того же человека сейчас говорим? Со Славой конечно всё давно понятно, там как у Летова, «зашить ледяные раны и впредь давиться леденцом», но Окси? — Не понимаю, что тебя удивляет. Мужик выдержал наш с тобой тандем, обещавший кары небесные на его похмельную лысую голову, если что-то пойдёт не так. Стоически схавал всё и пообещал быть хорошим мальчиком. Данное слово выполняет, старается, завтрак в постель — очень уверенный показатель, по-моему. — Как-то ты слишком быстро обнулил прежние косяки хера Фёдорова. — Ой, Дюша, ну не нуди, жизнь короткая, а Славка влюблён по уши— сморщив нос, беззлобно бросает Юра. Он подходит ближе, поправив лацканы пиджака, мягко касается губ Замая, шепчет, — Смирись отец Антихайпа, старшенькая твоя, Сонечка, выросла стервой беспринципной, берёт, что хочет. — Очень смешно, Юр, — проигнорировав шпильку, хмуро отвечает Андрей. — Не дуйся. Дай немного времени и мы ещё посмотрим, кто в этой истории «потерпевшая сторона». Не знаешь чтоль ты Славушку? Он же одними разговорами способен довести человека до истерики. А пока, поверь мне на слово: у них с Окси всё по обоюдному и очень добровольному согласию. Мы были у Славки вчера, когда Мирон его привёз. Между ними все также искрит, как и во время баттла, — дразнится Дудь и, поцеловав мужа ещё раз, уже более настойчиво, отстраняется, не позволяя Андрею приласкать себя. — Вот будешь себя хорошо вести и в выходные тоже получишь завтрак в постель, — лукаво улыбается Юра, но глянув на часы тут же шипит, — Время, Андрей, время! Аля, Даня, половина восьмого, давайте-ка быстро надевайте ветровки, обувь и в машину!       Дети, всё ещё сонные и немного медлительные, неохотно выходят из своих комнат в прихожую. Улучив момент, Замай прижимает спиной мужа к себе, целует в шею, осторожно погладив плоский живот, предлагает: — Давай пообедаем сегодня вместе? Заодно расскажешь мне, вдруг я не знаю, чем именно нужно заслужить завтрак в постель? — А ты чего-то не знаешь, Андрюш? — лукаво выгнув брови, провоцирует Юра. — Вот ты мне и скажешь, любимый. В двенадцать буду около твоего офиса, повезу тебя в «Брукс», там сейчас сезонные супы и тёплый салат с твоей обожаемой олениной. — Мне кажется, я не хочу оленину, Дюша, — неожиданно капризно тянет Юра, заставляя Замая прикладывать максимально много усилий, чтобы не треснуть его по жопе или ещё хуже, не ляпнуть чего лишнего. — Ты главное к обеду освободись, а дальше мы с тобой разберёмся, — просит Андрей, потом, напоследок чмокнув Дудя в губы, спешно уходит догонять уже слинявших детей.

— ххх —

      Наблюдательный Илья, терзаемый некоторыми сомнениями, дожидается кофе-брейка и улучив момент отзывает Женю к себе. Происходит какая-то херня. Он смутно представляет, что именно хочет спросить, но ощущение полного непонимания происходящего упорно понукает уточнить хотя бы какие-то детали. Начинает Мамай, не желая ходить вокруг да около, надо сказать, весьма прямолинейно. — Женёчек, скажи мне пожалуйста, у Мирона появилась новая пассия? Или у нас проблемы похуже? — Не понимаю о чем ты, — спокойно отзывается девушка. — Да ладно, ты глянь на него: одежда вчерашняя, а физиономия светится от счастья, даже крошки какие-то на майке прилипли, хлебные что ли, а он довольный как слон. — Илюш, ну завис может у кого, позавтракал человек в чьей-то компании, слопал горячий круассан поутру. Это разве преступление? Может встречался с кем или Диляра к нему приехала? — Не-не, посмотри сама: всё совещание улыбался как придурок, совсем не вникал в нюансы, а ведь это ему придется отдуваться, он же у нас исполнительный директор. Его так ведёт только когда он отхватил нечто совершенно необыкновенное! Не веришь мне? Ла-а-а-адно. Едем дальше: едва мы решили сделать перерыв, вперед юристов ускакал из переговорной, отошёл в самый дальний конец коридора и пиздит по телефону, при том не орёт, как ненормальный, в своей обычной манере, а говорит тихо, судя по блаженному выражению лица я бы сказал, — воркует! И вот ещё, присмотрись, сзади, слева от татуировки, на шее красуется засос, который не особо заметно. Уверен, Мирон не знает об этой отметине, значит, кто бы ему не оставил синяк, был либо очень хорош, либо они были пьяны. Но Мир с похмелья вообще не человек, а этот просто батарейка «Энерджазер»! — вываливает свои доводы Мамай, едва