Мы решили, что достигли дна, когда снизу постучали

Он не ведает, навстречу какой судьбе едет, но, если бы и ведал, назад не повернул бы.

— тридцать шесть недель —

      Мирон возвращается в свой гостиничный номер ещё до полуночи. К его немалому удивлению, встреча с Ди закончилась значительно раньше, нежели он предполагал. По внутренним ощущениям пообщались они весьма плодотворно, если это слово вообще возможно применить к сложившейся ситуации.       Конечно, Диляра не была в восторге ни от новостей о Славе, ни от Мироновых откровений. Оно и понятно: мало какой женщине понравится слушать про то, как она была пусть и не осознанной, но чьей-то временной заменой. А теперь, когда шила в мешке больше не утаить, и настало время удивительных открытий, ей просто-напросто некуда было деваться. Ведь каких-либо вариантов никто не предлагал.       Фёдоров думал, что будет скандал, серьёзно. Воспитанная в мультикультурной среде Диляра, несмотря на легкий характер и рациональный подход, иногда бывала по-восточному темпераментна. И он не соврёт, если скажет, что выдохнул с облегчением, когда понял — бывшая девушка не намерена устраивать сцены ревности или публично оплакивать «поруганную честь», а за ним спешно не выезжает бригада её братьев, чтобы отмудохать коварного изменщика до кровавых соплей и сломанных рёбер.       Единственное, что позволила себе Ди, немного скепсиса в его сторону. Возможно, она сделала это намеренно, или просто не смогла своевременно проконтролировать пробивающуюся наружу реакцию. — Я надеюсь, ты, хорошо понимаешь, Мирон, что если эта твоя затея провалится, и ты решишь вернуться ко мне, второго шанса не будет? — спросила она обманчиво дружелюбно, склонив хорошенькую головку в бок. — Конечно, Ди. Поверь, мне жаль, что с нами так получилось, но я действительно люблю Славу, и сделаю всё, чтобы моя, как ты выразилась «затея», имела максимально серьёзные последствия, — выдержав её взгляд, и вовсе не обижаясь на этот выпад, ответил Фёдоров. — Что ж, коли в дело вмешались чувства, более искренние и нежные, чем наше с тобой всесторонне выгодное партнёрство, я, естественно, не буду препятствовать. Но это очень глупо, Мирон. Эмоции лгут, время многое меняет, а со стороны видится бóльшее. Хотелось бы верить, что Гнойный реально стоит таких усилий, — ласково припечатала девушка, постучав ноготком среднего пальца по белой пластиковой папке, хранившей в себе дарственные на недвижимость и активы. — В любом случае, за подарки спасибо. С тобой приятно иметь дело, как и всегда. — Я решил, что так будет честно. Не держи зла, это и правда от души. Прости.       Диляра кивает, теперь улыбнувшись, кажется, вполне искренне. Она предлагает выпить вина и, раз уж они оба никуда не спешат сегодня, всё-таки поужинать вместе. «Я проголодалась, составь мне компанию?» Конечно, Мирон не против и он соглашается «преломить хлеб». Им удаётся неплохо провести время, привычно болтая, обсуждая дела и различные новости, о которых не было возможности толком поговорить в течении последних шести недель. Мирон в который раз восхищается выдержкой бывшей девушки, которой просто фантастически удается держать лицо. Спустя небольшое время Ди как-то смягчается, выглядит расслабленной и даже довольной. Она с аппетитом ест паэлью, красиво пьет вино и мягко смеётся над его странноватыми шутками, заставляя мужчин за соседними столиками обращать на себя внимание, не делая, по сути, ничего особенного. Такая чувственная и сексуальная, эта великолепная женщина могла стать идеальной спутницей для императора всея рурэпа Оксимирона. (Так он думал раньше, но сейчас рад, что всё сложилось по-другому.)       