Мы решили, что достигли дна, когда снизу постучали

Никогда ни о чём не сожалей: иногда неприятности случаются во благо, а мечты не исполняются к лучшему

      В лофте Мирона ожидает, не то чтобы сюрприз, но явно гораздо большее количество народа, чем он себе представлял.       Едва переступив порог, он видит в кухонной зоне Юру, Женю и Олечку, уютно устроившихся за обеденным столом, уставленным мисками и тарелками с остатками завтрака, разномастными чашками, заварочником и сливочницей. Скучковавшись над планшетом его сестра, менеджер и, совсем посторонний ему Дудь, негромко обсуждают какие-то общие вопросы. Утомлённый мозг тормозит и Окси на секунду залипает, сосредоточившись на бело-синей чашке в руках Женечки. Хмыкнув, Мирон щурится, пытаясь припомнить, видел ли что-то подобное в шкафу с посудой. Он, прожив здесь полгода, привык пользоваться одной чашкой, прихваченной из собственного магазина и даже не представлял, что в его домашнем обиходе есть сервиз из коллекции Санкт-Петербургского Императорского фарфорового завода, с классическим паттерном кобальтовая сетка! Впрочем, удивляться нечему. Обставлять квартиру и закупать всю кухонную утварь Мирон, в свое время, доверил Ди, с которой собственно и собирался здесь жить. И теперь, глядя на количество посуды, в том числе и узко чайного профиля, он тихо и очень по-мужски радуется, что участвовать в процессе выбора всего этого скарба ему не пришлось.       Атмосфера в просторной кухне-гостинной тёплая, умиротворяющая и крайне расслабленная. Домашняя. Квартира кажется обжитой ровно настолько, насколько выхолощенной копией лукбука брендового дизайна смотрелась в первые дни, когда он сюда только въехал. И даже после того, как Диляра закупила и расставила тут и там все эти свечи, икебаны в высоких вазах, разбросала по диванам подушки, пледы и прочий интерьерный декор, призванные сделать обстановку менее стерильной, лофт не стал и на сотую долю таким уютным, как выглядит прямо сейчас.       На диване, свернувшись калачиком, дрыхнет укрытый пледом Рудбой. В кресле, стоящем у широкого панорамного окна, подогнув под себя ноги, тихонько читает Алёна, кивая русой головой в такт мелодии из наушников. Где-то в глубине квартиры слышится приглушённый голос Замая, очевидно обсуждающий что-то по телефону.       Кажется, здесь словно и не было нервной, бессонной ночи, с долгими часами мучительного ожидания, а сразу наступило серое, но очень доброе утро, возвестившее всех присутствующих о появлении новой жизни. Так бывает, когда люди пережили какой-то сложный эмоциональный момент и теперь отдыхают, переваривая собственные впечатления.       Возвращение Мирона обнаруживается не сразу. Он тихонько притворяет дверь, снимает куртку и лишь когда кот, до этого момента, видимо, где-то прятавшийся, с воплем вылетает ему навстречу, а за Филечкой следом несётся Даня, Мирона замечает Юра. Строго одёрнув отпрыска тихим: «Данила, оставь несчастного кота в покое!», он прослеживает взгляд ребёнка, поворачивается лицом в строну входной двери и расплывается в дружелюбной улыбке. — Смотрите-ка, какого красивого дяденьку к нам занесло! — повторяет Юра свою же давнишнюю реплику. В прежних обстоятельствах эта фраза, звучавшая, кстати, тоже на кухне, несла окрас весьма сомнительный и саркастичный, прямо как в первоисточнике, а сейчас же, наоборот, кажется признаком приятельского расположения.       После слов Дудя все незамедлительно приходят в движение. Олечка, взвизгнув, подрывается с места и виснет на брате, счастливыми воплями поздравляя его с рождением сына. Выражая свою радость тише, но не менее искренне, крепко обнимает его и подошедшая сразу за Фёдоровой-младшей, Женечка. Спокойнее всех ведёт себя Дудь, хотя, какие к нему вопросы: обнимашки на пятом месяце вроде ещё и возможны, но заметно округлившийся живот требует повышенной осторожности.       Радостные возгласы будят Рудбоя. Он на автомате вскакивает с дивана, путаясь в пледе, дезориентировано крутит головой, не сразу осознав, где находится и что происходит. Осмотрев радостную кучу-малу в прихожей Ванька улыбается, вспоминая, по какой причине оказался ночью на диване в квартире своего бро. Кивнув Мирону он широко зевает и укладывается спать на другой бок, вызывая понимающие ухмылки у всех присутствующих.       Самого же Мирона, как и ранее Ваньку, завалившегося сюда прямо из роддома под утро, тут же окружают заботой. Олечка тащит брата в ванну, заставляет снять худи, умыться, вымыть руки, и только потом усаживает за стол. Они с Женей, общими усилиями, впихивают в него омлет и тосты. Мирона никто ни о чем не спрашивает: никто из здесь присутствующих не сомкнул сегодня глаз, всю ночь находясь на связи с Рудбоем, врачом, акушеркой, дежурным по отделению и даже самим Славиком, поэтому, особых новостей никто не ждет.       