Мы решили, что достигли дна, когда снизу постучали

Март 2023

      Мирон выходит из офиса, ощущая себя крайне заёбанным и, в то же время, очень довольным. Они утрясли оставшиеся несостыковки в графике предстоящего тура, обговорили появившиеся по ходу действия, не учтенные ранее нюансы, добавили пару городов к изначальному плану. Как ни крути, а на такую масштабную авантюру он замахнулся впервые. Мировой тур — всё ещё немного стремно, но как же круто! Уже сейчас Окси может смело сказать: чем дальше велись переговоры, тем сильнее крепло у него чувство уверенности в принятом решении. Теперь же, по возвращении из короткой поездки в Берлин и Лондон, и после финального очного собрания его команды, правильность происходящего ощущается почти физически. Ведь то, что все, кроме его близких, считали нереальной для исполнения фантазией — вот-вот осуществится. Сначала возникнет на бумаге договорами с дополнительными персоналом и площадками, а уже осенью стартует в Ереване!       Мирон закрывает за собой уличную дверь, нажимает на брелок сигнализации, дистанционно поставив машину на прогрев, бросает взгляд на часы. Он специально улизнул чуть-чуть пораньше, оставив Илью, Женю и ребят из бэк-офиса вносить в график последние штрихи. Знал за себя, непременно станет лезть в их работу, начнет приставать с расспросами, ему же везде надо. Вот и не хотел отвлекать своих фантастически талантливых профи от важных дел. К тому же, на вечер у него была назначена встреча, о котрой он мечтал не меньше, чем о предстоящем турне.       Уже простояв какое-то время на улице он внезапно осознаёт, как удивительно легко ему дышится в узком дворе-колодце родного города. «И дым Отечества нам сладок и приятен»? Или всё потому, что сегодня у него назначено свидание? Мирон по-мальчишески трясёт головой, полной грудью втягивает промозглый, чуть морозный, сладко-дымный питерский воздух, и улыбается. Достает сигарету, смотрит на часы. Стрелки замерли на шести, а его визави, обычно весьма пунктуального, что-то пока не видать. «Ничего-ничего — успокаивает Мирон себя, — время на ожидание есть». Он успевает выкурить первую и, недовольно фыркнув, достать вторую сигарету. Сам себя снова ругает, третий год никак не может бросить, в отличии от некоторых, успешно преодолевших ещё одну ступеньку на пути к тотальному ЗОЖу.       Во двор заезжает такси, притормаживает, перегораживая въезд в арку. Мирон не фокусирует внимание на уличной жизни вокруг, залипая в телефон, но краем глаза все равное замечает, что из машины выходит фигура в женской одежде. Всё еще не его пассажир. Мысленно чертыхнувшись, Фёдоров непонятно почему начинает немного нервничать, но даёт себе еще десять минут. Он обещал не быть истеричкой, не звонить, не подгонять! Зазноба его всегда от этого бесится и вредничает потом, плюётся недовольством, обличая природную стервозность в замысловатые фигуры речи.       Из желания отвлечься он косится в сторону такси, следит за передвижением незнакомки, отмечая про себя, что девушка кого-то смутно напоминает. Высокая, в светлой шубке до середины бедра, с длинными стройными ногами, выглядывающими из-под модной вязаной юбки-миди. Она чуть скользит, неловко выпрямляя ноги, обутые в мягкие ботильоны на маленьком каблуке-рюмочке, своими движениями как-будто бы пародируя цаплю. Фёдорову пока ещё плохо видно лицо, но в странной, скованной походке ему мерещится нечто знакомое, он бы даже сказал — хорошо известное. Как будто каблук, хоть и совсем не большой, для барышни — непривычен. Как будто… — Мирон Янович! — доносится до него хрипловатый, чуть более высокий, чем обычно голос, который он не способен спутать ни с одним другим, — Прошу прощения, везде ужасные заторы. Давно ждёте?       