Мы решили, что достигли дна, когда снизу постучали

Я только там, Где нет меня — вокруг тебя невидимый. Ты знаешь, без тебя и дня, Ты знаешь, без тебя и дня прожить нельзя мне видимо.

      Новость о приезде Оксимирона в околорэповых кругах Берлина распространяется со скоростью лесного пожара. И очень скоро он буквально сбивается со счёта, переставая даже пытаться удержать в голове количество просьб о личных встречах. Чтобы окончательно не проебаться приходится подключить Женечку. Благо, она максимально компетентна и, даже находясь за тысячу километров, способна организовать его расписание таким образом, чтобы Окси успевал не только побухать с бизнес-партнёрами и отоспаться после, но и сделать что-то реально полезное.       Так получается, что несколько дней, оставшихся у Мирона до старта первых концертов Марика и Ромки, ему приходится провести в весьма напряженном ритме. И, пусть дело тут вовсе не в творческой деятельности, верный бро Ванька всё равно неотступно таскается за ним, бодро транслируя корректировки графика, получаемые по телефону от Жени. Как показывает практика, в одной связке Рудбой и Жека ещё более мощная движущая сила, нежели по одному.       На прогоны в сложившихся обстоятельствах Оксимирон, естественно, забивает хер, и Рудбою приходится быстро осадить возмутившегося было Ромку, напоминая, что они — профи, прибудут на саундчек вовремя и всё нормально зачитают. Локи мгновенно сдувается под взглядом Евстигнеева, а Мирон в этот момент очень Ване благодарен, ведь он, по сути, взял удар за чужой проеб на себя.       Мирона и самого порой удивляет, как может происходить такая суматоха вокруг одного-единственного человека. Но, как правильно однажды сказал Илья, Мирон уже давно неотделим от его сценического образа, ставшего брендом, выпускающим эксклюзивный контент. Вот он-то как раз и необходим тем людям из индустрии, кто заинтересован в хорошем капиталовложении. Фёдоров-бизнесмен, исполнительный директор агентства, нужен лейблам, желающим продвинуть свои интересы и музыку в России через БМ. Как медийный персонаж, Мирон актуален и для музыкальных изданий, которым важно получить интервью с популярным артистом, и небольшим звукозаписывающими компаниям, предлагающим фиты со своими звёздочками. А ведь ещё остаются давние знакомые, простые люди, с которыми хочется выпить несколько бутылочек Будвайзера и обыденно перетереть за жизнь, ненадолго сбросив с плеч груз известности и ответственности. От души поебланить, словно ему снова двадцать и не было ещё ни распада Вагабунда, ни долгого пути домой, ни всех этих скандалов, премий, и строительства «империи с нуля». Бесшабашная, наполненная сомнительными удовольствиями и вседозволенностью молодость, и лёгкость, что была у него тогда, — сейчас кажутся чем-то очень далёким, давно канувшим в Лету. Однако, предложение пересечься, поступившее от старых знакомых, неожиданно для него самого, отзывается теплом на сердце, и он, не долго думая, соглашается на посиделки с приятелями.       «Старею, наверное», — мысленно усмехается Мирон, расположившись в квартире одного из своих школьных товарищей. Когда-то, будучи подростками, он и ещё пара ребят пели в группе, название которой ни один из них сейчас не вспомнит, даже под пытками, и уже это — ужасно веселит. Какие были высокие цели… А теперь, Йен, некогда безалаберный увалень и большой любитель девиц, владеет ветеринарной клиникой, у него симпатичная жена и целый выводок пожилых золотистых ретриверов на попечении. Ханс, мечтательный голубоглазый красавчик, вечно летавший в облаках, стал начальником департамента развития в строительной компании, и уже восемь лет воспитывает двух девочек — близняшек, родных племянниц, оставшихся у него на руках, после смерти сестры. Оглядываясь назад он теперь смело может сказать, что хоть мечты о музыкальной карьере осуществились лишь у него, его друзья не стали от этого менее успешными, и главное, менее счастливыми людьми. Выходит, не всем мечтам нужно сбываться? И это даже хорошо, что в каждой из областей жизни существует некий естественный отбор. Ведь Йен и Ханс так или иначе нашли свою стезю, и, что