Мы решили, что достигли дна, когда снизу постучали

                        Февраль — Март 2020 г.

      Слава никогда не считал себя человеком особо мнительным или даже хоть сколько-то практичным, но ещё в январе, словно почувствовал, летом стоит уехать из Санкт-Петербурга. Потребность эта шла изнутри, ширясь и разрастаясь день ото дня, и сколько бы он не старался отделаться от неё, продолжала навязчиво зудеть где-то на подкорке. Славе хотелось свежего воздуха, воды, песка, сосен и максимально оттянуть момент, когда кто-то да сфотографирует его во время прогулки с коляской.       Весь февраль он присматривался к идее, пытался по-всякому своё желание покрутить и препарировать, просто понять с чего бы ему, человеку тотально городскому, вдруг приспичило на природу. Так и не найдя причин более веских, нежели желание сменить обстановку и неотвратимость неизбежной огласки, в начале марта Слава поделился своими мыслями с Мироном. Он не настаивал на дальнем зарубежье, разумно предполагая, что тащить грудного ребенка даже в условно комфортные Турцию или Испанию, не вариант. Но вот ближайшая часть Ленобласти, и лучше бы со стороны залива, Карелина весьма и весьма устраивала.       Окси почему-то внезапному порыву сожителя даже не удивился, да и противиться не стал. Он спокойно выслушал доводы Славы и согласился, что для их малыша будет очень даже хорошо начать знакомство с окружающим миром где-нибудь подальше от пронырливых любителей горячих новостей и вспышек телефонных камер. Оба понимали, рано или поздно правда выплывет, но пока они решительно не были готовы. В идее летнего выезда «на дачу» Мирона больше всего смущала не спонтанность, но расстояние: он не особо хотел отпускать Славу с Павликом далеко от себя. Этот вопрос тоже был вполне решаем, вот только здесь появлялось ещё одно обстоятельство — занятость Мирона. Ведь если Гнойный временно снизил медийную и творческую активность, скормив общественности байки про рехаб и ретрит, Оксимирон оставаться вдали от офиса и дел в ближайшие полгода не мог. — Вероятно придётся ночевать в городе. Не уверен, что смогу возвращаться к вам каждый день, — задумчиво протянул Мирон, рассматривая электронный календарь, педантично заполненный Женечкой. — Мне не нравится идея спать без тебя. — Я тоже больше люблю засыпать вместе, но мы ведь никогда не узнаем, если не попробуем. Не справимся с эмоциями или обстоятельствами, вернёмся в лофт. Пожалуйста, — растерянно и как-то совсем тихо произнёс Слава.       Мирон вздохнул и согласился подумать, в очередной раз отметив, насколько легко удаётся Славе вить из него верёвки, ничего особенно при этом не делая. Карелин просто попросил, привычно и по-домашнему, без вывертов, а Мирон уже был готов самолично слать на хер премьеры, релизы и фестивали, лишь бы они могли каждый день вместе укладываться в постель. В душе от этих мыслей, вопреки голосу разума, почему-то, становилось теплее.       Ни один из них и предположить не мог, что зловредная инфекция научит человечество ценить всё, что раньше было обыденным и неважным, закроет людей по домам и щедро соберет скорбную жатву. Мирон и Слава жили сегодняшним днём, уверенно глядя в своё общее, семейное и творческое, будущее. Они обсуждали насущные проблемы и вопросы ориентируясь на планы, бывшие актуальными в моменте. А этого добра у обоих было навалом. Конец весны и лето предполагали большое количество мероприятий.       В июле у Мирона предполагалась премьера небезызвестного вампирского кино, где он сыграл, что ни на есть, главнейшего антагониста. Даты были примерными и зависели от кучи дополнительных факторов, таких как финальный монтаж, озвучка, пост-продакшн и многих других. О том, что ему, вероятно, придется прокатиться пару раз на премьеры и посветить лицом, Фёдоров сообщил сожителю ещё в декабре. Мирон только-только вернулся из Москвы и Слава был немного зол, что тот задержался дольше планируемого. Желая поддеть Мирона, уязвлённый Слава тогда отреагировал в своём неповторимом стиле. — Если я узнаю, что ты в действительности имеешь виды на чью-то там жопу, а мне тут заливаешь про рабочие поездки, пеняй на себя, Мирон, — нахмурив брови серьезно заявил Карелин. — А ты, Славушка, оказывается, собственник? — попытался вроде как в шутку поддеть Мирон. — О, как мы заговорили! Напомни-ка мне, кто на днях едва не устроил скандал, увидев дома букет, который прислал Олечке какой-то чел? — продолжил Слава без тени улыбки.       