Фёдоров вскидывает взгляд, во все глаза пялится на блондинку и лишь когда «она», неловко взмахнув рукой, скользит к нему по тоненькой корочке вовсе не мартовской, а прямо-таки январской наледи, в полной мере осознает, кто перед ним. И радуется, своим быстрым и натренированным как нельзя лучше реакциям. Поймав это недоразумение за предплечье он крепко прижимает его к себе, собираясь расспросить, какого черта происходит, но недоразумение успевает быстрее. Теплые, сладкие от прозрачного блеска губы, соприкасаются с его ртом, язык осторожно проникает внутрь. Наклон головы, движение руки к его скуле и дальше, на затылок, вкус, запах, даже горький цитрусовый парфюм — всё это Мирон узнает с первой же секунды и сразу сдается. Какие могут быть вопросы, если сердце стучит в глотке от одной только мысли, что они наконец-то увиделись. Фёдоров проигрывает партию, даже не начав, и ему ничего не остается, как послушно прижимать к себе, отвечать на поцелуй и принять правила игры. Они сосутся словно дорвавшиеся подростки, жадно переплетаясь языками, буквально вылизывая рты друг друга. Мирон в какой-то момент пытается отстраниться, хочется получше разглядеть образ, но куда там. Рука, до этого мягко обнимавшая за шею, давит крепче, бедра толкаются вперед, а нижнюю губу прихватывают зубами. Он малодушно радуется, что хоть и конец марта, а темнеет все ещё рано, жалюзи на окнах их офиса — опущены, друзья — заняты работой, а обзор двора частично перекрыт композицией из вечнозеленых можжевельников. — Прости, — произносит «незнакомка», неохотно отстраняясь, — долго так снимали, я ничего толком не успел. — Даже не буду спрашивать, какого хрена, — залипая на пухлый рот, произносит Мирон. — Пойдем в машину, пока нас никто не увидел. — А что такого? Боишься, Славику донесут, что ты с шикарными девушками обжимаешься во дворе собственного офиса? Так мы с ним, считай, одно целое, договоримся! — Сонечка, детка, — тянет Мирон, запуская ладонь под шубку и на пробу похлопывая обтянутую тёплой рельефной тканью ягодицу, — ты-то может с собой вопросики и порешаешь, а инфаркт Мамая мы никак не сможем исправить. Он же больше огня боится, что Слава меня приревнует хоть к кому и голову открутит! А у нас тут как раз появились контракты на отщень много деняг. — Как будто я мог реально причинить тебе вред, даже если бы ты дал мне повод, — фыркает Слава, потираясь носом о щёку Мирона. — Хули делать, пойдем, только дай руку, пожалуйста. Каблуки эти, ужас насколько неудобные! Как женщины только на них передвигаются! — Да вроде не высокие, — снова обласкав взглядом затянутые в колготки голеностопны, выдает Фёдоров. — Я тебе дам примерить и заставлю пройтись, потом поговорим! — с недобрым прищуром обещает Славка.       Мирон, рассудив, что лучше не спорить, придерживает Карелина за талию, и осторожно скользит вместе с ним по раскатанному за день льду. Славка коротко семенит рядом, мёртвой хваткой вцепившись в Мирона, видимо, боится шлепнуться на жопу, набить синяков и привести в негодность реквизит. Коммунальщики в Санкт-Петербурге, — особый вид упырей, хоть бы песочком посыпали, раз уж разбить толком не могут. Надо бы в управляющую компанию, что ль позвонить. А лучше Женечку попросить, вот кто уж умеет взъебать, дай божé! — У нас забронирован ресторан, — произносит Мирон, открывая перед Славой дверь Ауди, — отменить? — С чего бы это? — подняв брови искренне изумляется Карелин. — У меня отличный грим, если ты об этом переживаешь, раз уж задержался, решил, специально показать тебе. Сейчас губы подкрашу и как будто бы все так и было. Наконец-то поужинаешь в компании охуенной милфы, а не додиков своих с фрешки. — А напомни-ка мне, откуда ты такой красивый? — просит Мирон, привычно усевшись за руль.       