Сложно сказать, какова причина столь резкой смены настроения Диляры: щедрые ли отступные вкупе с искренними извинениями чуть сгладили общее впечатление от разрыва, или ей просто было не досуг тратить нервы и устраивать некрасивую сцену. Главное, конфликт удалось уладить ещё на этапе формирования. Ведь в конечном итоге они оба прекрасно знали, если Фёдоров что-то для себя решил, скандал всё равно не приведёт ни к чему, кроме репутационных рисков.       Окси расплачивается за ужин и провожает Ди до такси, где сердечно обнимает бывшую уже девушку, позволяя ей легко чмокнуть себя в уголок губ. Проследив уезжающую машину взглядом, он разворачивается, решая немного пройтись и проветрить голову. И так удачно, что гостиница, где он остановился, расположена буквально в километре по набережной от ресторана.       Впервые, пожалуй, ему действительно неловко за свой поступок, хотя раньше за ним такого не водилось. Сравнивать, положа руку на сердце, особенно не с чем, ведь он, бросая надоевшую подружку никогда не заморачивался, просто ставил дев перед фактом: мы расстаемся, hasta la vista, baby! Сейчас же было действительно совестно. Диляра занимала особое место в его жизни, она и правда не была маловажной, проходной женщиной. Не с ней, и не в сегодняшних реалиях, отыгрывать варианты ультимативного разрыва. Не с нынешним мировосприятием самого Фёдорова. На самом деле Мирону было даже немного жаль, что у них так и не получилось стать друг для друга чём-то большим, кроме равноправных, адекватных партнёров. Они могли стать идеальной парой, чьи отношения строились бы на взаимном уважении и сексуальном голоде, не вмешайся в его планы осознание своих чувств к Славке.       Нечаянная совестливость господина Фёдорова, кстати говоря, появилась в тот же момент, когда обозначились и обострились все остальные эмоции. Рядом со Славой отступали давние приоритеты, слетали любые маски, менялись многолетние привычки. Мирон и сам понимал, что глубокие, сильные чувства непременно повлияют на отношение к окружающей действительности, но не подозревал, насколько далеко это зайдет.       Он не без удовольствия признаётся сам себе, что в хорошем смысле размяк, стал более внимательными к своим проёбам и чужим границам, желаниям, словам. При мысли о бойком и ласковом у Окси сердце, кажется, стучит быстрее и нежность едва не плещется из ушей. И пусть пока эти новые грани эмоций сыграли ему только на руку, он думает, надо бы хоть иногда, но возвращаться в образ дерзкого похуистичного рэперка, каким знают его в тусовке. Иначе, с медийной точки зрения, всё может плохо закончится. Найдётся кто-то, непременно желающий узнать что происходит в его жизни. Будут задаваться никому не нужные вопросы. Последнее, чего бы хотелось Фёдорову, допускать в их будущую семью каких-либо жадных до денег и сенсаций журналюг, да и просто любопытствующих. Ни Слава, ни тем более их малышка, совершено точно не должны страдать от сомнительных инфоповодов. И об этом ему ещё предстоит позаботится, придумать или найти способ обезопасить быт и спокойную жизнь любимых людей.