Пока Мирон жует, Юра, кивнув Женечке берёт слово, очевидно соблюдая некие договорённости, достигнутые ими ранее. — Итак, Мирон, мы с девочками заказали праздничное оформление, шары и букеты для акушерок на выписку. Роды, уверен, итак были платные, но всё равно, надо людей немножечко отблагодарить! Ты не обеднеешь, а им приятно, — безапелляционно припечатывает Дудь. — А я думал, Юрий Дудь против взяток, подарков в конверте и прочей коррупции, — пережевывая кусок тоста, беззлобно дразнится Мирон. — А я думал, Оксимирон не будет умничать и просто сделает всё, что за тебя уже спланировали и подготовили более опытные и прошаренные люди, — парирует Юра. — Хороший андролог, хирург, а так же акушер, поспособствовавший успешному появлению на свет твоего ребёнка, достоины небольшой благодарности. Просто, по-человечески. Может, не каждый родитель сможет помочь больнице, как ты, кто-то не посчитает нужным, но Мирон Фёдоров парень состоятельный, не жмись. Со Славкой в Центре Алмазова носятся с самого первого дня, совершенно не зная, кто он такой и чьего ребенка он носит. Просто потому, что там золотые врачи, которым не наплевать на своих пациентов. Давай ты не будешь мелочиться, да? — Окей, окей, как скажешь, — неохотно соглашается Мирон, вовремя вспоминая, что беременного Юру сейчас гасить нельзя даже словами. Он и сам не против помочь репродуктивному центру, в котором, Слава, кстати рожал по обычному государственному родовому сертификату, и отблагодарить врачей. Однако, слышать претензии на этот счет имеено от Дудя, в своих официальных соцсетях продвигающего диаметрально противоположную позицию, противно. — Так, поехали дальше. Выписка назначена на пятницу, из чего следует, что на радостные загулы с друзьями и прочие обмывания ручек-ножек у тебя есть время до среды. Чтобы в четверг ты вышел из алкогольной комы, а на следующий день, свежий, бодрый и радостный, был запечатлен на всех положенных фотографиях, — продолжает Дудь. — Это очень важный момент! Однажды твой сын захочет посмотреть, как происходило его первое путешествие домой и, поверь мне, твоя сонная помятая рожа не произведет хорошего впечатления. Предупреждая твои вопросы, снимать будут Рудбой и Лёша Храмов. Жека договорилась, вписку для нас проведут в индивидуальном порядке, максимально нивелируя возможность каких-либо недоразумений. — Да я, в общем-то и не собирался, как-то особо отмечать, — пожав плечами отвечает Мирон. — У нас со Славой еще куча дел, которые нужно успеть до выписки, а уже потом можно будет снять рестик и собрать народ. — Все твои дела, которые ты собрался решать со Славой, возьмем на себя мы с девочками, — строго припечатывает Юра. — Женечка отберёт кандидаток на должность няни и приходящей помощницы по хозяйству, мы их вместе просмотрим, а вам предоставим только несколько наиболее подходящих кандидатур. Для принятия финального решения. И сделаем это через пару дней после того, как вы окажетесь дома. Славке сейчас нужен покой, здоровый сон, забота и максимум положительных эмоций, а не одна сплошная нервотрёпка с собеседованиями. Это даже хорошо, что ваш малыш решил родиться немного пораньше, и Карелин сейчас вне зоны активных действий, иначе ты бы его ещё и с квартирой напряг. — Но, Юра, извини, — начинает было Мирон. — Извиняю, — надменно обрывает его на полуслове Юра. — Я дважды рожал детей, если ты помнишь, поэтому у меня, из всех присутствующих, максимально прокачан скилл отходосов от сего сакрального действа. Поверь мне, человек, которому распороли, а потом зашили живот, не хочет ничего кроме обезбола и чтобы никто особо не пиликал. Усёк? Поэтому, пока у тебя есть такая возможность, сделай всё свои срочные делишки, закончи всё, что требует личного участия. Не знаю, сходи в барбершоп, отпросись у Славки на пьянку. Потом времени не будет. Ну, это в том случае, если ты действительно настроен ему помогать. Можешь заранее проконсультироваться с Дюшей, он в красках расскажет тебе, что значит муж после кесарева и грудной младенец. Или, знаешь, позвони своему другу Порчи. Вот у него-то, наверное, более релевантный опыт был.       Мирон снова морщится. Ему совсем не хочется размышлять, почему это опыт отцовства Дарио будет в его случае более подходящим, и, кажется, не без основания подозревает, что за последней фразой скрывается какое-то очень неприятное, явно не в его пользу, сравнение с Замаем. В свое оправдание Фёдоров может заявить, что никогда особенно к отцовству и не готовился, не задумывался всерьез. Опять же, он знает, что такое грудной младенец, ведь у него бы прекрасный опыт воспитания Оли. Или это совсем не то, ведь по ночам к сестре вставали родители, а Юрка прав, и стоит разузнать у Порчи, поуточнять, что там да как, со стороны человека максимально неподготовленного.       К реальности Мирона возвращает голос Андрея, неожиданно вставшего на его сторону. Он мягко, но серьёзно одергивает Юру, произносит: — Душа моя, оставь человека в покое! У него стресс, и будет ещё больше, потому что счастье от рождения ребенка — это тоже потрясение. Давайте отпустим Мирона отдыхать, а сами продолжим заниматься подготовкой.       Дудь закатывает глаза, но покладисто затыкается, когда Замай встав позади мужа, начинает мягко разминать ему плечи. Мирон благодарно кивает Андрею, думая, что приём с массажем надо взять на заметку. Слава тактильный, но Мирон не всегда понимает, как лучше его приласкать, чтобы выразить заботу и не свалиться в откровенно сексуальный подтекст. Кажется, в ближайшее время такая коммуникация будет особенно важной. Стараясь не упустить эту мысль он обнимает девочек, жмет руки Юре и Андрею, еще раз приняв поздравления от последнего, и удаляется в свою спальню, где отрубается сразу, как только коснулся головой подушки.