Слава ёрзает на сидении устраиваясь, пытается распределить ноги, немного удлиненные каблуками и скованные непривычной одеждой. В какой-то момент юбка поднимается достаточно высоко, чтобы в разрезе мелькнула кружевная резинка чулок. И хоть Слава успевает одернуть край почти сразу, Фёдоров безнадежно залипает, уже представляя, что за красота ждёт его по возвращении домой. — У Сонечки Мармеладовой сегодня были самые настоящие модельные съёмки. Для промо нового клипа, — наконец-то разместив конечности кокетливо гундосит Карелин. — Как она, справилась? — участливо уточняет Мирон, прекрасно зная, что Славка всегда волнуется на съемках. — О, ты знаешь, всё прошло на редкость хорошо! Я, конечно, сначала немного накосячил там с этими шмотками, чулки порвал нечаянно, но в итоге всё срослось. Девочек мне в этот раз посоветовали нереальных! Подобрали потрясающий лук, так детали подогнали, образ! Просто фантастика. А мы всего два раза с ними созванивались, некоторые вопросы уточнить. Мир, все охуеют когда увидят клип, — буквально светясь от удовольствия, делится Слава.       Фёдоров кивает. Он вот, например, уже на этапе первого взгляда на Карелина охуел, а при обнаружении под одеждой чулок, и вовсе выпал в осадок. И завелся. Хотя вовсе и не потому, что жаждет увидеть Славика в одних только чулочках, тело любовника он знает хорошо и, оказавшись в разлуке, скучает по сексу с ним. Просто этот опыт, ну, волнует. Они иногда практиковали нечто подобное, надевая за закрытой дверью спальни различные элементы костюмчиков для взрослых игр, да только до полного перевоплощения ещё не доходило. И вот тебе раз! Славка выглядит как женщина. Красивая ухоженная блондинка, стильно одетая, яркая, незнакомая, чужая. Пусть в реальной жизни он на такую никогда бы и не клюнул, длинных ног и светлых голов Мирон в своей постели наблюдал не мало, но взглядом бы точно зацепился. У них обоих, и Мирона, и Славы, раньше были отношения с женщинами, и они оба не лишены чувства прекрасного. А Сонечка, на вкус Мирона, у команды Гнойного получилась восхитительная! Но весь смысл ситуации как раз и заключается в том, что он — знает, очень хорошо и очень точно — кто находиться под маской. И благодаря этому знанию, а так же максимальной органичности Карелина в женской ипостаси, мозги начинают плавиться мгновенно. Движения, жесты, даже модуляции голоса. Надо отдать должное, пока Мирон мотался по городам европы, общаясь со Славиком только по телефону, тот времени даром не терял: и образ проработал и, очевидно, сходил-таки на парочку уроков актерского мастерства, совет посетить которые изначально принял в штыки. А результат, ох… — Сонечка, детка, — прочистив горло, произносит Мирон, укладывая ладонь на колено своего спутника. — Может быть, все-таки, ну нахер этот ресторан? — Мирон Янович, потерпите, пожалуйста, — положив свою ладонь поверх Мироновой, томно шепчет Слава. — Я вас три недели ждала, к свиданию готовилась, эпиляцию сделала, каблуки вот нацепила… — Ты же сказал, опаздывал, и антураж для съемки? — Да, так и есть. Опаздывал. Образ для фотосессии, но я не мог оставить тебя без этого зрелища и день, на который запланирована фотосессия, выбирал специально. Знал, что тебе будет интересно пообщаться с Соней.       Мирон сглатывает, молча соглашается. Его ладонь ползет вверх, забираясь под юбку так высоко, насколько это позволяет не особо высокий разрез. Он проводит пальцами по резинке чулок, гладит внутреннюю сторону бедра. Слава смотрит на него сквозь густые накладные ресницы, дышит быстро, ждёт. Мирон наклоняется вперед, ловит мгновенно раскрывшиеся навстречу губы, посасывает язык. Он чувствует, если решит продвинуться дальше, его не остановят, знает, насколько Слава отзывчивый, страстный, жадный до любых ласк и экспериментов. Мозг Мирона уже начинает капитулировать, представляя быстрый грязный и грубый секс на заднем сидении, как вдруг его другой немаловажный орган — ухо, слышит громкое урчание живота Карелина. Внутренний голос тут же приказывает отстраниться. — Ты ел сегодня? — Да, — выдыхает Карелин, но честно добавляет, — утром. — Нам нужно тебя покормить, — произносит Мирон, неохотно откидываясь обратно на свое сидение.       