—

      Приняв душ, Окси набирает Ване. Он ждёт больше десяти гудков, но абонент не спешить отвечать. Мирон раздумывает, проявить ли настойчивость и ещё немного подождать, или лучше написать сообщение. В итоге он выбирает второе, чётко зная, — Рудбой всегда перезванивает.       Мирон выкуривает сигарету, думая о Славе и ощутимо тоскуя без его присутствия, уже собирается набрать его номер, как телефон разражается входящим от Ванька. Они немного болтают, обмениваясь последними новостями. Друг сонный и очень лениво ворочает языком, растягивает слова, зевает. Мирон решает не мучить его слишком длинной беседой, обещает подхватить в восемь утра на Белорусской, и прощается.       Фёдоров знает, что Ванька, сюда, в Москву, приехал не просто ради свадебной фотосессии каких-то очень креативных молодожёнов, но прежде всего, зависнуть на пару дней у своей новой «любови». Эту инфу ему осторожно слила Женька, попросив о факте передачи данных помалкивать. Он не был обижен на друга за скрытность, скорее расстроился, что Ваня не рассказал ему о цели визита в столицу сам. Ведь ещё с лета Мирон прочекал, — его бро завёл себе постоянного парня, но по каким-то причинам пока не хочет его светить.       Хули, Иван, в отличии от самого Окси, всегда был более осторожным во всём, что касалось неприкосновенности личной жизни. Он даже будущую жену ввёл в их тусовку едва ли не перед тем, как сделать девушке предложение. С некоторых пор Мирону кажется, эта тактика изначально была самой безопасной и выигрышной. Не светить сексуальных партнёров, не выкладывать палевные фоточки, не тыкать везде геотеги, не соглашаться участвовать в сомнительных мероприятиях, где тебя без стеснения и зазрения совести снимут, а после и сольют в сеть чуваки вроде бы из дружественной тусовки.       Он не имеет права обижаться на своего бро, ведь тот выкроил из своего плотного графика съемок целых две недели, чтобы смотаться с ним по гостевым выступлениям. И это дорогого стоит, учитывая, как редко они сейчас могут даже просто пересечься, тупо попить пивка и обменяться новостями. Рудбой мотается между Питером и Москвой, сам Мирон плотно обосновался сначала в больнице, а затем уже и в квартире Славы, откуда не спешит вылезать без надобности. Даже хорошо, что загодя запланированную поездку в Германию никак нельзя отложить. Самое время окропить их многолетнюю дружбу животворящим вискарем и новеньким немецком рэпом. Во избежание, так сказать.

—

      Разложив мысли по полкам, Мирон натягивает спортивные штаны, расстилает постель. Задёргивает шторы, включает ночник и устраивается поверх одеяла, после чего заходит в скайп. Слава висит онлайн в самом верху списка контактов. На душе становится тепло от понимания, что Карелин ждал его звонка, как они и договорились. Мирон чувствует укол совести, ведь подобные бдения плохо влияют на пресловутый режим сна и отдыха, предписанный Славе. Хотя, честно сказать, в последние несколько дней они настолько перепутали день с ночью, что беспокоиться уже очевидно поздно.       Слава подключается со второго гудка и Фёдоров ничего не может с собой поделать, на его лице, кажется совершенно автоматически, расплывается глуповатая влюблённая улыбка. — Привет, Мир, — сонно жмуря зеленые глазищи, произносит Слава. — Твоя дочь опять пинала меня по печени, если хочешь знать! — Прости, сейчас я не могу тебе ничем помочь, — в тон ему отвечает Мирон, вполне адаптировавшийся к подобного рода претензиям. По опыту он уже знает, пока Славка ему предъявляет, всё действительно в порядке. — Да уж, погладиться было бы не плохо, — собрав губки бантиком вздыхает Слава. — Как только — так сразу, обещаю! — кивает Мирон. — Ловлю на слове, Носатый! — беззлобно дразнится Славка. — Как там твои дела? Ты виделся с Ди? — уточняет он. И вроде