Мирон недовольно фыркнул. Он не любил признавать за собой подобные промахи, но обозначенная ситуация действительно имела места быть.       Ввалившись домой, куда он несся на всех парах прямо с «Сапсана», Фёдоров первым делом пошёл проверять своих мальчиков. Ему до зуда в ладонях хотелось прижать к себе сына, а сразу после обстоятельно заняться Славой. Путь в спальню лежал через гостиную, минуя которую он наткнулся глазами на э т о! Низкий журнальный столик приспособили под новую дизайнерскую вазу, где, до неприличия возмутительно выбиваясь из общей обстановки лофта, ярким пятном торчал огромный букет шикарных алых роз. В тот момент Мирона настолько триггернуло, что его умную голову отчего-то даже не посетила простая мысль: подобное роскошество вполне могли подарить сестре, молодой и красивой девушке, живущей с ними. Вместо нежных и страстных поцелуев сонный Карелин получил допрос с пристрастием, а ревнивый Фёдоров недоброе обещание, что сосать сегодня он себе будет сам. Когда все обстоятельства появления веника были выяснены, оба участника диалога вроде как прикрутили обидки и даже занялись таки всякими непотребствами, но стебаться Славка продолжил. Чисто из вредности…       Возвращаясь к вопросам насущным, стоит отметить, Карелин тоже не особо понимал, как выстраивать свой график, имея определенные вопросы по здоровью, планы на релизы, два договора на участие в летних фестах и грудничка на руках. Няня, так удачно появившаяся в их жизни, стала большим подспорьем и взяла на себя львиную долю заботы о малыше. Вот только быть совсем уж кукушкой, подбросившей любимого кроху на постоянное попечение Светланы Юрьевны, Слава желанием не горел. Внутренние тревоги боролись в нем с лично выпестованными идеями, заставляя искать компромиссы даже не с Мироном, но с собой.       Были у них и бытовые вопросы, требующие финальных решений. Например вопрос покупки новой, общей квартиры, отложенный на время деторождения и гнездования, по сей день оставался открытым. И вроде оба понимали — им нужно будет где-то обосноваться на постоянной основе, однако, консенсуса пока тоже не находилось.       Мирон и Слава вновь продемонстрировали разницу во взглядах на жизнь, но не сумев выбрать что-то подходящее им обоим, все-таки не отказались от поиска новых вариантов.       Обстановка потихонечку начинала накаляться, слон в комнате становится всё заметнее. Вот тут-то Карелин и озвучил желание пожить загородом, а заодно временно дистанцироваться от зудящих на периферии организационных моментов, в том числе и от квартирной чехарды. Сосредоточится на сыне, творчестве и прожить полгода в атмосфере лёгкости и комфорта, а уже потом решать, что делать и стоит ли в принципе выставлять на продажу лофт. Возможно, здесь действительно было не особо удобно жить с маленьким ребенком, но за три месяца они как-то пообвыклись и, в некотором роде, смирились. Все. Даже Слава. Тем более, Мирону ничто не мешало просто оставить «этот гребаный чердак», как ласково именовал просторную, пятикомнатную двухуровневую хату с люксовым ремонтом Карелин, Олечке. В соответствии с изначальным планом.       Собственная жилплощадь Славы, наконец-то отремонтированная после потопа и пожара, тоже требовала выработки какого-то решения по части дальнейшей эксплуатации. Хозяин и сам не особо понимал, что теперь с ней делать. Продать, — сразу нет. Сдавать тоже не особо хотелось. После ремонта квартира не потеряла индивидуальности, а некоторые фишечки, предложенные агентством, занимавшимся дизайном обновленного интерьера, привели Славу в дикий восторг. Отдавать свою уютную, приспособленную под его хотелки, квартирку, на поругание всяким там арендаторами он не хотел.       