Мы решили, что достигли дна, когда снизу постучали

Даже самый необыкновенный человек должен выполнять свои обыкновенные обязанности

 — тридцать три недели —

      Мирон думает, что идея оставить машину у дома Славы не так-то уж и плоха. По крайней мере, теперь у него будет железный повод проводить Карелина обратно и там, если они оба будут в настроении для дискуссии, обсудить текущее положение дел.       С одной стороны Окси вполне устраивает ласковый, льнущий под руку любовник, позволяющий целовать и трогать себя без каких-то лимитов и ограничений. Но он уверен, совершенно не стоит обольщаться на этот счёт. Сейчас всё дело в играх гормонов, пресловутом желании близости и защищённости, — Мирон изучил вопрос всесторонне. Он перелопатил кучу форумов для беременных обоих полов и везде в топах обсуждений, сразу после вопросов здоровья, мелькала тема комфорта и «гнездования», которой посвящалась масса разного рода информации. Что же будет, когда водевиль гормонов перейдет в их же декаданс и Славе наскучит играть роль покладистого мальчика? Скорее всего, он очень быстро одуплится и выставит отца своей дочери за дверь. Ок, гугл, что тогда? Не иначе, придётся снова и снова завоевывать ухаживаниями, увещеваниями и вкусной едой, доказывая кристальную чистоту своих чувств. Окси мысленно фыркает, представив, как читает, например, «Девочку — пиздец» под окном Славкиной квартиры, размахивая при этом коробкой с пирожками, а бдительные соседи, углядев в его деятельности угрозу общественному порядку и спокойствию, как раз в это время вызывают полицию.       Сидящий рядом Слава поворачивает голову, поднимает брови вверх, одним скептическим взглядом как бы спрашивая, что развеселило его попутчика. Но Мирон не отвечает вслух, только головой качает. В его руке удобно лежит ладонь Карелина и больше всего Мирону сейчас хотелось бы Славу приобнять, прижать к себе, ухватить один из тех кратких моментов эйфории и блаженного спокойствия, что с неопределённой периодичностью накрывают их обоих. А что, собственно, ему мешает?       Отпустив Славину ладонь, Мирон разводит руки чуть в стороны, как бы приглашая того завернуться в свои объятия. Слава, поразмыслив о чём-то своём, приглашение благосклонно принимает. Немного повозившись, они с животом наконец-то находят удобную для себя позу, Мирон обвивает Славкин торс и пузцо руками, а ему в шею незамедлительно утыкается курносый карелинский нос. Сначала этот нос просто сопит, обдувая тёплым воздухом небезызвестную татуировку, потом начинает ненавязчивыми мажущими движениями потираться о кожу и, в довершении всего, подключаются губы. Слава входит во вкус, играется, мягко прихватывая кожу зубами и мокро полизывает языком. Мирон очень старается держать себя в руках. В ответ на очевидную провокацию он лишь невесомо поглаживает ладонью живот, иногда ощущая лёгкие толчки изнутри, и старается думать о камне. Однако, спустя некоторое время и примерно пять светофоров, план его оказывается полностью несостоятелен. Окси в полной мере ощущает как совершенно безобидные, на первый взгляд, ласки, ощутимо провоцируют отличный, крепкий стояк. Живое воображение услужливо наталкивает на мысль, что будь это его рабочая машина, а не такси, Карелина можно было бы вылизать прямо тут. Понимая, что ещё чуть-чуть и он непременно начнёт стонать, потираясь о Славины бёдра своими, Мирон, в попытке отвлечься, пытается осмыслить происходящее.       Для начала ещё раз подтверждает собственную теорию, что Слава, со своей этой уебанской зелёной чёлкой, круглым животом, мягкими бочками, влажными губами и умопомрачительным языком заводит его с пол оборота и на постоянной основе. Кажется, будь такая возможность, он бы трахал его, не выпуская из постели, примерно пятнадцать часов в сутки, остальное время пустив на перерывы для сна и еды. Во-вторых, мысль о том, чтобы ездить с ним куда-то на рабочей машине, отброшенная ранее в целях безопасности, теперь играет новыми красками. Конечно, придерживать коленочку Карелина, ведя машину одной рукой, тоже не плохо, но прижимать к себе расслабленную сонную тушку — гораздо приятнее. Ну, и наконец, в качестве кульминации просветления, видимо, он доходит до осознания действительно важного момента: они оба периодически настолько хотят друг друга, что вообще не говорят о ребёнке! А дочь ведь появится на свет уже через пару месяцев. Крепко зажмурившись, Мирон считает до десяти и обратно. И ладно Слава, там сейчас всё понятно, но он-то сам, почему всякий раз, когда нужно быть посерьезнее, снова и снова ведёт себя как беспечный распиздяй?       То, что каждый из них не угробил своего кота, это безусловно хороший показатель, но котами, даже очень любимыми и ухоженными, никак не возможно измерить ответственность, необходимую для воспитания детей! А у них, двоих певцов ртом, будет ребёнок! Не какая-нибудь тренировочная кукла или тамагочи, а прямо вот дочь! Пиздец. Здравствуй момент истины, вот ты и пришёл.       «Молодец» — хвалит себя Окси, — «Отвлёкся, называется».       Возбуждения теперь нет и в помине, а Слава, наигравшись с шеей любовника, преспокойно дремлет, уютно устроившись в надёжных руках. Дотянувшись до зелёной макушки, где уже видны значительно отросшие каштановые корни, Мирон утыкается туда носом. Которую неделю он, кажется, просто не может надышаться запахом Славы, упиваясь возможностью дарить бывшему оппоненту простые тактильные ласки. Как удивительно мало для счастья нужно человеку: просто осознать, что самое большое своё сокровище ты едва ли не проебал из-за собственной гордыни!       Они непременно справятся, обязательно. У них есть всё, чтобы успешно встретить и провести по жизни своего ребёнка. Их поддержит семья, друзья, вокруг куча специалистов, умеющих подстраховать молодых бестолковых родителей. Славка вон даже на какие-то курсы ходит! Только и тут Мирон снова проебался.       Наверное, им будет нужна няня. Гнойный нынче парень хайповый, хоть и говорил, что до конца года выступлений не планирует, но это ведь временно. Понятно, что он физически не сможет сутками торчать дома, а поначалу, после кесарева, может быть, наоборот, будет вынужден из него не выходить или двигаться ограниченно. Пока малышка будет совсем крохой, Слава и сам вряд ли захочет надолго её оставлять, а потом что? Как они будут жить через год или два? Чью фамилию будет носить дочь? Так много вопросов! Всё это обязательно надо обсудить.       Мирон кристально ясно понимает, что хочет помогать, не просто участвовать, но занимать важное место в жизни своей дочери и человека, который стал максимально близким и дорогим. Он не врёт себе, признавая, что боится до усрачки, но обещает сделать всё, чтобы быть полезным, быть нужным, быть рядом со Славой.

—

      Телефон начинает трезвонить, когда они уже проделали большую часть пути. Слава, встрепенувшись, недовольно бурчит что-то про вечно занятых Оксимиронов, совершенно не дающих уставшему беременному человеку спокойно подремать на своей груди. Мирон нудеж Карелина в этот раз поддерживает. Он специально просил Женю убрать из его расписания все дела, исключить деловые звонки или переговоры, освободив сегодняшний день. Потому что хотел пригласить Славку пообедать вместе в симпатичном ресторанчике на берегу Фонтанки, обсудить результаты УЗИ и подготовку к появлению малышки, а потом предложить прогуляться на свежем воздухе, пока погода позволяет. Но его матримониальным планам сбыться, видимо, было не суждено изначально.       Мельком взглянув на номер, над которым, в качестве имени абонента весьма лаконично красуется «Сергей», Окси немного колеблется, но в итоге всё же снимает трубку. — Добрый день. Я вас слушаю, — выдыхает холодно. — Здравствуйте, Мирон Янович, это Сергей, помощник господина Миллера. Было бы для Вас удобно переговорить сейчас? — несется безукоризненно вежливый голос из трубки. Судорожно вспоминая, что это может быть за человек и какой у него интерес: к делам агентства или творчеству Оксимирона, Фёдоров крепче сжимает ладонь притихшего рядом Славы. Что-то внутри, наверное интуиция, подсказывает, что господин Миллер должен быть серьезным человеком и фамилия такая знакомая, где-то же он совсем недавно её слышал. — Я сейчас немного занят, было бы здорово, если бы вы связались с моим менеджером, Евгенией. Возможен такой вариант? — уточняет он максимально уклончиво. — К сожалению, данный разговор не требует отлагательств. Алексей Борисович человек весьма занятой, но у него есть час в промежутке между пятнадцатью и шестнадцатью часами и он хотел бы переговорить с Вами. Это касается вашего артиста Романа Худякова. — Нет, Сергей, извините, это категорически исключено. Все дела Локи ведёт его агент, и мне нет нужды быть посредником при переговорах. Либо давайте подберём оптимальный день для трёхсторонней встречи, но, повторюсь, по датам сориентировать вас сможет только Жека. — Мне жаль, Мирон Янович, но я вновь вынужден акцентировать ваше внимание на том, что Алексей Борисович не может подстраиваться под каждую жизненную ситуацию своих потенциальных визави. Назовите место и я пришлю за Вами машину. В противном случае, мне придется подключить нашу службу безопасности и на переговоры Вас доставят принудительно. Очень не хотелось бы идти на столь радикальные меры.       Сначала Мирон зависает, порядочно охуев, а спустя несколько секунд шестерёнки в его голове начинают работать с очень высокой скоростью. Крупная топливная компания, день рождения дочери главного акционера, Рома, долго и упорно спорящий с ним, утверждая, что он не живая игрушка для развлечения восемнадцатилетних соплячек. Сам Мирон, обещающий Локи, что подобное будет разовой акцией… Вот оно!       