Слава, кивнув, облизывает губы. Мирон с сожалением убирает руку на рычаг переключения передач. — Поставь на автомат и положи обратно, на колено, — в приказном тоне говорит Слава. — Мне приятно, когда ты меня так трогаешь.       Мирон не возражает, он всегда старается делать всё, чтобы Славке было с ним комфортно и хорошо. — Включи радио, что ли? — просит Фёдоров, выруливая из проулка. — Надо немного отвлечься, а попса как раз действует отрезвляюще. — Что, больше не стоит ни на Егорку Кринжа, ни на Олечку Серябкину? — подтрунивает Славка. — Да и Слава Богу! — тут же открещивается Мирон. — Оба раза. Считай пронесло!       Славка усмехается, но не комментирует. Он прекрасно знает обо всех прошлых романах Фёдорова, но на данном этапе их жизни, его больше вообще не волнуют все эти люди. Карелину более чем достаточно того обожания, что он каждый раз читает в глазах Мирона.       До роскошного и модного панорамного ресторана они добираются, опоздав на сорок минут. Бронь не снимают по чистому везению: погода не лётная, гипотетические посетители предпочитают провести вечер дома.       Конец марта в этом году ожесточенно сыплет на город то вьюжные снегопады, то ледяной дождь, не давая продохнуть решительно никому. Автолюбители толпятся в многокилометровых пробках, нерадивые коммунальщики постоянно копошатся посреди ежечасно увеличивающихся сугробов, жители города скользят по оттаявшим было пару дней назад лужам, а низкие плотные облака не дают ни единого шанса даже самому отважному солнечному лучу.       С парковки Мирон ведёт Славу, бережно приобнимая за талию, в гардеробе галантно принимает скинутую спутником шубку, покорно ждёт, когда тот, накокетничавшись с пожилым швейцаром, соизволит вновь опереться на поданную руку. Фёдоров, может, и рад бы побубнить, да позубоскалить, мол, какая Сонечка послушная девочка, но сегодня ему категорически не до того: он безнадежно, даже сильнее обычного, залипает на Славу. Надо отдать должное и гримёрам и костюмерам — Карелин выглядит как настоящая модель. Приобретенную в последнее время худобу подчеркивает прямое, молочно-белое, вязаное платье, контрастные бордовые ботильоны делают икры чуть тоньше визуально. Отсутствие груди прикрывает элегантный твидовый жакет с двумя карманами в стиле Шанель, того же, что и обувь оттенка бордо. Слева, на лацкане, отвлекая внимание на себя, красуется стильная брош-булавка с ниспадающими нитками жемчуга и нежным, молочным стеклярусом. Пепельные волосы до плеч уложены легкой волной, неброский естественный макияж придает чертам лица некую мягкость. Благодаря природной дуальности организма, щетины у Славки нет, а кадык надежно припрятан по высоким горлышком платья. Мирон вновь и вновь скользит жадным взглядом по своему партнёру, не переставая удивляться насколько тот органичен в подобранном стилистами образе.       