Как только жильё было приведено в приемлемый вид, Слава прозрачно намекнул Мирону, что пора покидать не полюбившийся ему лофт и ехать в родную трёшку. Попробовать пожить хоть какое-то время, просто понять, насколько комфортно будет в подобных условиях. В конце-концов, огромное количество людей живет и в гораздо менее просторных квартирах, и ничего. Мирон, дослушав тираду исключительно из вежливости, пошел в категорический отказ. Он объяснял свою позицию во-первых расположением, трешка была далековато от офиса БМ и центра, к тому же в спальном районе, куда по пробкам на машине ехать два часа, и это не удобно. Во-вторых, целая комната в квартире Славы была занята домашней студией, и это слишком тесно для семьи из троих человек. Тем более у них периодически будет оставаться на ночь няня. — Мы хоть с тобой не москвичи, и оба владеем собственным жильём, а нас тоже испортил квартирный вопрос! — устало закатив глаза заявил ему Слава, когда они вновь пустились в обсуждение осточертевшей обоим темы. — Ты хочешь поближе к центру, с подземным паркингом и на этаже повыше, мне нравятся тихие улочки, что бы рядом с парком и подальше от проезжей части, но обязательно с лифтом. Светлане Юрьевне, и то правда, нужна хотя бы гостевая спальня, но мы же всё равно уедем на лето! Блин, всем нравится что-то своё. Наверное, даже у кота есть какие-то личные предпочтения. Ума не приложу, что нам теперь со всем этим хозяйством делать! — Есть вариант компромисса: до мая живем в лофте, потом, как ты и хотел, уезжаем загород, скажем, до середины осени. Параллельно мониторим варианты и выбираем подходящий тебе, мне, коту, родным и близким. Были же среди квартир, что мы смотрели в ноябре — хорошие. Но тогда мы сами приняли решение взять паузу. Уверен, что-то да найдём, сейчас все продаётся и покупается. А твою жилплощадь предлагаю оставить как холостяцкую берлогу и место отдыха от семьи? — хитро глянув на бродящего по спальне в одном полотенце Славку, заявил Мирон. — Слыш, Носатый, я что-то не особо понял, ты вот, например, от чего устал? — мгновенно взбодрившись, вскинулся Карелин. — Ты может не высыпаешься или тебе тут мозг кто-то выносит? — Да просто хотел расшевелить тебя немного, — улыбнувшись поддел Окси. — Есть идея, послушай. — Ну, допустим, — натянув на задницу пижамные штаны произнёс Слава, — давай, удиви меня.       Мирон вздохнул, напоминая себе, что он искренне и на полном серьезе любит этого вот дебика. У них семья. И сын. А Слава не фантастика какой конченый, просто характер у него своеобразный. — Вот мы с тобой иногда бываем заняты до самого вечера, мотаемся куда-то, где-то зависаем, то на съемках, то с пацанами, — начал Окси чуть понизив голос. — Представь: время чуть за полночь, мы вываливаемся из бара, где пропустили пару шотов с друзьями нашими. Стоим, ждём такси и, допустим, понимаем, что хотим тупо потрахаться. Прям вот сейчас. Можно, конечно, остаться в лофте, но вдруг в это время там Ольга? Нахера ей такие гости? С нашей узнаваемостью вваливаться в любой близлежащий отель — это стопудово палево и фотки в соцсетях на утро. А мы пока не совсем готовы окончательно подтверждать все фантастические слухи про нашу связь. — Так, мысль интересная, продолжай, — великодушно кивает Слава, приближаясь к развалившемуся поперёк кровати, вовсю вещающему Мирону. — Почему бы в таком случае нам не прихватить бутылку вина или вискаря, и не поехать ночевать к тебе? Внесём элемент игры, освежим наши интимные отношения. Можем притвориться случайными знакомыми, типа я подснял тебя в баре и зову перепихнуться? А ты такой весь не знаешь, готов ли отбросить приличия и все дела? — Не понял вот сейчас! С чего это ты-то сразу меня снял? Мирон! — нависнув над Окси вплотную, снова возмущается Слава. — Потому что так и было? — безапелляционно заявляет Фёдоров, чувствуя удовлетворение от вида раскрасневшегося, явно заинтересованного его идеей, Карелина. — Мироша-Мироша, какой ты у меня глупенький рэперочек, — расслаблено потянувшись и вильнув задницей, томно тянет Карелин.       Мирон выгибает бровь, сосредоточившись на бедрах сожителя. Слава времени даром не теряет, разглагольствуя, перекидывает одну ногу через Мирона, садится сверху, отлично чувствуя под собой твердеющий, уже привставший член. — Тогда, у семнашки, ты просто попытался предложить мне что-то весьма невнятное. И если уж кто-то кого-то когда-то и снял, советую припомнить днюху Рудбоя. Я ведь идти туда даже не собирался, меня буквально против воли затащил Ванька Светло. Помнишь, мы с тобой сначала закусились, а потом как-то незаметно с ругани перешли на страстные лобызания и сосались в ванной, как малолетки, пока люди пытались криками добиться справедливости и выкурить нас оттуда? Вот. И ты позвал меня к себе, честно-честно