Вместо паники, начавшей было накидывать ему самые страшные сценарии развития событий, начиная от того, где Худяков надругался над «восемнадцатилетней соплячкой» и заканчивая вовсе Бог знает чем, у Мирона включается холодное рациональное мышление. А конкретно именно та его еврейская часть, что позволила в свое время не только сделать имя, нивелировать резонанс от распада Вагабунда, но и сохранить в единоличном пользовании права на сочиненные им треки, а также построить пресловутую империю с нуля. Коммерческая жилка, стальная хватка и холодный, расчетливый ум, — то, что всегда держало на плаву. — Хорошо, если вы ставите вопрос таким образом, отказаться очень сложно. Назовите адрес и я подъеду сам. — Не стоит, Мирон Янович. С точки зрения обеспечения безопасности имеет смысл прислать за вами машину. Давайте не забывать, что вы известный человек, в некотором роде деятель культуры и весьма узнаваемый персонаж, в то время как Алексей Борисович не приветствует лишнее внимание прессы к своей персоне. Даже косвенное. — Я сейчас в дороге, прибуду на место, кину вам сообщение с геолокацией, пришлёте машину по указанному адресу. — Отлично. Я рад, что мы пришли к консенсусу. Хорошего вам дня, — всё также вышколено доносится из трубки, после чего собеседник отключается.       Только закончив разговор Мирон замечает, что машина уже давно стоит на парковке у здания репродуктивного центра, а Слава внимательно смотрит на него. — Обсудим на улице? — просит Мирон. — Да, конечно, — удивительно спокойно говорит Слава.       Водитель, уловив некую деликатность ситуации, уточняет, не желают ли пассажиры ещё немного посидеть в салоне, но получив отрицательный ответ вежливо кивает, затем поднимается со своего места, чтобы открыть дверь перед Славой. В очередной раз Мирон думает, попытайся он сам проделать нечто подобное, Карелин бы наверное откусил ему голову, а тут, смотрите-ка, мужественно терпит заботу. Ухмыльнувшись, Окси тут же ругает себя за такие мысли, понимая, как независимому и гордому Славке, наверное, сложно выносить тот факт, что он теперь даже шнурки сам себе завязать не может.       Покопавшись в кармане, Мирон достает тысячную купюру и, вылезая следом за Славой, протягивает деньги водителю. Пусть чаевые поднимут внимательному и деликатному человеку настроение. Таксист благодарит, желает хорошего дня и прощается, отъезжая с парковки. — Слав, — говорит Мирон, заглядывая Карелину в глаза, — у меня случился форс-мажор. Я знаю, что сам напросился с тобой ко врачу и очень хотел сходить вместе, но, к сожалению, теперь не могу. — Да не парься, Окс. Мы с Полиной вполне справимся вдвоем, а если тебе будет интересно узнать результаты анализов и скрининга, обещаю, я всё подробно расскажу, — отвечает Слава с прохладцей и Мирон понимает, что контакт, установленный во время сонных обнимашек, случившихся по дороге — утерян, а момент упущен.       Мирон ненавидит оправдываться, искренне полагая, что недоверие оскорбляет достоинство. Ему всегда претила необходимость объясняться в своих поступках, но сейчас, он просто не может потерять совсем недавно приобретенное, ещё очень хрупкое и такое важное доверие Славы. Он берёт ладони Карелина в свои и взглянув тому в глаза просит: — Эй, ну не обижайся. Я не хотел тебя подвести, но помимо эгоистичного плейбоя с высоким самомнением я ещё и директор концертного агентства. К моему большому сожалению, там иногда возникают неотложные дела, которые валятся на мою облысевшую от жизненных тягот голову, прямо как снег. Могу я как-то искупить свою вину за этот позорный провал? — «Возможно вы заметили, в моих раундах нет мата», — растянув вполне искреннюю, по мнению Окси, улыбку, цитирует Слава. — Как ты это делаешь? В смысле, избегаешь бранных слов. Мы же раньше почти всегда разговаривали на русском матерном, артикль «бля» вставляя через слово! Я до сих пор иногда не успеваю отфильтровать. — Просто хочу произвести хорошее впечатление на свою маленькую дочку, да и её папа как-то обещал оторвать мой очень важный мужской орган, за бранные слова, — проигнорировав подначку, улыбается в ответ Мирон. — Ладно, уговорил. Приезжай ко мне, когда закончишь. Всё равно тебе машину забирать, может выберемся прогуляться заодно? Мне всё ещё полезно, но теперь я вообще совсем утратил способность самостоятельно обуться, — страдальчески закатив глаза, фыркает Слава.       Мирон удивляется, как причудливо его собственные пожелания провести этот день вдвоем отражаются в мыслях Славы. Может быть, всё не так однозначно и на самом деле у них гораздо больше общего, чем он когда бы то ни было предполагал. Возможно, его свеженькие, недавно осознанные чувства — имеют шанс на взаимность? — Я могу тебя поцеловать? Сейчас? — охеревая от собственной наглости уточняет на всякий случай Мирон. — Когда Оксимирону вообще нужно было чье-то разрешение? Ты же звезда, от тебя текут стадионы и чердаки, — начинает городить Карелин. А это значит, самое время закрыть ему рот.