интонации не сильно сменились и видимая расслабленность никуда не делась, но от Мирона, за последние несколько недель отлично прокачавшего скилл распознавания минимальных изменений в настроении Славы, ничего не ускользает. Карелин нервничает, поэтому и капризничает. Ох и сложно придётся Мирону, если после появления малышки на свет, гормональные подарки беременности осядут у Славы постоянными привычками, в том числе и гнуть своё через колено. — Всё хорошо Слав, — как можно спокойнее произносит Мирон. — Мы встретились, поговорили, даже поужинали после. Я честно рассказал ей как обстоят дела, признался, что люблю тебя и хочу нашего ребенка, попросил прощения. Диляра повела себя очень достойно. Удивилась, конечно, но на прощание сказала, что понимает и вообще-то никогда не рассматривала меня в качестве партнёра на долгосрочные отношения. —И что, никакого секса? — сурово вопрошает Слава. — Одна обнимашка и поцелуй в уголок губ при встрече, тоже самое при расставании, — честно признаётся Мирон. — Какая прелесть. Не верится даже, что настолько просто! — нахмурившись удивляется Слава. — Ты не пойми меня не правильно, Мирош, я тебе и твоим словам верю, но женщины, мужики которых ушли от них к кому-то другому, как правило, бывают очень опасны, коварны и могут вынашивать план мести достаточно долго, чтобы ударить, когда уже не ждёшь. Ты можешь гарантировать, что у нас не возникнет проблем? — Диляра никогда не позволит себе ничего подобного, Слав, — уверенно констатирует Мирон. — Она всегда гордилась своей выдержкой, и выпускала темперамент исключительно в приватном общении. Это всегда касалось больше секса, чем быта. Поверь мне, я встречался и жил с ней больше года! — Ага, — опустив уголки губ кисло тянет Слава, — спасибо, что напомнил о том, какой забавный пердюмнокль приключился с нами троими! — Славушка, ну всё уже в прошлом, не дуйся, ладно? — мгновенно подобравшись начинает ласково увещевать Мирон. — Отношения с Ди — пройденный этап и сегодня я закрыл для себя эту дверь. Без такой встречи никак бы не обошлось, а мы с тобой не смогли бы двигаться дальше. Вместе. — И ничего я не дуюсь, не надо со мной сюсюкать тут и как с умственно отсталой собачкой разговаривать! — внезапно расходится Слава.        Мирон, удерживающий ноут на коленях, вдруг начинает хохотать. Возможно, сказываются нервное напряжение или это просто закономерный результат мгновенной визуализации Славкиных красочных эпитетов. — Эй, Мир, ну что ты там ржешь? — беспокойно заёрзав, спрашивает Слава. — У тебя ноутбук съехал, сейчас уронишь! — Да я просто представил тебя в виде смешного, пускающего слюни, глуповатого собакена, — поправив ноут отвечает Мирон. — Лучше бы ты представил, как очко мне лижешь, фантазёр! — фыркнув беззлобно бросает Слава. — Не надо, Слав, — резко сдувшись просит Мирон. — Я уже сегодня представлял пару раз и, скажу тебе честно, столько дрочить для взрослого мужика, это как-то даже неприлично. — Правда? — умильно покраснев ушами, глядя прямо Мирону в глаза, спрашивает Слава. — Правда, Сладкий. Мне действительно не хватает тебя, — честно признается Мирон. — Как ты опять меня назвал? — начинает было Карелин, но, видимо, и сам не стремясь заходить на новый этап ревностных разборок, быстро добавляет, — Впрочем, пофиг, хоть горшком. Мне нравится знать и слышать, что ты меня хочешь. — Всегда, — растянув хищную улыбку признаётся Мирон. — Отлично. Это здорово! Просто очень хорошо! — заметно повеселев заявляет Слава. — У тебя будет время почитать мне полчасика? Или ты планировал лечь спать пораньше? — У меня всегда есть время, чтобы подольше пообщаться с тобой. Сейчас я поставлю ноут на тумбочку, чтобы ты мог меня хорошо видеть и возьму книгу. Устраивайся пока поудобнее, подгребай Фильку под бочок и жди. Три минуты.       