— ххх —

      Первые несколько дней после выписки из роддома Слава и Мирон проводят в некотором ступоре.       Каждый из них, Слава благодаря обучению в школе родителей, Мирон, из-за наличия какого-никакого опыта старшего брата, примерно представлял, как взять на руки, перепеленать, накормить и, о Господи, помыть крошечного большеглазого Павлика. Однако, оставшись с собственным ребёнком наедине, они оба всё же нуждались в некотором периоде адаптации, который, смерив тремор в трясущихся от волнения конечностях, прошли довольно успешно и быстро. Однажды решив быть максимально открытыми друг к другу, они не прогадали и в этот раз. Разговаривая, обсуждая, изучая какие-то непонятные им вопросы с помощью группы поддержки и видосов из интернета, уже к концу первой недели проживания втроём, каждый из молодых папаш чувствовал себя достаточно уверено, хоть руки иногда и подрагивали от волнения.       Дудь, долго и упорно разглагольствовавший о том, насколько сложно им может быть попервой оказался одновременно и прав, и не прав. Возможно, это произошло от того, что они заранее договорились не паниковать, а возможно потому, что Слава чувствовал себя расслаблено, благодаря постоянному присутствию и поддержке Мирона.       В один из первых вечеров после выписки, наконец-то оставшись дома вдвоем, они уложили сына и, прихватив радионяню, отправились менять Славке стерильную салфетку внизу живота. Швы подживали хорошо, как внешние, так и внутренние, и хотя адски чесались, доставляли уже больше мелкого дискомфорта, чем действительно боли.       В ванной его квартиры вдвоем тесновато, да и помощь Славке не особо нужна, но Мирон сам каждый раз проявлял инициативу, логично объяснив это тем, что вдвоем будет быстрее и сподручнее. Карелин соглашался. Ни один из них не говорил об этом вслух, но оба тащились от простых моментов близости, когда доверяешь себя партнеру, доверяешь заботу о себе, не боишься оказаться уязвимым. — Снимешь сам или мне? — спрашивает Мирон, раскладывая на стоящей рядом с ванной стиралке запакованную стерильную салфетку, ватные диски, бинты, ихтиоловую мазь и хлоргексидин.       Слава молча кивает, мол, сам смогу и позевывая, осторожно стаскивает майку.       Перед глазами у Фёдорова оказывается всё ещё мужская, но заметно припухшая и увеличившаяся в размере, с мягкими набухшими ареолами и большими тёмными сосками, молочная железа. Окси сглатывает и отводит глаза в сторону. Чтобы не выглядеть совсем уж озабоченным маньяком, он начинает протирать мокрым полотенцем салфетку, приклеенную к Славкиному животу сегодня утром, таким образом способствуя безболезненному и быстрому отделению клейкого слоя от кожи. — Ты что-то решили с грудным вскармливанием? — тихо спрашивает Мирон, стараясь фокусироваться исключительно на своих монотонных действиях. — Будешь принимать какие-то таблетки, ходить на массаж или, наоборот, закроем эту тему и свернём ожидание лактации.       Мирон аккуратно открепляет салфетку, смачивает бинт хлоргексидином и потихонечку промокает шов.       Слава морщится. Слава вздыхает. — Мне бы хотелось дать нашему сыну всё, что я могу, — медленно передернув плечами, тем самым выставляя грудную клетку чуть вперед, произносит Слава. — Понимаешь, я никогда не думал, что смогу выносить и родить ребёнка, соски проколол, образ жизни вел не совсем здоровый. А тут, вдруг, такой шанс! Надо подождать немного, попробовать. Грудное молоко было бы отличным иммуномодулятором, даже если оно и будет участвовать в жизни Павлика как дополнительный прикорм к смеси, которую мы уже даем. Хотя, на данный момент, несмотря на весь свой пролактин, мой организм отчего-то ещё не дозрел до продуцирования этого питательного соединения. — Есть способ как-то помочь? — уточняет Мирон. — Ты ведь был на консультации вчера, верно? Узнал что-то новое? — Да, ездил ко врачу, — согласно кивает Слава. Он опускает взгляд, внимательно разглядывая пальцы Мирона, невесомо покрывающие его шов ихтиолкой. Славе нравится то, что он видит. Ему приятно и совсем не больно. — Маммолог посоветовала самомассаж. Еще сказала, что очень важно даже просто прикладывать малыша к груди, пусть он пока и не берёт сосок. Нужно чаще носить сына на руках, давать контакт кожи к коже. Вроде как это способствует налаживанию процесса лактации, да и в целом полезно для лучшего развития нервной системы ребенка. Чувствовать тепло и близость с родителем. — Будешь пробовать? — улыбнувшись спрашивает Мирон, закрепив новую стерильную повязку.       