ли не лопаясь от гордости. — Почему Сэр Артур все же исключает возможность внезапного приезда его девушки? — невозмутимо спрашивает друга Женя. — У «великого писателя» есть Инста, знаешь, такое приложение, где люди выкладывают свои фото. Так вот, скажу тебе по секрету: не далее как с утра, Диляра выложила сториз и фото с геотегом LA, ведь именно из-за этой поездки она не полетит с Миром в Берлин! — Суровый менеджер Оксимирона невозмутимо молчит в ответ, и тут Мамая осеняет, — Детка, да ты знаешь гораздо больше чем говоришь! И давно? — Я думаю, ответ на этот вопрос находится вне моей компетенции, — произносит она, заметив, что закончивший разговор Мирон уже поглядывает в их сторону, и машет ему рукой, жестом прося подойти. Фёдоров выглядит настолько расслабленным и довольным жизнью, буквально светящимся от бродящих внутри эмоций, и Жене невольно становится стыдно за предстоящую экзекуцию. — О чём шушукаетесь, девочки? — с улыбкой уточняет Окси, приобнимая Женьку со спины, кладёт подбородок ей на макушку. — У меня к тебе есть вопрос, — без обиняков начинает Илья. — Он может быть не корректным, но наши общие друзья тебя не сдают, а мне нужно знать, что за новая баба у тебя и, самое главное, как ты планируешь разруливать? Ты ведь ещё не сделал Ди предложение? Есть шанс, что на этот раз нас минует пиздец в прессе и фанатские истерики? — Твоя чуйка, Илюша, всегда меня поражала, — подняв брови и наиграно кашлянув отвечает Мирон, — Ну да ладно, пойдем-ка в твой кабинет, побеседуем.       Плотно закрыв за собой дверь, Окси отодвигает кресло для Жени, проходит к сейфу, где Илья хранит коньяк , достает початую бутылку, и щедро льёт в стоящую на сервировочном столике кофейную чашку. Подойдя к Илье, он протягивает ему посуду и произносит: — Не буду скрывать, ситуация довольно интересная, но я заранее тебе говорю, мое решение окончательно и я не планирую что-либо менять. Держи коньяк, сейчас будет чистосердечное признание в преступлении, о котором скоро будет невозможно молчать. Итак, помнишь, я одно время плотно тусил с Гнойным, ты удивлялся, когда я его на новый год к нам позвал отмечать, и даже всерьез думал, будто у нас фит намечается? — говорит Мирон, а Мамай охотно кивает, не очень понимая, почему история о новой пассии начинается со Славы КПСС. — Так вот, у нас с ним был, ну, не роман конечно, просто хороший секс. Это длилось чуть больше полутора лет. Некоторое время назад, после моего дня рождения, мы решили прекратить наши встречи. У меня на постоянной основе появилась Ди, а он не хотел быть третьей стороной в наших с ней отношениях. А теперь, мы, скажем так, пересеклись, кое-что обсудили, прикинули и, образно говоря, эм, снова нашли общий язык. В общем, у меня нет новой тёлки, Илюш, я сейчас опять встречаюсь со Славой Карелиным. И без того крупные глаза Ильи расширяются в удивлении и он, крепче стиснув чашку, уточняет:  — С Гнойным, да? — Да Илюх, именно с ним, — спокойно подтверждает Окси. — Мирон, шутка не смешная. Я из достоверных источников знаю, что Карелин ждёт ребёнка и срок уже большой. После неудачной шутки Алмаса в Москве я проверил, это правда, пацан беременный. Никто конечно вслух не называет имени второго отца, да мало ли с кем он там мутил, но для меня очень сомнительно, что человек в его положении будет ебаться, уж прости, с кем попало. Даже разжопившись с нынешним бойфрендом, даже если до этого мутил с тобой, ну может ты и не кто попало, да и зачем тебе чужой ребёнок… О! О-о-о-о! — осекается Илья и по его лицу видно, как светлую и очень умную Мамаеву голову посещает м ы с л ь. Он неверяще смотрит на друга, потом на Женю, потом снова на Мирона, затем поизносит обвинительно: — Это от тебя! Блядь, блядь, блядь, да на поверхности же, а я всё думал Рикки совсем запизделся со своими шуточками за триста. Так, мне надо выпить…       Фёдоров показывает глазами на чашку, которую Мамай всё еще держит в руке, и тот, выдохнув, залпом опрокидывает коньяк в себя. Женя и Мирон смотрят на него с любопытством естествоиспытателей, конечно, на часах ещё нет и полудня, а Илюха уже сто пятьдесят грамм конины залудил. — И что ты будешь делать, — отставив посуду на стол, спрашивает Илья. — Для начала, найду способ закрыть рот Гене Фарафонову, что-то он чересчур широко приладился его раскрывать. Женечка, мы