Они следуют за ожидающим их администратором, проходят сквозь длинный и узкий коридор, отделанный панелями из темного дерева. Мирон, пользуясь неярким освещением и отсутствием на их пути других посетителей, отпускает Славкину руку, позволяя себе переместить ладонь на его талию и ниже, сжать и огладить обтянутые тканью ягодицы, а перед выходом в зал быстро руку убирает, вновь трогательно переплетая их пальцы. Карелин на этот маневр только хмыкает неопределенно, ведёт плечами, да улыбается уголками губ. Мирон знает, Слава совсем не против подобных прикосновений. Он любит, когда Мирон трогает и гладит его в общественных местах, но требует, чтобы это происходило незаметно для других. Они безусловно стоят друг друга, ведь оба давно приняли свои сексуальные девиации, научившись наслаждаться ими не мешая окружающим. Да и когда ещё жизнь подкинет им возможность вот так поиграть в переодевание?       В зале разлит полумрак. Верхний свет приглушен, в больших подсвечниках-фонарях, установленных сплошным рядком на полу вплотную к окнам, горят толстые белые свечи. Все столы, расположенные вдоль панорамной стены идущей полукругом, отгорожены друг от друга матовыми перегородками из массивной стеклянной плитки. Их подводят к самой середине ряда, и Мирон, жестом отстраняя администратора, сам отодвигает для Славы стул. На этот очевидно собственнический жест Карелин как будто не реагирует даже. Все подобные выходки сходят Мирону с рук лишь потому, что свидание у него сегодня как оказалось, с Сонечкой, а Славка просто наслаждается ролью красивой содержанки. Будь они оба в обычных для себя позициях, среди посторонних людей и в общественном месте за такое самоуправство дома можно было и отхватить. Девиации девиациями, а Слава, птица гордая. Все ещё.       К ним подходит официант, подаёт меню, спрашивает об аллергических реакциях, принимает заказ и спешит оставить их наедине, обещая прислать сомелье. Мирон протягивает Славе открытую ладонь. А тот, не раздумывая, привычным жестом вкладывает свои пальцы в его. — Хочешь вина? — ласково поглаживая костяшки, тихо спрашивает Мирон. — Наверное, — с сомнением закусывает губу Слава, — как думаешь, один бокал не навредит? — Возьмем красное, оно даже для крови полезно, — успокаивает Фёдоров.       Слава кивает. В рассеянном свете его глаза кажутся болотно-зелеными и мерцают, совсем как у представителей семейства кошачьих. — Из тебя получилась очень красивая женщина, — тихо произносит Мирон. — Но я хочу, чтобы ты знал, этот опыт ничего не меняет. Мне не нужен никто кроме Славы Карелина. — Но-но, Сонечка старалась, может на такие слова и обидеться, — капризно изогнув губы, гнусаво подтрунивает Слава. — Готов исполнить любое желание нашей крошки, — подыгрывает Мирон. — Ответить за любые слова и загладить теоретическую вину.       Слава улыбается, облизывает губы и несильно пинает под столом ногу Мирона. — Очень хорошо, я запомнила. А вас за язык никто не тянул, Мирон Янович. — Ну вот ты потом и попробуешь. — Что именно? — Как что? Тянуть меня за язык…       Неизвестно, чем бы закончилась эта маленькая провокация, но к ним, по счастью, подошел сомелье.       Если по заказу еды определились сразу и быстро: Славка, фанатично любивший макароны, пожелал пасту с морепродуктами, Мирон, не изменяя себе, выбрал стейк средней прожарки, по общему желанию добавили на закуску микс из твердых острых и сладких сыров, пармскую ветчину с дыней, запеченные мидии, вино выбирали придирчиво и долго. Оба в последнее время почти не употребляли спиртного, но сегодняшний вечер, явно выбивавшийся даже из их нестандартной повседневности, хотелось немного отметить.       