Он отворачивается к раковине, чтобы помыть руки, сглатывает. Раздумывает, не погонят ли его прочь, назвав похотливым животным, если предложить помощь ещё и с массажем. Но Слава, задумчиво погладив квадратик, заботливо прикрепленный к животу Мироном, вскидывает глаза, и, посмотрев через зеркало, зовет его по имени. — Мирош, мы же с тобой чего только не пробовали, верно? — начинает он издалека, — И стесняться, кажется, уже давно стало поздно? Поэтому, я подумал, ты мог бы немного помочь мне и с массажем, и с имитацией кормления. Если, конечно, для тебя это приемлемо. — Разминать тебе грудь и брать в рот соски, копируя процесс питания младенца? — едва сдерживая себя в руках, уточняет Мирон. — Почему ты считаешь, что это может быть не приемлемо для меня, Слав? — Возможно, потому что я не женщина и у меня не совсем те сиськи, которые кому-то хотелось бы мять и сосать, даже с целью получения молока для собственного сына, — взволнованно тараторит Слава.       Мирон усмехается. Он разворачивается к Славе, подходит близко-близко, призывно и бесстыдно смотрит ему в глаза. — Я готов сожрать тебя целиком. Делать всё, что ты захочешь, о чем бы не шла речь. Сосать и вылизывать любое место на твоём теле. Просто очень боюсь твоей реакции: вдруг у меня тупо встанет, а нам пока ничего нельзя, — горячечно шепчет Мирон, прижимаясь к Карелину вплотную. — А ты обидишься и выпиздишь меня из спальни на диван, как похотливого самца. Чё, имеешь право. — Забавно. Ведь я боялся тебе предложить, именно потому, что не хотел тебя драконить лишний раз, — пожав плечами, произносит Слава. — Мы такие идиоты. Давай сюда руки, покажу сначала как массировать, а потом потренируемся. мне будет скорее приятно, если у тебя встанет. Спокойно присунешь мне между бедер или дашь в рот. В крайнем случае, подрочу тебе по-старике. — Это всё очень заманчиво, но как же быть с тобой? — положив ладони Славке на грудь и легонько помяв соски между пальцами, уточняет Мирон. — Я не хочу ловить оргазмы, если мы не получаем удовольствие вместе. — Матушка природа подумала об этом задолго до нас с тобой. Мои гормоны гасят либидо, заставляя это тело быть прежде всего родителем и не отвлекаться на реализацию всяких низменных плотских желаний. Но ты же помнишь, что весь секс — в голове. Мне всё ещё очень приятно чувствовать твое возбуждение и знать, что ты хочешь меня и с поплывшими боками, и растяжками на животе и даже с огромной жопой. — Охуенная у тебя жопа, — произносит ему в губы Мирон. Он больше не сдерживается, вжимает Славкины бёдра в свои, — округлилась наконец-то, как на баттле была, до всей этой белиберды с веганством!       Карелин фыркает, но улыбается, видно, словами Окси доволен. Мирон хвалит себя за комплиментик, с огромным удовольствием облапав пышную, сексуальную жопку Славки, вновь принявшую максимально аппетитную форму.       Они долго и нежно целуются, играясь языками, бесстыдно слюнявят щеки и подбородки друг друга. Мирон оглаживает Славкины бедра, трется неприкрыто и сладко. Карелин в ответ тихонько, но очень довольно хнычет ему в рот.       Слава отлипает от Мирона, лишь когда воздуха в лёгких остаётся критически мало. Игриво прищурившись он щедро сплевывает себе на ладонь, а затем запускает руку Окси в штаны, принимаясь мягко надрачивать твердо стоящий член. Совокупность образов и действий способствует ускорению, и Мирона не хватает на долго. Оргазм, первый, за последние несколько недель, сильный и чёткий, ослепляет, ударяя по нервным окончаниям. Слава, придержав едва пошатнувшегося Мирона свободной рукой, вынимает испачканную семенем ладонь, вдумчиво смотрит, и принимается облизывать длинные, влажные пальцы. — Вкусно, — заявляет это провокатор с невинной улыбкой. Наблюдая за Карелиным, Мирон думает, что если безразмерно распирающее изнутри обожание, испытываемое им к Славке прямо сейчас — не любовь, то он не знает, как называются такие чувства. — Давай ты в душ, а я кину на диван в гостиной мягкий плед и буду ждать тебя на обучение по массажу, да?       Мирон молча кивает, не в силах сказать ни слова. Перед глазами пляшут цветные круги, грудь ходит ходуном, эмоции ебашат учащенным сердцебиением. — Я люблю тебя, Слав, — произносит он, не зная, что ещё сказать. Как выразить все те чувства, что клубятся и беснуются внутри. — И я тебя, Мир, — просто отвечает Славка. — Очень.       И улыбается.