не менее важно, остались хорошими людьми, с которыми Мирону сейчас очень легко и уютно находится за одним столом. Быть совсем немного пьяным и беззаботно болтать с теми, кто знают его двадцать лет и вовсе не считают звездой, не заглядывают ему в рот. Чувствовать свободу выйти из приклеившегося намертво образа и беззаботно ебланить под смех других гостей, для которых он просто забавный богатый иностранец. Это ощущается лучше, чем снимать узкие ботинки и гладить шерстку котёнка. Для полного счастья в такой момент ему не хватает только одной важной детали… И он, извинившись перед собравшимися, выходит с сигаретой на балкон, открывает телеграмм и записывает Славе кружок. Говорит, что бухает с классными пацанами, и очень сожалеет, что не может прямо сейчас их познакомить, извиняется, обещает исправиться и просит прощения, за разделяющее их расстояние. Хотя знает, Слава сейчас на него совсем не злится.       Карелин и правда ведёт себя на удивление прилично. Разговаривает спокойно и ласково, шутит, не капризничает и не обещает Мирону никаких страшных кар. Совсем наоборот, на короткие видосики отвечает быстро и приветливо, и даже ни разу не провоцирует Окси на секстинг или вирт, как грозился перед отъездом. Мирон вроде должен быть доволен тем, что его любимый человек нашел точку комфорта и не страдает от вынужденной разлуки, но червячок сомнения подтачивает его мысли. Лезет, блять, сквозь прорези панциря.

— ххх —

      Апогеем экзистенциальных страданий Мирона становится полдень четверга. Промаявшись все утро он, не выспавшийся и угрюмый, всё-таки решает вывалить свои эмоции на верного Евстигнеева. — Слава ведёт себя как будто ничего не происходит. Слушает мои пьяные бредни и не вопит, хотя мы уже второй вечер пропускаем чтение, потому что я бухаю! Вань, я не знаю, блядь, что делать, но меня это кажется бесит. И беспокоит, — произносит Окси хмурясь.       В маленьком домашнем кафе, расположенном в доме напротив квартиры Мирона, завтраки подают круглосуточно. Словно это место придумали специально для них — питерских сов со сбитыми биологическими часами и ночными тусовками. Ваня, с аппетитом поглощающий вторую порцию пышных оладий, что-то неопределенно мычит и, выставив ладонь перед Мироновым носом, жестами просит дать ему минутку. Дожевав, он с некоторой долей скептицизма в голосе уточняет: — То есть, я правильно понял, что ты был бы больше доволен, если бы твой очень сильно беременный бойфренд истерил и заёбывал тебя на ровном месте? — Конечно нет! То есть, понимаешь, последние два месяца мы почти не разлеплялись. Он хотел моего внимания, охотно делил со мной постель и еду и буквально требовал, чтобы мы виделись каждый день! Ну, я в общем-то и сам этого хотел. А теперь, что? — терзая кусок пышного омлета произносит Мирон. — А что теперь-то? — продолжая уминать жареное тесто возвращает Рудбой. — Да ничего, Вань! Я вчера вечером сказал ему, что в ближайшие дни мы, скорее всего, не сможем общаться по вечерам из-за концертов. Ну, afterparty, все дела. И он просто кивнул, типа, давай там, покуролесь хорошенько! — Лучше было бы, начни он орать и потребуй от тебя никуда не ходить? — подняв брови уточняет Ваня. — Бля, ну можно было хоть предъявить, ради приличия?! У него мужик на адреналине за сотни километров, окруженный доступными удовольствиями, а Слава — ноль реакции! Его вообще не беспокоит, в кого я тут могу свой хер засунуть, что-ли? Вань, а вдруг он решил, что наигрался в подобие семьи и по приезду даст мне от ворот-поворот? — отведя глаза в сторону бросает Мирон.       