Слава кивает и улыбается. У него на душе становится невыносимо тепло и он мельком думает, возможно, две недели это не так-то уж и много, если у них есть желание и возможность поддерживать максимально плотный контакт. Мирон, тем временем, возвращается, и открыв обычную, бумажную книгу, на том месте где они остановились вчера вечером, начинает читать. Это именно он предложил Славе не прерывать их маленькую литературную забаву, сказал, что заберёт начатый на днях томик Хемингуэя с собой, и будет как прежде читать ему перед сном. Фёдорову показалось это очень хорошей идеей, ведь такая вещь станет одновременно и способом провести чуть больше времени «вместе» и чем-то максимально интимным, неким ритуалом только для него и Славы. Что-то важное им обоим, в равной степени дорогое и необходимое каждому из них.       Спустя десять минут, после начала чтения, он слышит тихое сопение и подняв глаза на экран ноутбука, видит, что Слава задремал. Мирон рассматривает его, задерживая взгляд на губах, проходится ниже, мысленно оглаживает шею, видит сквозь не плотную ткань футболки едва очерченный тканью контур соска, с торчащей там штангой. Он глубоко вздыхает и мыслено запретив себе думать о Славином пирсинге (и том, как сладко он стонет, если потянуть штангу зубами). Вместо этого Окси откладывает книгу в сторону и укладывается в постель, оставляя диалоговое окно со спящим по ту сторону Карелиным открытым. Если Слава вдруг проснётся, он будет видеть, что Мирон всё ещё не прервал сеанс и тоже тихо сопит в мониторе напротив. «И ему, скорее всего, будет приятно» — думает Окси, прикасаясь головой к подушке.

øøø

      Юра сидит на кухне, прислушиваясь то к многочисленным звукам, доносящимся из детской, то к своему организму. С первым пунктом всё понятно: Андрей дурачится, пока читает сыну сказку, разыгрывая реплики героев с Алёнкой по ролям. От этого у Юры становится тепло на сердце. Замай любит их детей больше всего на свете, позволяя и прощая даже больше, чем следовало бы. На ворчание Юры о чрезмерной вседозволенности муж обычно отвечает, что детство должно быть беззаботным и радостным. Дудь, пусть и не часто делает это в слух, но мысленно всегда с доводами Андрея соглашается. Единство в их подходах к воспитанию мелких — одна из тех вещей, которыми Юра реально гордится. А вот с собственным организмом в последнее время, договорится никак не получается. Отлаженные с помощью правильно подобранного питания, нагрузок и адекватного лечения за последние годы процессы, всё чаще сбоят.       Сегодня утром он едва не упал, когда слишком резко нагнулся поднять выпавший из рук апельсин. В глазах потемнело и Юра чудом успел ухватится за тумбочку. В последние пару недель координация подводила его не один раз, но признаки надвигающейся потери сознания ощутились впервые.       Помимо основных, самых тревожных и однозначных симптомов, появились и другие предвестники. Лодыжки снова начали отекать, и Юре опять пришлось начать контролировать питьевой режим и количество соли в своей еде. Любимый парфюм выбешивал настолько, что едва не вызвал рвотный рефлекс. Он знал, если решиться идти до конца, все эти неприятные «штучки» станут лишь началом огромного пиздеца. Карелин вон, отличный пример: послал веганство лесом, раздулся как огромный шар, но всё равно с удовольствием жуёт пирожки с печенью и сожительствует с Охумироном. Последнее, впрочем, можно считать скорее все-таки достижением, чем провалом. Ведь кто бы мог подумать, что Мирон Янович Фёдоров не просто пожелает участвовать в жизни будущего ребенка, а самолично займется круглосуточным и безвылазным бдением вокруг Славика. Впрочем, по возмутительно довольной морде последнего можно было понять — всё, что делает Оксимирон не просто санкционированно, но и активно поощряется, принося Карелину неимоверное удовольствие. Юра думает, что если бы Гнойный не залетел, эти два остолопа так никогда и не поняли бы, насколько, в действительности, они втрескались друг в друга. И лично ему вообще до сих непонятно, играет ли тут какую-то пикантную роль наличие у Славки двух наборов репродуктивных и половых органов или Фёдоровские вкусы в принципе изначально настолько специфичны.       