можем засудить его за вмешательство в личную жизнь или просто припугнуть? Поговори с юристами и Тимарцевым, пожалуйста, кто-то из них точно подскажет эффективное и быстрое решение. Когда мы уладим этот вопрос, ну или в процессе, я полечу в Берлин, потом вернусь, поговорю с Дилей. Она, конечно, замечательная и не заслуживает такого отношения, но я наконец-то понял, что не люблю её и портить нам всем жизнь, скрывая правду, не собираюсь. Жень, проверь дарственную на квартиру в высотке, машину я тоже хочу ей оставить, это все-таки подарок на день рождения, да и нахера мне теперь спортивное купе? Хетчбэк пора покупать, дочку в басик возить и на дачу гонять, — мечтательно тянет Окси. Со стороны сейфа вновь слышится щелчок замка и горестный вздох. Мирон смеётся, нарочито серьёзным тоном продолжает: — Да шучу я Илюх, расслабься, какая на хер дача? Слава меня там и прикопает, если я удумаю ему такое предложить. Будем таскать малую по впискам, с младых ногтей, так сказать, прививать дочке богемный образ жизни истинной принцессы русского андеграунда. — Признайся мне честно, тебя Карелин укусил, да? И теперь ты рофлишь как Федя Букер? Тем более, принцесса русского грайма разве не сама Сонечка Мармеладова? Или, если она родит ребёнка от Императора рурэпа, значит, Гнойный теперь Императрица?! — подперев лоб ладонью, на серьёзных щщах вопрошает чуть поплывший от алкоголя на голодный желудок Мамай. — Жень, ты слышишь, — усмехается Мирон, — и он говорит, что это я хуево рофлю.       Теперь не выдерживает Женя, до этого пытавшаяся вежливо маскировать смех кашлем, она начинает ухахатываться в голос. Илья задумчиво смотрит на Мирона, хмыкает, чуть пьяно улыбается. — Ну надо же, и как тебе вообще ума хватило, заделать ребёнка с Гнойным? Мирон, ну вокруг куча других кандидатов… Диляра вот, или, не знаю, Егор Крид вроде тоже тебе нравился, ну да и вообще, блядь, вообще кто угодно? Это, нахуй, анекдот просто какой-то, из параллельной вселенной. Ты сам-то как? Осознал? Рад? — несмотря на шуточный тон и выпитое Илья смотрит на друга очень серьезно, ждёт искреннего ответа. — Я поначалу охуел, когда в Москве впервые услышал, — честно говорит Окси. — У меня в голове просто не укладывалось, как такое могло произойти, чтобы Славка залетел! Он, скажем так, очень педантичный в вопросах контрацепции. Пошёл перекурить, хотел побыть наедине со своими мыслями, но встретил Женю с Ваней и от них узнал, что это мой ребенок. Ещё две недели переваривал. Много пил, долго думал, вывезу ли вообще, надо ли мне, может и не лезть, ну нахуй? Слава же мне ничего не сказал, да и не планировал, гордый, хули, подачки ему не нужны, его только дочь и всё тут. А я не особо сплетни люблю, если услышал подробности о ком-то личные, про которые типа никто не должен знать, то могу сделать вид, что ничего и нет. Обычно, по крайней мере. А тут ведь совсем другое, как быть, непонятно. Очень злился поначалу, и на Славку, мог бы и сказать, и на себя, что сам не поинтересовался для разнообразия, как дела у него хоть раз. А потом просто крышу сорвало. Все мысли о нём. Сейчас, когда анализирую, думаю, всё равно рано или поздно попробовал бы его вернуть, даже если пришлось бы с Ди разойтись. Беременность только подтолкнула, стала триггером. Мне понимаешь, Илюх, молчать с ним хорошо, и спорить и смеяться… — Ну пиздец, что за слезливые подробности? Эх, Мирон, ты встрял по ходу. Не знаю, уместно ли тебя конечно поздравлять, ведь повторюсь, это адский попадос. Да вы же с ним всю жизнь будете панчами обмениваться! Вижу прямо, утро, завтрак и ты ему поясняешь про плохо прожаренный омлет, а он тебе, «как сосал на троечку, так тебе яйца и пожарили»… — Так, вот про мои умения не надо, пожалуйста, мы все знаем, что… — начинает Мирон. — … лучше всего Оксимирон умеет делать баттл-реп и ебаться. Ага. Корону ты Славе проебал. Оказывается, что в очень даже не иносказательном смысле слова! — закатив глаза, парирует Илья. Окси смеётся от этого дебильного каламбура и Илья думает, что всё не так уж плохо. Ему не часто доводилось видеть друга настолько расслабленным и довольным, как сегодня утром, и это охуенно! И если всё это сделала одна ночь с Гнойным, то он просто волшебник. А вот проблемы в инфополе, которые рано или поздно непременно появятся, они будут решать по мере поступления.