Евстигнеев вздыхает. Сильные чувства, эмоции и умения грамотно разложить созависимость двух небезразличных друг другу людей, вообще не его тема. Он как раз привык весело и по фану развлекаться с кем-то, условно заменимым, не давая даже надежды на что-то большее. Ну, по крайней мере так было раньше, особенно жестко Ваня в первые годы после развода с Настей. Наверное, он в какой-то момент целенаправленно нарастил себе броню из вечных сальных шуточек про фанатские нюдсы и, надел личину красавчика-похуиста. Надо сказать, получилось это столь же легко, как и раньше надевать маску Охры на концертах. Только вот зубастый, самостоятельный монстр, пропадал, едва они завершали шоу, а модус холодного красавчика стал постоянным стилем поведения. Так было проще. Не дёргаться, не переживать, не тратить себя. По крайней мере, не на посторонних людей. Иногда он думает, что любой заскок влюбленного человека можно списать на гормоны и химические реакции, но, в действительности, это ведь не совсем так. Помимо сложных химических реакций, есть ещё банальное беспокойство, беспочвенная паранойя и вполне нормальное желание быть уверенным в пресловутой взаимности. Куча всего! Прорастание друг в друга, страх предательства, да мало ли дерьма у людей в голове? Вот и у его друга, влюбленного по уши, тоже, кажется, случился клин. — Знаешь, Мир, а может он просто учится тебе доверять? — глядя Фёдорову в глаза спрашивает Ваня. — Типа он до этого мне не доверял? Я его два года трахал, Бро, это ли не доверие? — Ну, знаешь, Мир, доверить кому-то тело и поверить тому же человеку, это очень разные вещи! Сам задумайся, ведь он простил тебя, — говорит негромко Ваня. — Закрыл глаза на то, что ты им по сути пользовался, что забывал, пренебрегал, как отодвинул на задний план, когда решил, что бороться за него не стоит. И что-то мне подсказывает, причина такого широкого жеста кроется вовсе не в необходимости иметь регулярный секс или получать алименты. Уровень медицины сейчас позволяет установить отцовство за несколько часов, а значит, будь Славе нужны от тебя только деньги, проблем с этим бы не возникло. Понимаешь, о чём я? — Не совсем, если честно, — откинувшись на спинку диванчика произносит Окси. — То, как он ведёт себя, как поступает. Сохранил твоего ребенка, принял тебя самого обратно, не давит. То, что ты рассказал мне о расставании с Ди, как взвешенно и спокойно Слава всё принял. Ему ты нужен. Он же любит тебя, Мирон. И, судя по всему, достаточно давно и сильно. И тоже боится, что ты изменишь мнение, испугаешься, подумаешь, типа, «да нахер мне всё это нужно» и свалишь в туман, как ты верно заметил, наигравшись в семью. Вам обоим страшно и вы оба боитесь одного и того же: быть отвергнутым. Так, может быть, нужно просто подождать и своими поступками доказать ему серьезность своих намерений. — Но ведь я и так всеми силами показываю, что готов, как в той дебильной приставучей песне, «целовать песок по которому он ходил»! — Не, ну ты конечно прогрессируешь в плане эмоционального интеллекта, но пока ещё рано говорить о результатах! Нахер надо песок целовать? Ты бы поменьше искал себе проблем на ровном месте. У вас обоих ведь с оральными данными вполне неплохо, ну, продолжайте разговаривать, Мирон! Словами через рот, и тогда твои тревоги унесут единороги, — прикончив последний оладушек сыто произносит Ваня. — Скажите, а вы точно психолог? — невесело улыбнувшись бросает Мирон. — Я — гораздо лучше, потому что я твой друг. А ты сейчас ведешь себя как мудак, выискивая мнимые драмы там, где не нужно будить лихо, — отпивая кофе буднично отвечает Ваня. — Но! Дело в том, что я, понимая причины этого беспокойства, совершенно не переживаю о твоём мудачестве, меня оно не трогает, я люблю тебя и с такими изъянами. А для Славы подобное поведение может стать поводом для лишних тревог. Поэтому не еби себе мозг, лучше набери ему лишний раз, напомни, как он важен для тебя, как ты скучаешь по нему и дочке. — Да я и правда скучаю! — вскидывается Окси — Замечательно. Нет, кроме шуток, ну сам посуди, Карелин — твой первый на моей памяти партнёр, которого ты не наёбываешь в важных вещах. И которому не изменяешь при первой возможности. И о состоянии которого действительно переживаешь! И поэтому, давай, допивай кофе, поднимай свою задницу и пойди поговори со Славиком. Он уже должен был проснуться. — Fucking shit, ты ведь прав, Вань! — прикусив губу восклицает Мирон. — О, признание моей правоты — ещё один крошечный шаг к успеху, — внезапно начав угорать, ржет Евстигнеев. — Вместо благодарности можешь оплатить мой завтрак. — Сам справишься, у тебя отличный бонус за этот тур, — мстительно бросает Мирон. — А у меня важный телефонный звонок!