Погрузившись в свои мысли Юра не замечает, как на кухню тихо входит Андрей. Он медленно огибает стол и заходит Дудю за спину, опускает руки ему на плечи, начная поглаживать их медленными, расслабляющими движениями. — Уроки проверены, рюкзаки собраны, Данечка уже спит, Алёнушке я разрешил немного попереписываться с подружками, — докладывает Замай. — Дочь вьёт из тебя верёвки, Дюша! Мне кажется, ей ещё рано позволять укладываться настолько позже Дани. Он будет обижаться, — бубнит Юра. — Перестань, ты и сам прекрасно понимаешь, если мы запретим ей перебрасываться мемасиками и сплетничать о мальчишках в их девчачьей общей группе, она взбунтуется и будет права. — С чего это ты так решил? — недовольно уточняет Юра. — Але десять, Даничке едва исполнилось пять. Дочь очень похожа на тебя, а если тебе что-то запретить, да ещё и не справедливо, ты сразу начнёшь пениться и толкать заявления о том, как сильно ущемляются твои права и свободы. Я, конечно, понимаю, что это профдеформация, но в глазах дочки ты неоспоримый авторитет в части отстаивания своих границ, — спокойно отвечает Андрей.       Юре вдруг становится очень неловко, в том числе и от того, что Замай, как всегда, прав. И ещё потому, что Андрей ухитряется уделять детям гораздо больше времени, чем он сам, хотя загруженность у него чаще гораздо более плотная. Славик, опять же. — Дюша, — жалобно зовёт Юра, поднимаясь со стула, — Дюш, обними меня пожалуйста.       Андрей беспрекословно закрывает Дудя в кольце рук, крепко прижимая к себе. Он чувствует, как дрожит муж в его объятиях и мысленно скрестив пальцы, спрашивает: — Юра, душа моя, ты не заболел случайно? Не чувствуешь озноб? Температуры нет, может врача? — Господи, Андрей, я не заболел! Я идиот и пиздец как виноват перед тобой, — каркающе бросает Юра и, внезапно разрыдавшись, спешит скрыть лицо в излучине плеча Замая.       Пока ткань Андреевой рубашки намокает под воздействием внезапной слёзной истерики, Замай легонько гладит Юру по спине, молчаливо давая понять, он здесь и чего бы такого страшного не натворил его муж, он не злится и никогда не будет. Андрей осторожно отодвигает их к дивану и усадив мужа в подушки, наливает стакан воды, ставит на стол перед ним, подтягивает поближе бумажные полотенца, после устраивается рядом, вновь забирая того в свои объятия. — Не думаю, что ты способен меня чем-то удивить, если честно. Но, даже если ты устроил что-то из ряда вон выходящее, уверен, мы сможем как-то справиться с проблемой, — спокойно произносит Замай, а Юра, кажется, начинает плакать ещё пуще. Андрею сложно разобрать, что при этом бормочет супруг, ведь проживая совместно с двумя малолетними детьми, они научились стонать, ругаться и радоваться чему-то очень взрослому шёпотом. — Я залетел, Дюш! Просто закрутился и пропустил очередной приём таблеток! Помнишь, когда дети ещё были на море, мы с тобой не сдерживались и буквально обтирали друг другом здесь все поверхности, как ненормальные? — не поднимая лица от рубашки Замая говорит Юра. — Вот тогда. Восемь недель. — И в чём же тут твоя вина, Юр? — терпеливо уточняет Андрей. — Во-первых, мы не планировали, во вторых, я запаниковал и даже серьезно хотел сделать аборт, потому что, боже, я просто панически боюсь! Боюсь не выносить, боюсь родить больного малыша, мне ведь говорили, что организм изношен, а это третьи роды! Боюсь, что я не достаточно хорош в