-

      Выпроводив очередных гостей, страстно желавших поздравить измученного чередой этих самых визитов Славу с рождением розовощекого, большеглазого и совершенно безразличного ко всем этим смотринам Павлика, они наконец-то остаются вдвоём. Покормив, искупав и уложив сытого, чистого, вполне уже задремавшего сына в его кроватку, умиленно любуясь на кроху. — Вот это реально чудо, Мирон, — склонившись над колыбелькой шепчет Слава. — До сих пор ума не приложу, как у двух таких сомнительных личностей мог получится такой клёвый малыш! Посмотри, как он сладко сопит.       Мирон, стоявший напротив, чуть наклонившись вперёд, прижимается своим лбом к Славкиному, легко целует его в нос и лишь ухмыльнулся. Он-то, будучи старшим братом, как раз не обольщается. Сын действительно славный и умильный, очень хорошенький, совершенно беспроблемный, но это пока. Сейчас большая часть его жизни состоит из сна, купаний, дремы у пап на руках и еды. Однако, Фёдоров был уверен, что их прекрасный мальчик, немного повзрослев, ещё даст обоим родителям прикурить! Он решает смолчать, и не портить момент Славиной эйфории, ведь, в глобальном смысле, тот действительно прав: они, два не самых приятных человека, не лучшие творцы и уж точно, посредственные поэты, смогли привести в мир эту кроху, соединившую их гены и жизни. Чудо, как есть!       Потоптавшись ещё немного у кроватки, Слава отходит, закрывает окно, приглушает свет ночника, берет Мирона за руку, тянет за собой. Прихватив по пути своего постоянного спутника на ближайшие несколько лет — радионяню, они покидают спальню, не плотно прикрыв дверь.       Слава долго решался, думая, будет ли лучше сделать во всех комнатах звукоизоляцию и укладывать сына отдельно в гостиной или же временно оставить кроватку в своей комнате. До окончательного примирения с отцом своего ребёнка он, честно говоря, склонялся ко второму варианту, а терпеть, когда жить и спать они с Мироном будут вместе, выбора особенно не оставалось.       Психологи утверждали, что даже в младенчестве малыш не должен слышать хоть какие-то звуки возможного сексуального контакта, происходящего между родителями. Беспокойная и тревожная часть Славика, отвечающая за отцовство, ныла и клянчила оставить сына под присмотром, возле себя. Временно дремлющая, но очевидно планирующаяся восстанавливаться сексуальность томно нашёптывала, что как только снимут швы, закончится кровь, а сокращение мышц перестанет отдаваться болью, он первый не выдержит и сам присядет Мирону на член. Тщательно проанализировав опыт последних месяцев Слава признался себе честно: чаще всего близость склонен инициировать он сам. И пусть даже гормоны сейчас сделают всё, чтобы отвлечь его от размножения и разбудить инстинкты родителя, очень сомнительно, будто физиология не возьмёт своё. Слава знает себя и знает, как его тело и разум реагируют на Мирона. Конечно, можно стараться быть тише или, на крайний случай, использовать кляп, но хотелось бы как-то разумно и адекватно подходить ко всем изменениям в их жизни, не впадая в крайности.       В итоге, конечно, победил компромисс, нашедшийся совместными усилиями где-то на стыке логики, начинающей формироваться в Славкином мозгу функции родительства и совершенно точного понимания, что без реализации прежде всего своих физиологических потребностей, они с Мироном особо долго не вывезут. Ведь и со стрессом, и с разногласиями, и даже в процессе достижении очевидного консенсуса, на разных этапах межличностной коммуникации, оба молодых родителя привыкли прибегать к методам вовсе не фигурального, а прямо что ни на есть физического, совокупления друг друга в рот. Или куда ещё получится.       Кроватку Павлика оставили в спальне, где и планировали проводить основное время вместе, рассудив, что первые несколько месяцев, пока кормление и уход необходимы как минимум каждые три часа, шастать туда-сюда из одной комнаты в другую будет неудобно. Поржав, что ребенок приучит их к дисциплине и ответственности, они приняли решение быть чуть более сдержанными, а для совсем уж безудержных совокуплений использовать диван в гостиной, удачно прошедший краш-тест ежедневными сеансами массажа груди, заканчивавшимися, как правило, дрочкой или отсосами. — В конце-концов, — произносит Мирон, усаживаясь за кухонный стол, — ты же не будешь против, если мы поищем квартиру побольше. Верно? — Конечно не буду. Когда у нас появится няня с частичным проживанием, в этой квартире станет тесновато, — кивнув, соглашается Карелин. — Только, дай мне немного времени прийти в себя, ладно? — Что ты имеешь в виду? — уточняет Окси, сначала залипая на пальцах возящегося с заварником Славки, а после понимая весь смысл просьбы Карелина. — Ты плохо себя чувствуешь? Что-то беспокоит? Слав? — Прекрати быть контрол-фриком, Мирош. Я всё ещё слишком устаю даже от простых домашних дел, да и сбитый режим не совсем способствует, — просто отвечает Слава. — Мне потребуется несколько недель, может месяц, может два, чтобы вернуться в прежний ритм жизни и снова чувствовать себя функциональным, понимаешь? Будет здорово отложить просмотры нового жилья на декабрь.       