 — ооо —

      Слава довольно облизывается, доедая ягодно-злаковый батончик, заботливо всунутый Мироном ему в карман на прощание. Два часа назад Окси, предварительно тщательно исследовав его рот своим языком, отправился на какую-то неотложную встречу с крутым то ли спонсором, то ли инвестором. Слава пока не вникал, что там стряслось. Если Мирон захочет, он непременно расскажет сам, а если нет, значит для Славы эта информация не является необходимой. Не сказать, чтоб ему было совсем плевать на дела любовника, но, кроме шуток, совать свой нос в чужой бизнес он считал неприемлемым.       В последнее время Слава вообще как-то значительно изменил свои взгляды на многие вещи. Его разумное, осознанное и рациональное существование неожиданно скатилось до упрощённой, мещанской обывательской механики. Хотелось вкусно покушать, мягко поспать, погулять в парке, чтобы ноги не отекали, а еврей постоянно мелькал где-то рядом. Писал, звонил, приезжал, суетился, лез целоваться и руками в штаны. Окси было так весело драконить и легко провоцировать, подталкивая в направлении желаемых действий. Слава может и хотел как-то отыграться, но просто не мог продолжать вести себя как зловредная, капризная истеричка. Старался контролировать закидоны и не особо давить на любовника, осознавая, что в своём нормальном состоянии никогда бы не допустил ничего подобного.       Карелин искренне надеялся, что с рождением дочери неимоверная необходимость сосаться, обжиматься и спать с Мироном Фёдоровым отвалится также, как внезапно взыгравшая в его организме любовь к мясным пирожкам. Потому что не может эта тупая сладкая идиллия продолжаться вечно, как бы ему того не хотелось. Всегда будет оставаться внешний мир, где они в некотором роде до сих пор оппоненты, где у Мирона есть свои обязанности и, скорее всего, жена, где Гнойный не может быть рядом с Оксимироном. Все это было кристально понятно и вполне себе имело возможность реализоваться в обозримой перспективе. Ну будет и будет, надо решать проблемы по мере поступления. Пока же он с удовольствием шёл на поводу у своих гормонов и ловил неимоверное удовольствие, каждый раз, когда ощущал привкус кофе и вишнёвых сигарет в новом поцелуе. Да и от поцелуев, не приправленных тонким изысканным ароматом дорогого табака или чем-то ещё, кайфовал не меньше. От каждого мимолётного касания, от каждого мазка языком.       Кайфовал.       От самого себя скрывать что-то такое иногда легче, чем от других. У них на то и глаза и разум свой собственный, чтобы обрабатывать и анализировать полученную информацию. Но в этот раз было предчувствие, а может, просто глубоко замаскированное желание: ну вдруг у них получится? Пусть не как в сказках, не долго и не блестяще счастливо, можно на среднесрочную перспективу, даже с оговорками, типа законной жены. Да кому уже не пофиг? Хотелось попробовать. Ведь смог же набраться смелости и признаться себе самому: с Мироном ему было охххуенно. И в койке, и в жизни.       Просто раньше Слава себе и в мыслях этого не позволял, а теперь он будет пользоваться, запоминая каждый взгляд и каждое слово, чтобы потом ему было, чем греться одинокими вечерами.       Он взрослый мальчик и знает, — ничто не длится вечно.