— ххх —

       Собрав все пробки, Мирон торопливо паркуется, бросая машину как попало, всё равно скоро выезжать обратно. У них со Славой (ну вообще-то только у Славы, но Мирон напросился сам лично его отвезти) через два часа запись на скрининг и опаздывать нельзя. В прошлый раз Карелин позвонил ему сам, заранее подгоняя, а тут внезапно тишина в эфире. Сначала Мирон думает, может он день перепутал или время, но нет, в планере, заботливо заполняемом внимательной Женей, всё точно: девятое сентября, четырнадцать ноль-ноль. «Интересно, почему внутренний педант и нудиловка Славика в этот раз не мельтешит раньше времени? Может они с котом там спят?», — размышляет Мирон, торопливо поднимаясь на третий этаж, перемахивая сразу через две ступеньки.       Открыв дверь своим ключом (который он так и не вернул Славе прошедшей весной), Окси слышит голос Карелина и не сразу понимает, что происходит. Кажется, Славка общается с кем-то, но других голосов не слышно. «Наверное скайп или по телефону в наушниках», — расслабившись думает Мирон. Разрываясь между мучительным любопытством и осознанными пониманием чужих личных границ он, с одной стороны, очень хочет немного послушать о чём разговор, а с другой понимает, насколько это нелепо — контролировать Славу. Конечно же побеждает любопытство. Вот вроде все и так знают, что «любопытной Варваре на базаре нос оторвали», но никто примером не вдохновился. Мирон замирает в прихожей, прислушивается. С некоторых пор он взял за правило обращать внимание не только на слова, но на оттенки эмоций и тональность Славкиного голоса, и задорный радостный смех, доносящийся из кухни это вроде бы хорошо, но есть нюанс. Слава явно доволен беседой непонятно с кем! — «Спасибо, для меня это правда важно, что ты всё собрал, респект». — «Ага-ага, я вообще всегда рад, тем более с тобой! Ну сейчас — то конечно уже нет, и Мандельштам это слишком тяжеловесно, но спасибо тебе. Да всё больше к Бродскому и Маяковскому тяготею, там ритм и стиль, считай андер. Ну ок, ок, признаю, не смешно». — «А что за ребята? Из Питера? Из-за меня им отказал? Да ты прикалываешься? Хороший кавер? Блин, ну двояко получается, вроде я и рад, что они не успели, а вроде и нет, если и правда сделали достойно. Солист хотел со мной встретится? Неожиданно. Кинь мне ссылочку на файл в вотс ап, если не сложно, я бы хотел послушать».       Мирон, наскоро проанализировав содержание ответов Славы, почему-то решает, что тот беседует с временно оставшимся Москве Ванькой Светло и, подумав, что узнал достаточно, нарочито громко хлопает дверью, кричит: «Слав, я приехал!». Сняв кроссы он осторожно подхватывает вышедшего навстречу Филимона под пузико, и, поцеловав кота между ушей, направляется в кухню. Только тогда понимает, насколько ошибся.       Славка, удобно расположившись на мягком кухонном диване, энергично кивает головой в такт чего-то, очевидно звучащего у него в наушниках, а с экрана, стоящего на столе ноута, что-то проговаривая и также покачиваясь под ритм, весьма дружелюбно улыбается Ванька Алексеев. Мирон, продолжая гладить проявившего небывалую благосклонность кота, по инерции делает ещё пару шагов, понимая, что Нойз его у ж е заметил и теперь, приветственно махнув рукой, что-то говорит Карелину, показывая глазами на дверной проем за его спиной. Слава вытаскивает наушники и повернув голову в сторону входа на кухню сначала удивлённо пялится на Мирона, а потом, будто что-то припомнив, произносит: — Блин, Мирон, прости! Я честно совсем забыл, договаривались же, что ты заедешь! — и тут же добавляет, но уже собеседнику, — Вань, и ты меня извини, приятно было пообщаться, ты знаешь, всегда рад вписаться. — Да без проблем! — с улыбкой отвечает добродушный по жизни Нойз, чей голос больше не скрывается в рамках эйрподсов. — Завтра выложим трибьют, реакция должна быть хорошая. Вам с пацанами спасибо, а «Другой ветер» послушай, они достойно сделали. Слава прощается и тактичный Ванька, бросив Мирону уважительное «Шалом алейхем», отключается.       