—

      Слава снимает трубку далеко не сразу и Мирон даже успевает поймать себя на мысли, что начинает нервничать. Когда гудки переваливают за десять, в трубке наконец-то раздается звук соединения, и бодрый Славкин голос врывается в эфир. — Привет Окс! Ты уже проснулся? Чё, головушка после вчерашнего не болит? — вовсю забавляясь уточняет Карелин.       Мирон выдыхает, понимая, что Ванька действительно прав и чем больше он себя накручивает, тем хуже от этого только ему. Славка вон, бодр и весел и, немного дерзит и кажется, плескался в душе. — Привет, Сладкий, — тянет Окси немного мстительно. Это ему за головушку. — А что это у тебя на фоне? Водичка льётся, вроде как? — А, это фонтанчик! Олечка затащила меня в СПА. Я, вообще-то не хотел с начала, но твоя сестра почти такая же настойчивая как и моя, только Дашку я могу послать лесом, если что, а вот Олю просто язык не поворачивается! — Не переживай, это пока, — выдыхает Мирон тепло, — Лёлечка — кровожадный тиран в шкуре милой девочки, наш отец не даст соврать. Чем вы там занимаетесь? — Ольга пошла поплавать в басик, а я сижу на шезлонге, ем голубику и наблюдаю за ней. Мне как раз две милые девушки закончили делать педикюр! А ещё, мы ходили на массаж стоп и шейного отдела позвоночника, эпиляцию ног и зоны глубокого бикини. Оказывается, это совсем не больно и теперь у меня там всё очень гладенько! Покажу когда приедешь, уверен тебе и твоему языку понравится, — щебечет Слава как ни в чем не бывало.       Мирон сглатывает. Он очень хорошо понимает, что эти, невинные на первый взгляд слова, могут закинуть прямиком в ад, если развить дискуссию. Потому что он очень хотел бы посмотреть прямо сейчас! Выбрав меньшее из зол, он нарочно переводит тему, заботливо спрашивая: — А почему ты не пошел плавать? Ты же любишь плескаться в водичке. — Я не знал, можно ли сейчас и позвонил Петру Семёновичу, спросил, как на счёт водных процедур в бассейне. Он посмотрел результаты последнего скрининга и сказал, что во избежание каких-либо неприятностей, лучше потерпеть. Все-таки «золотой» период вынашивания уже закончился, наступает время приближения родов, а это риски, учитывая мой тонус. Да и вообще, хлорка сейчас не самая безопасная вещь в плане аллергической реакции, — чуть менее бодрым голосом говорит Слава. — Ты огорчился, — безошибочно угадывает перемену в его настроении Мирон. — Ну, немножко, — тянет Слава. —Олечка выглядит такой довольной сейчас, что мне тоже хочется окунуться. Конечно, я не стану рисковать, никому из нас не нужны ни ложные схватки, ни что-то более серьезное в общественном месте. — Ты у меня просто умничка, — не сдержав себя ласково хвалит Мирон и в ужасе замирает посреди сквера. Он что, только что сказал Славе Карелину «умничка»?! Фёдоров мысленно считает до трёх, но ничего не происходит. Небо, высокое и голубое, с торчащим посредине солнышком, не спешит падать на его глупую голову, земля не уходит из-под ног, призрак коммунизма не выныривает из-за угла. — Я просто волнуюсь, — тихо произносит Слава. — Мне бы не хотелось внезапно начать рожать дочь пока ты торчишь за тридевять земель в своей Германии. Даже знать, что ты хотя бы в России, для меня морально было бы гораздо проще. Не могу сказать почему, Мирон, но я очень боюсь этой операции. — Эй, всё будет хорошо, Слав! Врачи держат твои показатели под контролем, у нас контракт, и тебе достаточно просто позвонить в репродуктивный центр и рассказать о малейшем недомогании, чтобы быть уверенным, критичны ли твои внутренние ощущения, — тут же отзывается Фёдоров. — У тебя когда теперь приём? — В субботу, это послезавтра. Петр Семёнович скажет, что точно с датами плановой госпитализации, даст рекомендации