— отцы и дети —

      Мирон, уже переставший себя накручивать, и готовый, в общем-то, почти к любому повороту событий, ничуть не удивляется, когда двое крепких пацанов, выглядящих совершенно одинаково, словно горошины из стручка, вылезают из притормозившего рядом джипа и вежливо просят его проехать с ними. Весь дальнейший путь они проделывают в гнетущем молчании, и Окси уже хочет попросить включить радио, но, как выясняется, ехать было не то чтобы очень далеко.       Машина сворачивает с Невского на Малую Морскую, и, ему кажется даже логичным, когда тачка въезжает на подземную парковку бизнес-центра «Quattro Corti». Перед Мироном открывают дверь, предлагая выйти из машины, дают в руки разовый пропуск и всё также вежливо направляют к лифтам. Выглядят они весьма колоритно: Оксимирон, в обычных для него джинсах, худосе, ветровке, кепке и кедах и два высокорослых накаченных амбала, упакованных в классические костюмы, прямо картина из фильма «Люди в чёрном». Вот сейчас его запихнут в изысканный стеклянный лифт, заставят снять солнечные очки и засветят «нейтрализатором» прямо в морду. А потом он очнется на каком-нибудь пустыре…       Конечно, ничего подобного нет и в помине. Лифт привозит их на шестой этаж, где располагается известный в Питере видовой ресторан. Здесь вам подадут изысканную еду, предложат коллекционные напитки и великолепный вид, открывающийся прямо на исторический центр города. Модный дизайнерский интерьер, предусматривающий много открытого пространства, деревянную мебель и лёгкие ткани. За разделение на зоны здесь отвечают стеклянные экраны, льняные полотна, натянутые на деревянные балки, а также садовые растения в кадках.       С полудня до восемнадцати часов сюда демократично пустят всех желающих: туристов, готовых заплатить за кофе с десертом пару тысяч рублей, блоггеров, снимающих обзоры еды для ютуба, менеджеров среднего звена, отмечающих удачную сделку и даже студентов, веселой толпой набивающихся в барную зону за стойку, чтобы сфоткаться, отметившись в модном месте и выпить стакан домашнего лимонада или авторский коктейль. Ведь благодаря зонированию, никто из гостей не будет мешать друг другу и каждый получит желаемое: сможет наслаждаться видами, отметить что-то хорошее или просто поболтать за бокалом вина. Но после восемнадцати часов тут начинается совсем другое кино.       Пару лет назад, ещё до баттла, когда он даже думать не собирался о чьих-то зелёных глазищах и лягушачьей улыбке, Мирон бывал в «Мансарде» еженедельно. Его тогдашняя пассия очень любила это место и они таскались сюда с завидной регулярностью. Скрипя зубами Фёдорову приходилось впихивать себя в классические брюки и рубашку, ведь иначе, без соблюдения дресс-кода, в вечернее время его не пустили бы и на порог, вежливо указав на несоответствие внешнего вида политике ресторана. Даже если он четыре раза входил в список Форбс. С того периода вроде остались симпатичные фоточки, на которых дева выглядит до безобразия довольной, а Мирон, нормально подбуханный, довольно косит ей в декольте. При сильном желании эти шедевры по сей день можно найти на просторах беспощадного, хранящего любое изображение, интернета.       Итак, его не притащили в тёмный мокрый подвал и, очевидно, здесь точно не собираются делать что-то противозаконное. Уже хорошо.       Тем временем Окси проводят прямиком вип-зону, где отгороженный опущенными вдоль стеклянных перегородок полотнами штор, чуть развивающимися на легком ветру, располагается самый дорогой и востребованный столик. Тот, что с видом на Исаакиевский собор. Там-то его и ждет загадочный Алексей Борисович. Хотя, Мирону достаточно одного лишь взгляда на темноволосого возрастного мужчину, с глубоко посаженными внимательными глазами и несколько большеватым для его лица носом, чтобы весь шлейф неизвестности как рукой сняло. Что ж, теперь перед Оксимироном именно тот, к чьей дочери на день рождения отправлялся петь, плясать и развлекать Локи.       На столике, сервированном для двоих, уже стоит тарелка-ассорти с несколькими видами рыбных закусок, корзинка с итальянскими булочками, чесночное масло и креманка с паштетом. Не то, чтобы Мирон хорошо помнил меню заведения, но эти позиции, вот в таком сочетании, здесь, подаваться не должны, а значит, сервируются конкретно под запрос гостя.       Один из его провожатых обходит столик, и указав Мирону на место напротив своего шефа, отодвигает для него стул. Какая симпатичная ирония: ещё совсем недавно Окси готов был пошутить на эту тему относительно Славки, а тут ему самому распахивают двери и отодвигают стулья. Сегодня его кармический автобус подъехал значительно раньше, нежели обычно по расписанию.       