Обычно из напитков они предпочитали разное: Слава больше любил пиво, по случаю позволял себе полусладкий Рислинг, хотя чаще и то и другое было безалкогольным. Мирон без проблем переваривал всё подряд, при наличии хорошей барной карты отдавая предпочтение чистому вискарю, а когда дело доходило до вина предпочитал белое сухое Пино-гриджо. Красное одинаково недолюбливали они оба, но делать было нечего, врачи настоятельно предупредили Карлина, что для их планов максимум из допустимого — красное сухое, богатое антиоксидантом ресвератролом и полифенолом процианидином. Пришлось рассказывать не о предпочтениях, а выспрашивать про кислотность и количество флавоноидов. По удачному стечению обстоятельств, в винной карте нашлось французское красное вино производства региона Бордо. Оно, как заверил сомелье, полностью соответствовало запрошенным гостями кондициям. — Что ж, Мирон Янович, кто бы мог предположить в далеком семнадцатом, когда я после баттла хлебал текилу из горла, отмечая получение своей величайшей ачивки, что жизнь вот так нас развернет? — задумчиво протянул Слава, когда многострадальное Каберне-Совиньон было налито в бокалы. — Да, четно говоря, я и в девятнадцатом не был ни в чем уверен, — признается Мирон. — До последнего думал, что ты меня на хер пошлешь, после всего. — Ну, я хотел, — не отводя глаз от бокала, говорит Слава. — В какой-то момент был очень близок к этому. Размышлял, прикидывал, бесился конечно сильно. Мне очень хотелось тебя увидеть, а ты все не подавал признаков жизни. Помню, Андрюха так ругался на Юрку, когда тот слил тебе адрес больницы! — Серьезно? Замай на Юрочку своего обожаемого? — Зря ёрничаешь. Андрюха переживал сильно, что Дудь тебя ко мне отпустил. Думал, ты наиграешься, свалишь опять, а я по осени в окно выйду… — Слав? — встревоженно зовет Мирон. — Зай, ты серьезно? Думал об этом? — Честно говоря поначалу были мысли, не конкретно в окно, а вывернуть как-то так, чтоб не пекло внутри, заглушить, остановить боль. Но потом, сам же знаешь, как случилось. Пришло осознание, пусть мы и расстались, и ты не стал меня возвращать, и каждый зажил своей жизнью, это не повод выпиливаться, даже наоборот. Я узнал, что больше не один, и это стало важнее, чем моя бестолковая безответная любовь. Поэтому, когда ты приехал, я даже париться не стал. Решил, возьму все, что дадут, а потом хоть потоп, все равно другая жизнь начнётся. Новая, маленькая.       Мирон смотрит на него во все глаза, не в силах поверить, что его Слава, такой смелый, сильный и стойкий, мог даже теоретически думать о добровольном уходе из жизни. — Она не была ни бестолковой, ни безответной, Слав, — только и может выдохнуть Мирон, сжав тонкие прохладные пальцы Карлина. — Теперь я знаю, Мир. Теперь я всё знаю, — улыбнувшись, кивает Слава. — Я вообще сейчас совсем не на эту тему планировал говорить. Думал, вспомним забавные случаи, посмеемся над самими собой. Помнишь, как я с лошадками пошел обниматься? — Конечно помню! Удивительно, что нас тогда никто не спалил и не сдал, — с радостью съехав с обсуждения тревожных обстоятельств их прошлого, хмыкает Мирон. — В смысле нас? — поднимает идеально прорисованные брови Слава! — Ты, вообще-то, в машине сидел! — Да-да, в машине, Сонь! Но есть нюанс, — в машине Мирона Фёдорова, номера котрой известны чуть ли не всему Питеру, с водителем Мирона Фёдорова за рулем. Совсем никакого палева! — Ну, мог бы уехать, — пожав плечами, с деланным безразличием выдает Карелин. — Ты не хуже меня знаешь, что нет и почему бы я этого никогда не сделал, — смягчившись, отвечает Мирон.       Карелин кивает, соглашаясь. Многим позже тех событий Мирон сам рассказывал Славе, что уже тогда, осенью восемнадцатого, недопустимо крепко привязался к нему. И о том, как целовал глаза и волосы спящего Славы, и о том, насколько вынимала из него душу собственная мнительность и оглядка на чужое мнение. Мирон беспокоился, что подумают о нем родители, а в особенности отец, для которого он и так одно сплошное разочарование, как примут в тусовке связь с представителем Антихайпа, не отвернутся ли спонсоры и друзья. Он просто зассал и малодушно отпустил от себя действительно дорогого сердцу человека. А после, по собственному мнению, ещё легко отделался. Будь на месте Замая он сам, скандалом с выяснением отношений дело бы не обошлось. — Давай выпьем за нас? — прерывая молчаливое самобичевание Мирона, предлагает Слава. — А то сейчас уже еду принесут, и Соня такая нарядная, и ты ничего, и вино у нас за дорого, а сидим, как на поминках! — Прекрасный тост! — соглашается Фёдоров.       