по лекарствам, если нужно, возьмёт кровь. Я в норме, Мир, просто немного нервничаю и перегибаю, но мне не хотелось бы тебя особенно беспокоить, ведь сейчас действительно всё в порядке. Я читал, перед родами всем страшно, потому что непонятно, как именно они происходят, нет личного опыта. Мама вот говорит, так только в первый раз бывает, — пытается шутить Слава, а Фёдоров как наяву видит панику в его глазах. — Ты знаешь, что я очень сильно люблю тебя, Слав? — ненавидя собственное смущение произносит Мирон. — Да, Мир. Я знаю. И мы тебя тоже очень любим, — шепчет Слава едва слышно и Мироново сердце тут же сбивается в тахикардию. — Но ты все равно не воспринимай всерьёз мои опасения, не делай глупостей, ладно? Если ты сорвёшь концерты или переговоры, Женечка тебя прикончит едва ты ступишь на землю Пулковских высот, — добавляет он тут же, стараясь сделать свой голос максимально бодрым и жизнерадостным. — А ты, как я вижу, наконец-то начал понимать, под каким узурпаторским гнётом я живу! — шутит в своей манере Окси. — Кстати, Жека мне сказала, ты собеседовал кандидаток на должность няни и обеим отказал. Я видел рекомендации обеих и они были выше всех похвал, особенно у второй девушки, Карина, кажется. Чем она тебе не понравилась? — Мирон, ну ты шутишь, наверное? Молодая красивая женщина в моей квартире? Нет, я на такое не подписываюсь! — Ревнуешь? — охотно подыгрывает Мирон. — Да боже мой, Окс, тебе тридцать пять и ты таких имел по несколько штук в день! Сомневаюсь, что кто-то ещё способен тебя чем-то в кровати удивить! Бьюсь об заклад, были в твоей койке бабы и посимпатичнее Карины, если честно. Да что уж, даже Сонечка моя тоже успела отметиться, — фыркает Слава. — Я-то, в отличии от тебя, парень менее искушённый, боюсь, вдруг сам не смогу сопротивляться её чарам. — Какой ты, однако, прыткий! — почувствовав укол недовольства от весьма поверхностной шутки произносит Фёдоров. Здравствуйте, блять. Ну только ревности ему ещё не хватало… — Бойкий и ласковый, как говорил поэт. Ладно, не злись там сильно, просто стебу тебя для проформы. Если серьёзно, эта девочка, она меня узнала. При том не в контексте, как это делают мои фанаты, типа: «Здорово Славян, спасибо тебе за все антихайптрейны, Замай-бог, земной поклон», а как женщина, которая мысленно уже прикидывает, как ловчее затащить меня в койку и захомутать. А мне не нравится, когда на меня, беременного нашей дочерью, кто-то кроме тебя смотрит как на кусок сочного мяса. И я не хочу жить, ожидая подвоха со стороны няни собственного ребёнка. — Окей, я понял. Ты прав, конечно. При таком раскладе о найме не может быть и речи. А вторая что? — живо съезжает со скользкой темы Мирон. Что-то внутри и так уже полыхнуло, давая понять, что до полноценной эрекции посреди бела дня осталось полторы минуты разговоров об эпиляции зоны глубокого бикини и прочих девиациях на тему секса с беременным Славой. — Я обратил внимание на необычное имя. Дама средних лет, вроде характеризуется как отличная няня. — О, Изольда Генриховна просто великолепна! Она чудесная женщина, крайне далекая от шоубизнеса и уж тем более рэпа, и мы очень мило беседовали, я почти готов был пригласить её на личную встречу, но всё это было ровно до того момента, как в зону её видимости попал Филечка. Представляешь, у женщины аллергия на кошачью шерсть! — М-да, это конечно, фиаско! Ну, ты же не расстраиваешься? — уточняет Мирон. — Ещё ведь есть немного времени для поисков? — Да не то чтобы. Теоретически, с помощью мамы и Дашки я бы и сам справился. Но, тут другое дело! Я же не могу заставить их бросить свои дела и дежурить со мной круглосуточно. Конечно, никто не откажется помочь, но у всех своя жизнь, а с няней на первое время вполне можно договориться, чтобы она оставалась на ночь. Я боюсь, не сразу смогу вставать к Полишке, мало ли, какое будет самочувствие и как быстро начнёт заживать шов. — Слушай, ну если ты не сможешь, так я смогу. Уж подмыть, покормить и укачать собственную дочь я наверное в состоянии, Слав! Целую Ольгу вон вырастили, — без задней мысли произносит Мирон. — В смысле, — лопочет Карелин обескураженно, — а ты, что, планируешь продолжать оставаться у меня на ночь? Даже после родов?       