Алексей Борисович, не глядя, протягивает газету стоящему позади него охраннику, а после принимается пристально изучать Мирона с нечитаемым выражением лица. — Серёжа сказал, наша встреча вызвала ряд неудобств для вашего расписания, Мирон. Не против, если я буду вас так назвать? Без отчества? — спрашивает Миллер. — Конечно, Алексей Борисович, нет никаких проблем, — выдавив вежливую улыбку, говорит Федоров, — думаю такое обращение весьма уместно. Ваш ассистент упомянул, что дело срочное. Давайте перейдём сразу к сути, потому что я действительно вынужден был отменить несколько важных для меня мероприятий, чтобы составить вам компанию на обеде. — Что ж, уважаю ваш деловой подход. Нынче мало кто способен разговаривать без излишних заискиваний и нытья, всё больше затягивают и клянчат. Прежде чем перейти к моему вопросу, в качестве извинения за необходимость менять планы, я хотел бы предложить вам выбрать что-то из меню. Вы ведь все равно должны что-то есть, не правда ли? К тому же, здесь действительно сносно кормят.       Мирон не может сдержать ехидной улыбки. Вот он бы посмотрел на рестик, с претендом на лухари, где этому господину решились бы принести что-то сомнительного качества или не отвечающего его предпочтениям. Ассистент Сергей, может, не лукавил, а его босс действительно не особо любил светиться в медиапространстве, но так или иначе, личность этого гостя была весьма узнаваема. По крайней мере, в любом из ресторанов определённого уровня. — Вы правы, я планировал обед с другим человеком и в другом месте, но дела превыше всего, — вновь соглашается Мирон. Ну не говорить же почтенному господину владельцу заводов-газет-пароходов, что выбора ему особенно не предоставили.       Не глядя в меню, он просит у стоящего здесь же официанта принести ему бефстроганов с пюре, салат из сезонных овощей и минеральную воду без газа. Миллер, если и удивляется такому простому, без изысков, выбору, вслух ничего не говорит. — И сделайте мне с собой ваши фирменные профитроли с творожным кремом, — добавляет Окси, припомнив, как Слава на днях говорил, что хочет заварных колечек с начинкой. — Мне очень жаль, но профитроли — сезонная позиция, я не уверен, что мы сможем приготовить их сейчас, — максимально вежливо сообщает официант.       Мирон тяжело вздыхает и готовится согласиться на местный банановый чизкейк, зная, что к этому типу пирогов Славка тоже неравнодушен, когда Алексей Борисович, мазнув глазами по бейджику, прикрепленному на груди юноши, вежливо просит: — Вы, Александр, пожалуйста, передайте Диме, чтобы сделали моему гостю профитроли. Скажите, что Алексей Борисович лично просил.       Стремительно бледнеющей официант кивает, видимо уже представляя, как отреагирует «Дима», но не перечит. Дождавшись, когда Александр скроется из вида, Миллер легким движением руки отсылает охранников и, откинувшись на спинку кресла, серьёзно произносит: — Не хочу ходить вокруг да около, Мирон. Как вы, конечно же, помните, я пошел на поводу у моей единственной, любимой дочери и позволил ей устроить грандиозную вечеринку в честь восемнадцатилетия. Знаете, когда умерла её мать, я пообещал себе, что буду оберегать и баловать Машу за нас обоих, любыми доступными мне способами обеспечивая безоблачное и счастливое детство своему ребёнку. Она очень тяжело пережила уход матери и долго болела. Возможно, компенсируя ей всё на свете, где-то я и перегнул со вседозволенностью. Теперь сделанного не воротишь. Так вот, сегодня утром из комнаты моей дочери она вышла в компании артиста вашего агенства, Романа. Не то чтобы я имел какие-то претензии, она совершеннолетняя и уж точно не будет слушать папочку, но Роман значительно старше Маши, тем более эм, певец, публичное лицо. Мне не нужны скандалы, в которые будет вовлечена моя достаточно юная дочка. — Так чем же я могу вам помочь? — уже примерно понимая зигзаг сюжета, вежливо спрашивает Мирон. — Если у вашей дочери и Романа возникла взаимная симпатия и им нравится проводить время вместе, почему бы не дать им возможность самостоятельно решать, каким образом должны развиваться или закончиться эти отношения. — Давайте откровенно, Мирон, — поджав тонкие губы, произносит Алексей Борисович. — У вашего артиста весьма сомнительная репутация. Он маргинал, скандалист, не образован академически, к тому же открыто пропагандирует свободную любовь. Не такого человека я хотел бы видеть рядом с Машей, даже в позиции временного кавалера. Насколько я могу судить, вы с Романом не только сотрудничаете, но и находитесь в хороших, дружеских отношениях? — задаёт вопрос Миллер. — Вы правы, Локи мой добрый приятель, но