Мирон утвердительно кивает. Он и сам думал, надо бы поторопить Женечку и Юру с кандидатками на должность няни и помощницы по хозяйству, чтобы избавить Славку от части рутинных забот. А пока они обходятся своими силами, Федоров вполне готов подстроить свой график под режим Славы и сына. К тому же, Петр Семёнович очень четко ему разъяснил, что беременность в их случае, ещё более выматывающий и опустошающий процесс, чем обычно. Это значит, что и на восстановление организма потребуется большее количество времени. Славке нужно больше спать, чаще бывать на свежем воздухе, полно и разнообразно питаться, не нервничать. И, конечно же, получать максимум внимания, заботы и помощи от партнера. В принципе, ни с одним из пунктов проблем у них возникнуть не должно. Он готов максимально сосредоточится на потребностях Славы и малыша, сделать всё, что в его силах, для комфорта любимого человека.       Мирон поднимается, подходит к Славе со спины и осторожно притягивает к себе. Обнимает, целует между лопаток. — Я разговаривал с Дарио, он сказал Эдда после родов была несносна. Они не понимали друг друга. Ей хотелось внимания, комфорта и отдыха, не нравилось её тело и то, как Порчи ведёт себя, дистанцируясь от малышки. Они много ругались и даже ходили к психологу. — произносит Мирон, потираясь носом о шею Славы. — Давай извлекать опыт из чужих ошибок. Если тебе не нравится что-то или ты в чем-то сомневаешься, хочешь помощи, что угодно, скажи мне, хорошо? Не зажимайся, пожалуйста, Слав. — Так мило, что ты советовался с Порчи, — хмыкнув произносит Слава. — Но я не блондинистая красотка, знаю по собственным девочкам — нытьем ничего не решить. — Значит, не будешь скандалить и сношать мне мозг? — с улыбкой в голосе произносит Мирон. — Буду сношать тебя в рот, мне этот процесс нравится гораздо сильнее, — развернувшись, отвечает Слава, вопреки своим же словам нежно касается Мироновых губ.       Они какое-то время целуются, просто наслаждаясь близостью тел друг друга, без каких-либо заделов на секс. Расцепившись, усаживаются за стол, пьют чай, Славка — с молоком, вроде как стимулирующий лактацию, Мирон черный с лимоном, поглядывают друг на друга с теплыми, озорными улыбками. — Завтра нужно будет съездить в поликлинику, прикрепить Павлика, провести первый плановый осмотр, — произносит Слава спустя какое-то время. — Я, наверное, возьму машину? — Зачем тебе напрягаться лишний раз? Я сам вас отвезу. Могу в тачке посидеть, пока ты сходишь на прием или вообще съезжу с Павликом, а ты дома побудешь, отдохнёшь немного, — предлагает Мирон, поймав неуверенность в голосе Славы. — Кстати, мы как-то не обсуждали, но может лучше сразу в платную клинику? Чтобы меньше официоза и вероятности нарваться на фанатов? — Поликлиника у нас итак будет не районная, а специализированная. Детки, родившиеся у бигендеров требуют некоторых, скажем так, особых анализов и прививок. Я же всю жизнь на таблетках, иммунитет нулевой, важно, чтобы у сына с этим не было проблем, — разъясняет Слава. — А на счёт отвезти нас, это ты здорово придумал, спасибо! Мне кажется, я пока не достаточно внимателен, знаешь, больше сосредоточен на себе и своих ощущениях. Да и с тобой как-то поспокойнее. — Значит, решили, поедем вместе, — довольно улыбаясь кивает Мирон. — Пока Павлик спит, иди, может, тоже отдохни, а я тут, на кухне, немного поработаю. Если он проголодается и будет хныкать, сделаю бутылочку и покормлю. Я уже научился, можно смело оставлять со мной ребёнка, с голоду точно не умрет.       Слава кивает, поморщившись. Они с Мироном уже неделю используют весь арсенал народных, эротических и научных методов, а дурацкого молока в его груди как не было, так и нет. Он не готов лукавить: упражнения с сосками, доставляют им обоим чувственное наслаждение, наполняя духовную близость телесными удовольствиями. Мирон пребывает в чистейшем восторге, массируя, облизывая, покусывая и высасывая многострадальную Славкину грудь на протяжении нескольких часов. Это кайфово и оба задавались вопросом, почему не делали чего-то подобного раньше, но Карелину хотелось бы уже получить не только удовольствие, а ещё и результат.       Заметив недовольство на лице Славы, Мирон берёт его за руку, успокаивающе гладит центр ладони. — Всё наладится, не загоняйся, ладно? — просит Окси. — Просто всему своё время. — Ладно. Буди меня, если что, — вздохнув, отвечает Слава. Чмокнув Мирона в макушку он отправляется в спальню, оставляя Окси на кухне вместе с ноутбуком и несколькими важными звонками, которые ему предстоят.