В наступившей тишине Мирон понимает, что нихера не понимает. То есть вообще решительно ничего! — А ты думал, как это будет происходить? — медленно произнося слова уточняет Фёдоров. — Ну, я предполагал, что ты будешь навещать нас периодически, — осторожно произносит Слава, — по мере возможности. — По мере возможности? — автоматически переспрашивает Мирон. — Я бы никогда не стал взваливать обязанности по уходу за ребенком на тебя, для этого мне и нужна няня. Чтобы помогать. А ты медийная личность и не можешь просто так взять, да выкинуть все свои обязанности артиста на свалку. У тебя согласованные концерты, гастроли, важные дела, и бессонные ночи не способствуют бодрости, необходимой для работы с публикой и не делают людей более продуктивными! Если ты пошлёшь всё нахрен, Мамай тебя грохнет, и будет у меня дочь расти без отца! — Знаешь, Слав, ты меня сейчас очень обидел. Я понимаю, тебе есть за что во мне сомневаться, но серьёзно, это же наш ребенок! Наша общая девочка, неужели ты и правда думаешь, я настолько тупой мудак, чтобы предпочесть что угодно возможности быть рядом с тобой и дочерью, видеть, как она растет и агукает, учится ползать и держать голову, переворачиваться, променять всё это на какие-то тусовки? Уйти из твоей жизни и твоей постели, только-только добившись взаимности, ради какой-то хуеты? — с горечью спрашивает Мирон. — Мир, мы не обсуждали, ты ничего не говорил об этом. Ну как я могу заставить тебя отказаться от привычной жизни? Это просто нечестно с моей стороны. Ты же звезда, император всея рурэпа! Да твои хомяки недалёкие на тебя только не молятся, расскажи им об отмене концерта в их городе и по стране пройдет волна подростковых суицидов. Плюс ещё агентство! Ты сам неоднократно говорил, Мамай тебя никуда не отпустит, ведь Оксимирон — это не человек, это товар, хорошо узнаваемый, и, к тому же, отлично продающийся. — Ну, если тебя смущает только это, пожалуй, такое объяснение я смогу пережить. Это даже хорошо, что ты по-прежнему веришь, что моё ЧСВ стоит выше всего остального. Ведь ты и с таким высокомерным и эгоистичным типом готов связать свою жизнь и растить ребенка! — Что есть, то есть, — признается Слава. — Я ведь не отрицаю, что хочу быть с тобой. — Раз хочешь, значит будешь, — подбадривает Мирон. — Звучит как угроза! — Да я вообще опасный чел! А ты мотай на ус, Сладкий. Глядишь, пригодится! — Ой, Мир, тут Олечка возвращается, а у нас с ней ещё тут какие-то процедуры для волос по плану. Ты сможешь набрать мне попозже? Будет время немножко поболтать по видеосвязи после концерта? Я тебе что-то покажу, — хитро улыбнувшись спрашивает Слава. — Я очень постараюсь, — уловив его настроение, обещает Мирон. — Буду ждать, С л а д к и й! — бросает Слава на прощанье и, по-гиеньи угорая, кладёт трубку.       Мирон улыбается, мысленно прикидывая, может ли он совсем оборзеть и потребовать у организаторов свободную гримёрку, чтобы иметь возможность приватно пообщаться со Славой перед ночной пьянкой. Ему просто необходимо увидеть эти невыносимо прекрасные зелёные глазища, и губы и смешные клычки… Теперь он наконец-то в полном объеме понимает весь тяжкий смысл выражения «охота — пуще неволи».

-