обещая, что если я захочу соскочить, ты меня не будешь насильно ни к чему склонять. А я согласился поехать, только при условии, что ты умеешь хранить секреты. — Допустим, ты тогда меня и правда удивил, хоть голову и поморочил порядочно, — пригнув Карелина в свои объятия произносит Окси. — Я ведь честно все твои условия выполнил! От меня никто и слова не узнал. И сейчас тебе прямо говорю: пусть у нас будет место, где нам не нужно будет соблюдать границы приличия и какие-либо ограничения. З-в-у-к-о-и-з-о-л-я-ц-и-я. Во всех комнатах. Ты сможешь стонать и кричать как любишь, надрывно и громко, а в нашем распоряжении будут любые девайсы и все интересующие тебя поверхности. Я припоминаю, Славик, кто-то любил заниматься сексом на кухонном столе. Просто подумай об этом.       Карелин замирает, наслаждаясь мелкими поцелуями, что оставляет Мирон на его груди и ключицах, а также восхитительным ощущением твердого члена, теперь сильнее упирающегося в его промежность. Перед глазами Славы мелькают воспоминания, одно похабнее другого, а на лицо сама по себе лезет сладострастная, плотоядная улыбочка, настолько блядская, что взглянувший на него Окси буквально замирает от концентрации желания. — Хороший же вариант? — добивает Мирон, прикусывая Славку за всё ещё крайне чувствительный сосок. — Восхитительный, особенно та часть, где ты вылизываешь меня посреди коридора, не дотерпев даже до спальни, — грудным голосом произносит Карелин, приподнимаясь, чтобы стянуть с себя недавно надетые штаны и, снова вернуться к Мирону.       Оценив раскинувшегося звёздочкой Окси, Слава вдруг думает, что не хочет сегодня напрягаться. Вновь вильнув задницей, он нахально сдвигает Мирона с тёплого места, а сам устраивается спиной на подушки.       Мирон, когда дело касается невербального общения со Славой, сразу делается очень сговорчивым и понятливым. Не теряя ни минуты, он покладисто опускается между широко раскинутых для его удобства бедер, и с энтузиазмом принимается вылизывать промежность любовника. Если он чему и научится в этих отношениях, так это внимательно наблюдать, предугадывая желания Славы. Раньше он не совсем понимал, почему многие так рьяно стараются удовлетворить прежде всего партнёра, утверждая, что и сами получают от этого кайф. Теперь он знает. Секрет прост: когда действительно любишь кого-то, этот человек всегда чуточку, совсем немножко, важнее тебя самого. Даже если любить тебя угораздило Вячеслава Карелина.

— хохох –

— Как ты это каждый раз делаешь? Что за еврейская магия, — бубнит Карелин за завтраком, скрывая за чашкой гречишного чая совершенно сытую, довольную улыбку. Даже невооруженным взглядом видно, насколько он по-хорошему вымотан ночным сексуальным марафоном, который устроил ему Окси. — На что я ведусь? — картинно удивляется он. — Я очень харизматичен, — жеманно хлопнув ресницами отвечает Мирон. — И хорошо работаю языком. И ещё отлично умею держать ритм, если ты понимаешь о чём я.       Они ловят лукавые взгляды друг друга и одновременно начинают угорать в голосину.       Естественно, что ночью, после чувственного, в несколько заходов, страстного секса обоих срубило. Мирон видел в этом проведение Божье, все равно ни к какому решению они бы не пришли. Было глупо спорить о насущном, когда так сладко валяться в крепких объятиях, шепча друг другу стыдные и пошлые нежности, перемежая их короткими чувственными поцелуями. Славе было даже немного жаль, что коварное утро вновь привело их к дискуссии о жилье. Он бы с большим удовольствием ещё раз пообжимался с Мироном. — Я согласен. Раз уж ты правда хочешь пожить летом загородом, окей, давай посмотрим, что там тебе понравилось, — благосклонно соглашается Фёдоров. — Хочу, Мир. Не знаю, тянет как-то. Будто летом вне города нам всем будет лучше, — поведя плечом, смущённо говорит Славка. — Ты уже отобрал варианты? Что в целом по деньгам? — деловито уточняет Мирон, демонстрируя нешуточную готовность взять на себя оплату, в прямом смысле любого, каприза партнера. — Я оплачу, нормально там всё, — с ходу заявляет Карелин. — Мои хотелки, мои затраты. — Слав, ну мы же говорили и об этом тоже. Пока ты не работаешь в полной мере, семью содержу я, — начинает было заводиться Мирон, но Карелин, мягко коснувшись его ладони через стол, произносит: — Позволь мне на этот раз тоже немного позаботиться о комфорте нашей семьи, ладно? Пожалуйста. А потом ты оплатишь покупку квартиры. Сам. Один. У меня все равно т а к и х денег нет.       