-øøø-

             Проблемы приходят откуда не ждали.       Слава просыпается рано утром, едва услышав тихое хныканье из кроватки сына. Он берет малыша на руки, укрывает спящего беспробудным сном Мирона одеялом и, всунув ноги в пушистые тапочки, идет с сыном на кухню. Вчера Окси был на какой-то важной встрече и оказался дома только под утро, весь попахший куревом, сонный, помятый, но совершенно трезвый. Первое, что он сделал, стянув уличную одежду, — потащил Славку проверять шов. Это было одновременно смешно и приятно, как и множество ласковых глупостей, нашёптанных Мироном о том, насколько он успел соскучиться. Естественно, что они с час лизались в ванной и улеглись буквально недавно. Именно поэтому, сейчас, Славе совсем не хотелось будить недавно отрубившегося Мира.       Слава выставляет температуру на термопоте, берёт чистую бутылочку из стерилизатора, засыпает молочную смесь. Всё это время он осторожно прижимает освобождённого от подгузника и завернутого в простую пеленку сына к себе. Комфортно устроив головку малыша на своей ключице, он с нежностью водит носом по пушистой детской макушке, ласково мурлычет в унисон пускающему пузыри Павлику. — Сейчас, сейчас мой хороший, мой сладкий, мой любимый сыночек, — любовно шепчет Слава. — Папа тебя покормит, подмоет, переоденет и ты снова сможешь поспать, чтобы набираться сил и расти большим, умным, сильным, самым лучшим и замечательным мальчиком.       Заварив детское питание Слава болтает бутылочку, капает на запястье, проверяя температуру. Удостоверившись, что все в норме, он устраивается на диван, готовясь к кормлению. Карелин прикладывает сына к груди, внимательно следя чтобы всё тело ребенка было повернуто к его собственному. Носик, плечико и бедро малыша должны находится на одной линии, ротик напротив соска. Вот только вместо своей груди, приходится всё еще давать бутылочку, а ведь прошло уже три недели после родов.       Слава закусывает губу, чувствуя себя каким-то ущербным, но быстро берет эмоции в узду, не хватало ещё напугать ребенка своими слезами. Плакаться он будет Мирону, благо, тот максимально проникся всеми заскоками Карелина и готов сделать всё, чтобы облегчить гормональные истерики недавно родившего партнёра.       Размеренно дыша на счёт, Слава успокаивает сам себя, докармливает сына, гладит малыша по спинке, дожидаясь естественной в этом возрасте отрыжки, и утерев крошечный ротик специальной салфеткой, отправляется в ванную. Именно в этот момент он слышит странный, приглушённый хлопок. Поначалу он не придает этому значения, но очень скоро ему на шею, откуда-то сверху, начинает капать горячая вода. Славка спешно заворачивает ребенка в полотенце и торопится в спальню, трясет Мирона и дождавшись осмысленного взгляда, просит: — Переодень Павлика, пожалуйста. Вот боди, носочки и штанишки, подгузник я уже поменял. Только не щекочи, и не целуй животик, мы сейчас очень плотно покушали. — Хорошо, — сонно моргнув, покладисто соглашается Мирон. — А ты куда? Слав, порядок? — Я в норме, ничего страшного не произошло. Пойду поднимусь к соседям, а то, нас, кажется, заливают, — чмокнув Мирона в нос, сообщает Славка. - Дело то житейское!       Он цепляет толстовку и выходит в коридор, где, подняв взгляд к потолку, замечает, что в ванной уже не просто капает, а прямо-таки льётся, уверенной струйкой, горячая вода. И со стороны кухни теперь тоже раздается весёлый перестук капели. «Пизда ремонту», — думает Слава, выходя из квартиры.

-

— Это просто какой-то дурной сон, — положив трубку, сообщает Слава. — Наверное, придется какое-то время пожить здесь, немного потеснив Лёлю, — расстроенно говорит он, мягко погладив Павлика, спящего на кровати прямо в уличном комбинезончике, по щечке. — Не переживай. Олька будет только рада проводить больше времени с племянником, а на предстоявшие праздники она итак планировала улетать в Лондон. Глядишь, отцу удасться загладить свою вину и она вовсе вернётся к родителями. В действенности, сестра очень привязана к маме и Яну, — спокойно произносит Мирон. — Нам здесь сына даже спать некуда уложить. Придётся всем вместе размещаться на этой кровати, — вздыхает Славка. — Одну ночь перекантуемся, мы ведь и дома брали Павлика в свою постель, а уже завтра можно будет забрать кроватку и другие нужные вещи. Ведь пострадала в итоге только кухня, коридор и санузел, в спальне почти без потерь, — успокаивает его Мирон. — Хорошо, что успели схватить Филю и свалить раньше, чем у этих клоунов замкнула проводка. — Ты в целом прав, — соглашается Слава, — хотя соседи тоже не виноваты. Дефект труб вроде на совести строительной компании, а щиток коротнуло вроде из-за отсутствия нормальной гидроизоляции, я не шарю. Главное, конечно, что никто не пострадал. — Вот и не переживай, — обнимая Карелина за плечи, просит Мирон. — У нас есть где жить, да и поиски новой квартиры уже почти закончились. Осталось только подобрать ту, что понравится нам обоим. Потом ремонт и после Нового года — переедем. — Мирош, я не хотел бы тебя расстраивать, но по всему получается крайне херовое комбо: у меня в квартире потоп из-за пожара у соседей сверху, а единственное место, куда мы можем пойти с грудным младенцем — лофт, который ты обустраивал для жизни с бывшей, — стараясь звучать максимально спокойно, заявил Слава. — Здесь нет полочек, ванночек, кучи младенческих прибамбасов. Нам даже некуда положить сына спать, кроме автомобильного кресла. — Звучит, конечно, так себе, признаю, — виновато потерев ладонью затылок, произносит Окси. — Я все исправлю, утром же привезу колыбель и ванночку, если хочешь, пеленальный стол тоже! Или закажем