Окси, на автомате кивнув в монитор, переводит взгляд на довольного Славу и чувствует, как где-то в груди начинает закручиваться колючей спиралью столь редкая для него ревность. Ему немедленно нужно знать, какого хуя тут сейчас происходит, о чем вообще был разговор и как так получилось, что Ваня Алексеев совсем не удивлён его присутствию у Гнойного дома. Едва только крышка старенького ноута закрывается, Окси отпускает притихшего кота, молча подходит к Карелину, нависает над ним и грубовато ухватив за волосы задирает голову вверх. — Ничего не хочешь мне сказать, Славушка? Что за дела с Нойзом у тебя? — холодно уточняет Мирон. — Ваня звал меня на ваши литературные чтения, приуроченные к юбилею Мандельштама. Ты же тоже участвуешь, если я не ошибаюсь, — спокойно отвечает Слава. — Не ошибаешься, я ведь сам тебе об этом говорил и сам же предлагал присоединиться. И что, мне ты отказал, а теперь согласен? — вкрадчиво уточняет Окси, — Нашлись у твоего кумира Вани Алексеева хорошие, крепкие аргументы? Что он тебе пообещал? — Да ты в своём уме вообще, Мирон? С чего я должен соглашаться? Ваня страдает претенциозной хуйней, вот тут ещё можно поспорить, кто из вас больше свои концепты выдрачивает. Молодёжь не тащит в такое, для поколения икс перформанс слишком тяжеловесен, любителям поэзии более преклонных лет, подобная инициатива только в страшном сне присниться может. Трибьют ради трибьюта, без посыла, без общественного резонанса, это не напоминание о величии поэта, это какая-то хуета по Чехову! — То есть ты Нойзу лично отказал? Что, не достаточно хорош для твоего понимания уровня культуры? — Мирош, ты сейчас ничего не перепутал? Где я и где ваши вылизанные концептуальные интерпретации поэтов серебряного века? Тем более у меня в январе, как раз четырнадцатого числа, намечен релиз с Колей Ромадовым, ну как выпускать стихи под бит в один день с трибьютом Горшку? — Я что-то никак не пойму, тебя беременность вообще не смущает? Поездки, встречи, клипы… Коля. Что ещё за Коля, блядь! — рычит Мирон, наклоняясь совсем низко.       В глазах Славы нет ни капли страха, лишь лукавое и озорное любопытство. Он смотрит открыто и прямо и, судя по всему, отлично выкупает ситуацию, взглядом как бы спрашивает: «Ну, хули ты теперь будешь делать, Отелло».       Мирон отодвигает ластящегося к хозяину кота и медленно наклонившись проводит пальцами по Славкиной шее, чуть сжимает, обводит пальцами кадык, любовно гладит оставленный им же, что ни на есть очень свеженький, ещё бордовый, засос. Налюбовавшись быстро присасывается к этой же кляксе. Славка прикрыв глаза расслабляется и откинувшись на диванные подушки, подставляет шею, пока Мирон, урча, продолжает метить территорию. — Какой же ты ебобо, Мирон Яныч, — шепчет Карелин, когда между его разведённых ног проскальзывает, оглаживая промежность, ладонь Мирона. — Что ты думал, обрюхатил меня, и теперь я буду сидеть, рыдать, глаза все проглядывать, в ожидании не пойми чего? Ты не имеешь права что-то мне предъявлять, а знаешь почему? Знаешь, конечно знаешь. Твой проёб гораздо фееричнее, согласись. Это я сам по себе мальчик, хочу ебусь, хочу не ебусь, а у тебя же н е в е с т а есть, — злобно гнусавит Гнойный, но вопреки своим же словам, под движения рук (синхронно массирующую затылок левую и стимулирующую член правую) ластится с явным удовольствием, не испытывая ни капли вины или смущения.       