Вот вроде бы и слова простые и не грешит Славка против истины, но только произнеся это, он будто стирает своими фразами все мгновенно вспыхнувшее недовольство с лица Окси. — Мне необходимо отвлечься, серьёзно. Мой организм творит совершенно небывалые вещи и свежий воздух, вместе со сменой обстановки, как утверждает Пётр Семенович, будет полезен. Повторяю, это мой вопрос Мирош, я хочу сам его решить. А с тебя добыча пропитания! — игриво подмигнув, произносит Слава. — Окей, — кивает в ответ Мирон. — Неужели так просто? — удивляется Слава вполне искренне. — Никаких условий, контраргументов? — Я много думал и понял, если для тебя это настолько важно, пусть будет по-твоему. Обещаю всячески баловать и приносить вкусняшки в загородное гнездо! — Мирошк, — внезапно расчувствовавшись тянет Слава и лезет обниматься. — Мироша Янович! — Главное, чтобы ты восстанавливался и не испытывал никаких сложностей с организмом, — мягко улыбнувшись бубнит Славе в плечо Мирон, давая понять, — здоровье Карелина, не шутки, вопрос действительно серьёзный и важный.       Они оба знают, что динамика пока не утешает. Пусть Слава идёт на поправку, но с наступлением календарной весны он действительно стал ещё более вспыльчивым и капризным, чем даже до родов. Карелин и сам замечал за собой резкие смены настроения, какие-то бестолковые доебки, слезливость. Он честно говорил о своих состояниях Мирону, как и советовал психолог, старался купировать истерики, но получалось не всегда. Слава прекрасно понимал, что Мирон, оказавшийся в быту достаточно терпеливым, заботливым партнером, итак относится ко всем его временным дисфункциям и обычным заскокам философски. Он был за это благодарен, но и сам хотел как-то изменить происходящее.       Андролог, наблюдавший Карелина, назначил новую схему приёма гормонов и настоятельно рекомендовал смену обстановки. Карелин с охотой ухватился за этот вариант. Он заранее просмотрел все возможные предложения, и, переговорив с их риэлтором, выбрал отличный двухэтажный дом с тремя спальными, просторной гостиной и большой огороженной территорией, в курортной зоне Сестрорецка. Участок располагался в закрытом коттеджном поселке, а само жилище, было оборудовано всем необходимым для комфортного проживания и включало в себя не только маленькую звукоизолированную комнату, которую можно было смело переделать под временную студийку, а даже выход на индивидуальный пляж.       Цена, честно говоря, кусалась. Даже Мирон, увидев конечную стоимость, вновь завёл разговор, что, возможно, стоит разделить оплату хотя бы пополам. Однако Слава, страстно возжелавший этим летом непременно пожить на природе и крайне положительно относившийся к прекрасному сосновому лесу, чистому песчаному пляжу, деревенским продуктам, а самое главное, возможности гулять вместе с Оксимироном и их сыном, не боясь наткнуться на очередных охотников за сенсациями, пресек его предложение на корню. Недрогнувшей рукой он перевёл со своего личного счёта сначала залог за летние месяцы, а в конце марта, добавив апрель и сентябрь, доплатил остаток суммы. — Ты мог бы взять у меня хотя бы половину, — попенял Окси, вновь бросая взгляд на их экземпляр договора аренды жилого помещения и участка, который он буквально заставил Славу показать. — Да ладно. Если мне понадобятся деньги, я себе честно насосу, — улыбнувшись, отбил Карелин и красноречиво погладил Фёдорова по бедру. — У меня мужик — долларовый миллионер!       Мирон, сначала знатно охуевший от таких заявлений, услышав окончание фразы, на полном серьёзе выдохнул с облегчением. Потому что он собирался не только оказывать любую необходимую поддержку, но и оставаться единственным человеком, кому будет безусловно и полностью принадлежать Славин пиздливый рот на веки вечные. По крайней мере, когда дело касалось интимных вещей, в творчество Гнойного и Ко лезть было чревато.       А что касается лета и дома, в конечном итоге они настолько прижились в Сестрорецке, что съехали обратно в Санкт-Петербург только в начале декабря. И о времени, прожитом в большом и уютном доме, ни один из них ни разу не пожалел.       Хотя случалось в тот период — разное.

-