воспитании детей! Боюсь, что буду всю жизнь жалеть о своём поступке, если не приведу в жизнь нашего ребёнка! — Детка, — как можно мягче произносит Замай, — в твоих метаниях и страха нет ничего сверхъестественного. Ты уже дважды рожал детей и понимаешь, насколько беременность, принимая во внимание особенности твоего организма, энегозатратное и сложное время. И ты в праве отказаться от следующих родов, если не хочешь. Это же твоё тело и твоё здоровье. Тем более, я тоже участвовал и доля моей вины также есть. Я расслабился и потерял контроль, хотя мы договаривались, что несмотря на таблетки нужно прерываться перед финишем. — То есть, — подняв заплаканное лицо механическим голосом произносит Юра, — ты бы не бросил меня, реши я избавиться от нашего ребёнка? — Боже, Юр, ну что у тебя в голове? Или это уже первые звоночки гормональной перестройки? — совершенно серьёзно интересуется Замай. — Мы оба знаем, что новая беременность для тебя нежелательна как минимум в течении пять лет после второго кесарева, я ведь был с тобой вместе у врача, тоже всё слышал. И пусть Данечке уже пять, это не значит, что ты обязан немедленно рожать. Если ты не хочешь, не считаешь нужным или боишься, любые доводы, у нас ещё есть время и я приму любое твоё решение. Ведь мы уже растим двоих прекрасных детей и одинаково нужны каждому из них, здоровые, оба! — Дюша, ты знаешь, я всё-таки думаю, что получил тебя незаслуженно, правда! Любой адекватный человек бы меня непременно пиздил, и я бы его не винил, — бормочет Юра, спешно утирая глаза. — Не говори глупостей! Мы с тобой не пальцем деланы и умеем хорошенько покусать друг друга, если не сходимся во мнении. Иногда даже делаем это специально! Но есть некоторые основополагающие вещи, например, твоё здоровье и благополучие, и они для меня гораздо важнее, чем что-либо ещё — произносит Андрей. — Я совершенно невозможно, трагически и бесповоротно люблю тебя, от кончиков пальцев на ногах, до твоей симпатичной русой макушки. — Правда любишь? — Правда люблю. — Чтож, раз так, давай-ка перейдем от слов к делу, — подмигивает внезапно оживившийся Юра и, подскочив со своего места, тут же хватает мужа за руку, утягивая его в сторону спальни.       Андрею только и остаётся, что послушно последовать за сменившего истерику на желание сексуальных утех Дудём, мысленно благодаря небеса, что хотя бы Славика получилось передать из рук в руки Охумирону. Потому как гормонального безумия двух беременных мужиков, лучшего друга, несчастного и печального, да собственного мужа, деятельного и очень сексуально активного, он бы не выдержал!

ããã

      Утром, когда Слава разлепив глаза, тянется за телефоном, первое, что он видит — сообщение от Андрея. Оно висит самым верхним уведомлением, и проигнорировать его не представляется возможным. «У нас с Юрой будет ребёнок! Он наконец-то сдался и сообщил мне)))» — читает Карелин, закатывая глаза. — Ты представляешь, Филечка, этот неугомонный Юрец наконец-то перестал выдумывать глупости и сказал Андрюхе, что залетел! — делится Слава новостями с питомцем.       Кот, вальяжно растянувшийся на соседней половине кровати, естественно Славе ничего не отвечает, лишь презрительно щурит синие глаза, призывно выставляя пушистое пузико, тем самым давая понять, что почесуньки от любимого хозяина интересуют его гораздо больше, нежели прибавление в семействе Замая. Карелин усмехается и тут же набирает сообщение Окси. > «Доброе утро, Мир. Ты торчишь мне косарь! Андрюха дожал Дудя и тот решился рожать ему третьего!»       Спустя пару часов, где-то в Берлине, Мирон Фёдоров, сидящий в офисе «Оптик», наконец-то может проверить отложенный на время переговоров телефон. Сначала важные. Он открывает диалог и читает сообщение от контакта «Сонечка❤️». И улыбается. Тепло. Широко. Счастливо.

—