Мирон давит сильнее, и Слава ёрзает, хнычет, подставляется, даёт кусаче целовать сладкие от морса губы, стонет протяжно. Он видит вздыбившуюся ширинку Мироновых джинсов и кончает на выдохе от концентрации эмоций и ощущений. Это можно было бы назвать самой позорной из его дрочек, если бы не хищный, голодный взгляд Окси, с азартом первопроходца сканирующий любовника. Поддаваясь на очевидную провокацию Карелин чувствует, как его рот наполняется слюной и желание отсосать Мирону мгновенно формируется в действие.       Сам Мирон, и так-то не особо сейчас отличающийся вменяемостью, сквозь пелену похоти видит как Карелин, осторожно поддерживая живот медленно сползает на пол. Мягко становится коленями на пушистый ковёр, и споро расстегнув болты на Мироновых джинсах, буквально насаживается ртом на подтекающий смазкой член, особенно не миндальничая, сразу берёт до середины. Умело лаская ствол языком он создает вакуум, втянув щёки, чуть давит зубами, как бы намекая, что уже можно начинать работать бёдрами. — Ты сведёшь меня с ума, Сонечка, детка, — хрипло шепчет Окси, осторожно двигаясь на пробу, толкается чуть глубже. Слава расслабляет горло и немного хнычет в предвкушении, ведь среди его сексуальных предпочтений, в топе любимых прелюдий, всегда стабильно числилось исполнение горлового минета.       Им хватает пары минут, чтобы совершенно дезориентированный от разрывающих шаблон чувств и ощущений Мирон кончил, задвинув поглубже в восхитительно влажную глотку Славы. Выпустив опадающий член изо рта, Карелин, без какого либо стеснения довольно облизывается, пальцами подхватывая прозрачную нитку слюны и вот уже Окси падает на колени, запуская язык между ярких, натруженных губ Славы, целуя его так, будто впереди у них как минимум конец света. — Ну тише, тише, — просит Слава, с большой неохотой оторвавшись от Мирона. — Помоги мне встать, пожалуйста. Нужно собираться.       Мирон вскакивает, заправляет член в бельё, натягивает джинсы, и осторожно обхватывает Славу за плечи, помогая подняться. — Я сейчас быстро приму душ и переоденусь, а ты пока попей чайку или водички. Охлади свой пыл, ладно, Мирош?  — мягко просит Карелин. - Там в баре коньяк и виски есть, ты, если надо, накапай себе и, давай на такси поедем, хорошо?       Окси кивает, послушно подходит к варочной панели и включает конфорку, чтобы поставить греться чайник. Его мелко потряхивает от выброса эндорфинов и адреналина и он думает, может ему и правда дернуть грамм пятьдесят вискаря? До него потихонечку доходит ч т о он(и) сейчас учудил(и). Мирон, всегда гордившийся своей выдержкой, когда вопрос касался ревности, буквально готов побиться головой об стену. У Алексеева же семья и только совсем далекий от рэпа человек не знает, насколько он любит свою жену и детей. Да что вообще на него нашло, господи, подумать только, заподозрить Нойза и в чём? Придумать, будто он клеит беременного Славу КПСС? Нет, не так, беременного е г о, М и р о н а, ребенком, е г о, М и р о н о в а, Славу КПСС?!       И тем не менее, он приревновал Славика, который сам по себе мальчик, свой собственный, не сдержался, позадавал вопросики. А тот открыто попробовал гнуть границы дозволенного, высказал претензии, спровоцировал, но не оттолкнул, принял, проглотил… И это, пожалуй, можно было бы считать какой-то неадекватной стороной абьюза, если бы не безусловное обоюдное согласие. — Да мы походу оба ебобо, — подытоживает Мирон вслух. Открывая приложение для вызова такси, он замечает, как подрагивают его пальцы. Вот это, конечно, щедрый такой знак свыше. Что ж, рано или поздно это должно было случиться, им со Славой пора честно поговорить о том, какого лешего между ними происходит. И откладывать этот разговор, очевидно, больше нет смысла.