всё, что нужно, пусть и тут будут нужные штуки. Зато, смотри, прямо за спальней есть просторная гардеробная, там временно можно разместить всё детское приданое и даже кроватку! — Мой ребёнок не будет спать в шкафу Диляры! — потеряв терпение шепотом орёт Слава, отчаянно мотая головой. — Слав, ну почему в шкафу! К-О-М-Н-А-Т-А! Понимаешь? Квадратура двадцать метров, отличная вентиляция, пол с подогревом, система подсветки с рассеянным фокусом, — по третьему кругу рассказывает Мирон. Он и сам не в восторге от ситуации и прекрасно понимает, почему именно бесится Слава, но не к Ирине Валерьевне же им ехать, и не в отель! — Хорошо, но все равно нет. Просторный шкаф без окон и дверей, не место для ребёнка! — Двери, там, кстати, есть. Одна ведёт в ванную, другая в спальню. Ты же сам хотел, чтобы в перспективе Павлик спал отдельно, а не в одной с нами комнате. Мы и квартиру присматриваем, чтобы среди прочих комнат было два смежных помещения рядом, побольше для спальни и чуть меньше для детской. — Хотел, но планировал, что это произойдёт примерно на третьем-четвёртом месяце его жизни, Мир. Поначалу младенцу и матери желательно быть максимально близко. Мы уже привыкли спать в пол-уха, чтобы не упустить момент, если сын проснётся в кроватке, чтобы взять на ручки, прижать к себе, укачать. Тактильный контакт с ребёнком очень важен и работает в обе стороны, ты и сам знаешь. Спокоен малыш, спокойны родители. — Матери? — не выдержав накала диалога фаркает Мирон. — Это ты, чтоли, Слав, — мать? — Я тебе сейчас уебу! — пугающе спокойно обещает Слава. — У меня внутри матка! И даже если я в широком смысле — отец, технически — всё-таки мать. — Ладно, давай сбавим обороты, — просит Фёдоров, поднимая руки вверх. — Я глупо пошутил, надеясь разрядить обстановку, но видимо ты не настроен на стендап. Мне не хочется ругаться или оправдываться. Моей вины в случившемся нет, а лофт ты сразу забраковал, едва услышал от меня предложение обосноваться именно здесь. Вот я и не стал ничего менять, а потом Лёлька приехала и осталась вполне довольна нынешним дизайном. — Прости, Мир, — сдаётся Карелин. — Я и сам не понимаю, как взять себя в руки. Просто бесит всё, что касается Ди. Ничего личного конкретно к ней, мне в принципе не нравятся в с е твои бывшие, оптом, без исключений.       Мирон понимающе кивает. Ему бы тоже не понравилось жить в квартире, где Слава изначально планировал вить гнездо с бывшей девушкой. Они оба — собственники и, кажется, уже нет смысла делать хорошую мину при плохой игре, скрывая очевидное.       Слава, сдавшись, осторожно избавляет Павлика от уличной одежки, оставшейся на нём после того, как Лёля два часа гуляла с малышом в парке, пока сам Карелин орал в трубку, обещая все кары небесные на голову управляющей компании, а Мирон спокойно общался со своим адвокатом. Не разбудив сына, Славка устраивает его в гнезде-колыбели, специально сооруженном ими посреди постели из пледов, растирает глаза ладонями, снимает с себя толстовку. — Пойдем по-быстрому пообжимаемся в ванной? — предлагает он Мирону. — Мне нужен моральный оргазм, пока я не отъехал кукухой прямо здесь.       Мирон кивает. Он внимательно смотрит на Славу, на серой майке которого, в районе груди, появились подозрительные влажные пятна. Бросив быстрый взгляд на Павлика и убедившись, что сын крепко и спокойно спит, он подходит к Славе, молча берет того за руку и ведет в ванную комнату. Включает свет, ставит Карелина перед собой, напротив большого ростового зеркала, тихо произносит: — Подними майку.       Славу, от его властного, гортанного голоса продирает мурашками вдоль спины. Задрав ткань он пялится на свою грудь, не в силах вымолвить ни слова. Мирон, кладет руки ему на талию, осторожно ведет вверх, добираясь до груди и накрывая припухшие молочные железы ладонями, как они делали уже много дней подряд и, осторожно размяв, сдавливает соски. Слава охает, дёргается, интуитивно прижимаясь спиной к Мирону. На твердых, сладко и болезненно пульсирующих сосках высыпают мутные жемчужные капли. — Я думаю, — хрипло произносит Окси, — мне следует оказать матери моего ребенка помощь с массажем груди, немного размять сосочки и попробовать сцедить молоко. Ты же взял эту адскую машину, которую мы на днях изучали, с собой? Да?       Слава стоит, закусив губы и всё, что он может, лишь кивнуть, наблюдая, как Мирон осторожно избавляет его от майки.       В ванной комнате, которую он еще пять минут назад хаял, вместе со всей квартирой, расположена удобная, сделанная под старину, банкетка, куда Фёдоров и усаживает обескураженного происходящим Славку. Мирон берет из шкафа мягкое банное полотенце, смачивает его теплой водой и со всей возможной осторожностью обтирает Карелину грудь, затем сам тщательно моет руки, и приступает к массажу молочных желез пальцами. Когда грудь уже достаточно разогрелась, он встает перед Славой на колени, прикладывается губами к соску и начинает с силой вытягивать молоко в рот. Чтобы не заорать от смеси боли, приятных ощущений и крышесносного ощущения влажного горячего языка, Славка закусывает полотенце. Грудь, казалось бы, совершенно не предназначенная для вскармливания младенцев, ноет, соски, ставшие максимально чувствительными, неприятно покалывают, и с каждым новым движением, совершенным Мироном, становится как будто легче. Наконец резкая боль сменяется на что-то острое и пикантное, отдаленно напоминающее удовольствие. Взглянув на себя через зеркало Слава дёргается, судорожно прижимает Мирона к себе, и бурно кончает, впервые после окончания беременности и кесарева, вновь ощущая, как интенсивно и сладко сокращаются мышцы внутри.

-