я всё ещё не понимаю, как это связано с его личной жизнью? — притворяясь раскидистым деревом, спрашивает Окси. — Я хочу сделать вам предложение, Мирон. Как деловой человек — деловому человеку. Поговорите с Романом, убедите его оставить мою дочь. Мы оба понимаем, что это не великая большая любовь. Молодые люди просто увлеклись и, пока эта связь нова, она имеет живой интерес с обеих сторон. Но ваш друг — сформировавшийся взрослый мужчина, а Маша, по сути, ещё подросток, пребывающий в розовых мечтах о любви. Не нужно доводить до той черты, когда она привяжется чрезмерно сильно, любому же понятно, что артист, окруженный толпой красивых женщин, рано или поздно не сдержится, допустит кого-то чуть ближе. Я готов предложить некоторые бонусы в части налогообложения для агентства, городские субсидии для развития малого бизнеса, кураторство продвижения творчества ваших артистов или мои личные финансовые вливания, адресные. Вы, как я слышал, боретесь за освобождение господина Жукова из-под стражи, что ж, с этим я также могу оказать содействие. Получается бартер: вы помогаете мне, я помогаю вам. — При всём уважении, Алексей Борисович, но это невозможно. Никакие сделки и субсидии не смогут купить дружбу, а уж тем более любовь. Да и почему вы так уверены, что вашей девочке Рома не надоест? Возможно, это как раз он станет игрушкой, к которой утратили интерес? — жестко произносит Мирон. — У вас есть дети, Мирон? Впрочем, можете не отвечать, я знаю, что на данный момент пока нет, но скоро родится дочь. Уверен, лет через пятнадцать вы ещё вспомните меня, когда начнёте мониторить информацию о юноше, что проводил её домой. Будете изучать, анализировать, думать: «А достоин ли этот пацан, так уверенно целующий её у подъезда, хоть возможности стоять рядом с моей родной любимой дочуркой?!». Станете защищать своё, ещё до того, как разберётесь в ситуации. Я знаю, что Худяков не хотел участвовать в празднике изначально, но вы его уговорили. Сделайте тоже самое и сейчас. Если не ради бонусов и помощи, то хотя бы ради благополучия самого Романа.        Окси прикрывает глаза, пытаясь совладать с собой. Ему категорически не нравится этот разговор. — Вы мне угрожаете, Алексей Борисович?! — спокойно уточняет он. — Да что вы, Мирон, как можно! Я предлагаю удобный для всех рабочий вариант решения создавшейся проблемы, — в тон ему отвечает собеседник. — Это так не работает, поймите, насколько бы мы не были близки, уговорить Локи отказаться от девушки, даже мотивируя это благими намерениями, это не только моветон, но и попытки манипулировать личной жизнью близкого мне человека. Я не пойду на такое. — Что ж, если ваш ответ окончательный и вы больше ничего не хотите добавить, я думаю, наш разговор окончен. Признаться, мне казалось, мы сможем достигнуть консенсуса. Жаль, — произносит Миллер, поднимаясь со своего места. — Вас рекомендовали как очень хваткого и перспективного бизнесмена. Бесплатный совет, Мирон: если хотите оставаться на вершине, крепко держите власть в своих руках. Старайтесь контролировать все возможные факторы риска, чтобы однажды, поддавшись эмоциям, не потерять всё то, что было наработано за долгие годы. — Подождите, Алексей Борисович! — произносит Мирон, вскакивая со стула, — ну причём тут бизнес, это же живые люди! Я прошу вас дать шанс прежде всего своей дочери. Ромка отличный парень, он ответственный и порядочный, очень чёткий и обязательный по отношению к близким людям. Я уверен, если его чувства остынут, он донесёт это максимально уважительно и без драм и некрасивых сцен. Не верите мне, доверьтесь выбору своего ребёнка!       Бросив взгляд на часы, Мирон понимает, что их беседа заняла около двадцати минут от заявленного времени. А ещё он понимает, что от его красноречия и умения убеждать сейчас, вполне возможно, зависят чьи-то ещё совсем не серьёзные, только зарождающиеся отношения. — Давайте всё-таки пообедаем, раз уж мы оба свободны ещё целых сорок минут. А я расскажу вам о Роме так, как не расскажет ни один сотрудник службы безопасности, расскажу как друг. Уверен, узнав его получше, и получив новую информацию для размышления, у вас будут основания хотя бы дать ему крошечный шанс.       Миллер, бросив на него оценивающий взгляд, усмехается, но, тем не менее, садится обратно на стул. Как раз вовремя, чтобы официанты принесли заказанные блюда. Он берет в руки приборы и, разрезая свой стейк, бросает прямой колючий взгляд на Мирона. — Мне нравится ваша целеустремлённость, Мирон. И то, как вы готовы отстаивать интересы своих друзей. Что ж, давайте попробуем. К тому же, вы правы — другого времени поесть у меня сегодня всё равно не предвидится.

— хохохо —

      Из ресторана Мирон выходит значительно позже, чем планировал.       Во-первых, за обедом они с Алексеем Борисовичем разговорились и, перепрыгивая с темы на тему увлеклись настолько, что вскоре уже беседовали, обсуждая вопросы крайне далекие от личной жизни Марии Миллер и её избранника Локи. Ради завершения их, перешедшей на политические рельсы, беседы, Алексей Борисович решил даже чуть отодвинуть собственные дела, аргументированно и чётко попирая доводы Мирона своим.       Во-вторых, профитроли ему все-таки приготовили, правда их-то пришлось подождать чуть дольше, нежели длилась их итак затянувшаяся беседа с господином Миллером. Который, как можно было судить из тёплого прощания, остался встречей с Мироном весьма доволен.       Мирон, подъезжая к дому Славы, раздумывает: стоит ли позвонить или уже можно вламываться по-свойски, без приглашения. Учитывая все перипетии сегодняшнего дня Окси решает попробовать второй вариант. Осторожно открывая дверь своим ключом он, не включая свет в прихожей, снимает ветровку и кроссы, небрежно бросает кепку на открытую полку шкафа, сосредоточено вешает ключи на забавную ключницу крючок. Его чуть ведёт от пары бокалов виски, которыми они всё-таки скрепили их с Алексеем Борисовичем своеобразный договор, но в целом количество алкоголя не столь критично, чтоб потерять равновесие или запутавшись в собственных ногах опасть на пол кучей плоти и костей.       Он проходит в ванну, тщательно моет руки и подхватывает отирающегося вокруг ног кота. Филимон, поднятый на уровень императорского носа, вдумчиво обнюхивает воздух вокруг лица Окси, щекотно задевая скулы вибрисами, упирается лапками в грудь и коротко мяучит, а после громкого, влажно чихает. — Вот спасибо тебе, животное! — бурчит Мирон, вынужденный мыть руки, а ещё и лицо, повторно.       Выключив воду Окси внимательно вслушивается в тишину квартиры. По его прикидками Слава уже должен был услышать их возню и выйти поприветствовать Мирона. Однако, ничего подобного не происходит и Фёдоров отстранённо думает, не перепутал ли чего. По идее Славик должен быть дома. Тот конечно мог поехать к Юре с Андреем или маме, но вроде в кухне горел свет, Окси видел, когда выходил из Убера. Тогда почему не встречает гостя? Или гость, у которого есть собственный комплект ключей от квартиры и не гость уже? Или, может быть Карелин просто не слышал как хлопнула входная дверь?       Он ругает себя идиотом за самонадеянность, мгновенно трезвея, как только в голове мелькает мысль, что Слава мог почувствовать себя плохо на приеме у доктора и его оставили в больнице.       Ответ находится до того, как Мирон успевает словить панику. В этот раз ему помогает Фил. Муркнув, кот тыгыдыкает в сторону спальни и, прыгнув на дверь, распахивает её настежь. Из коридора хорошо видно Славу, свернувшегося на кровати трогательным клубком. Он спит положив ладошки под щёки, тихо посапывая. Открывшаяся картина одновременно приносит успокоение и страстное желание оказаться рядом. Учитывая события этого сумасшедшего дня Окси не отказывает себе в последнем. Он следует за проскользнувшим на постель котом и укладывается на краешек, осторожно придвигаясь к Славке со спины. Тот, лишь только почувствовав перекинутую через живот руку, сонно пыхтит, трётся затылком о щёку Мирона и не открывая глаз бормочет: — Я думал ты уже не приедешь сегодня. — Не нужно было? — не успев удержать язык за зубами, огорчённо спрашивает Фёдоров. — Ещё чего удумал, Носатый? А спать я с кем должен, по-твоему? — всё ещё в полусне спрашивает Карелин. — И то правда, — усмехается на это заявление Мирон. — Я тебе профитролей привез, авторских, с заварным и творожным кремом. Дюжину. — Добыл мне вкусняшку? М-м-м-м, ты мой герой, Окс. Иди-ка сюда, — просит Слава, вытянув губы трубочкой. — Будем вставать? — шепчет Мирон, после долгого, ленивого и очень мокрого поцелуя. — Не-а. — Даже ради профитролей? — заговорщицки уточняет Окси. — Даже ради них, — также шепотом отвечает Слава. — Ты скоро улетишь, — добавляет он сонно, — и уже не сможешь вот так запросто поваляться со мной. А мне хочется таких вечеров вместе с тобой больше, чем любых ништяков и профитролей. Знаешь, я скучаю и, кажется… — начинает Слава, подбирая слова чтобы сказать то-то очень важное, но в этот момент у Мирона снова начинает звонить телефон.       Окси, полный решимости сбросить вызов, мельком кидает взгляд на экран и понимает, что принять вызов всё-таки придётся. Коротко поцеловав Славу в губы он говорит: — Это мама, прости, мне нужно ответить.

—