Они пробуют вино, закуски, беседуют. Подают горячее, разговоры ни о чем заходят на новый виток. Закончив с основным блюдом Слава сыто вздыхает, просит воды с лимоном, а десерт, по давно установившемуся у них порядку, заказывает с собой. Мирону приносят эспрессо с тоником. Он, осушив первый бокал, к вину тоже не притрагивается. Во-первых, его очередь вести машину, во-вторых, хлестать алкоголь, в то время как его партнеру нельзя больше одного бокала, с некоторых пор для Фёдорова недопустимо.       Ужин незаметно подходит к концу. Слава, в этот раз идеально отыгрывающий роль томной и утонченной красавицы-модели, без звука позволяет Мирону оплатить счет. Благосклонно дает взять себя за руку, помочь надеть шубу, ждёт, когда ему откроют дверь и помогут сесть в машину. Все это он продлевает с совершено невозмутимой физиономией, лишь улыбается краешком лягушачьих губ.       На Санкт — Петербург опускается поздний вечер, освобождающий дороги от пробок, а людей от необходимости куда-то спешить. Под мурлыкающий по радио джаз в городскую квартиру они доезжают в рекордно короткие сроки. Справедливости ради надо заметить, от ресторана до Московского проспекта — рукой подать, что способствует, но скоростной режим всё равно соблюден. Мирон, пока паркуется, замечает, как Слава тихонечко зевает, прикрывая ладошкой рот. — Устал? — мягко приобнимая Карелина за талию, спрашивает Мирон, пока они ждут лифт. — Есть немного, но это ничего, — прислонившись к Фёдорову, мурлычет Слава. — Сейчас ты поможешь мне раздеться и я попробую немного поработать с твоим языком. Проверим, насколько он гибкий.       Мирон качает головой, прижимается носом к шее Карелина, шепчет с восторгом: — Удивительный ты человек, все-таки, Слав! У-ди-ви-тель-ный! Обожаю твою многогранность. — Как будто бы это что-то плохое, — всё так же мягко, мурчаще, выдыхает ему в висок Карелин.       Мирон начинает целовать линию челюсти Славы, крепче вжимаясь своими бедрами в его, но так не вовремя прибывший лифт прерывает спонтанные ласки. Они кое-как втискиваются в крошечное пространство кабины, немедленно вновь переплетаясь конечностями и снова жадно целуясь, так же, как и ранее, при встрече.       Мирон пытается расстегнуть мудреные крючочки на шубе Карелина, и когда ему это удается, под общий стон задирает на Славке юбку, перехватывает его ногу, закидывает себе на бёдро и с нажимом ведет пальцами по тонкому кружеву чулка. — Пять минут, Мир, — жарко просит Слава, не отстраняясь и на миллиметр, — нам нужно зайти в квартиру. — Сука! Закончится этот квест сегодня или нет?! — сквозь зубы роняет Мирон. — Я пиздец завёлся, так хочу тебя! — недовольно жалуется он, вызывая у Карелина улыбку. — Уже почти, — понимающе произносит Слава.       Дверь, с установленным в ней умным замком, поддается, едва Слава подносит ладонь к считывающему устройству. Мирон, не отрываясь от него, словно приклеенный, буквально впихивает их внутрь темной прихожей. Он на ощупь снимает со Славки шубу и жакет, опускается на колени, поочередно освобождая стопы от ботильонов. И не может отказать себе в том, чтобы потереться носом о колено Славы, провести губами по бедру, дразняще выглядывающему из разреза. Хочется подняться выше, туда, где заканчивается чулок, но его чуть отрезвляет судорожный всхлип, донесшийся сверху. Только услышав этот звук Мирон притормаживает, понимая, что он тут не один, а Славка, кажется, чуть поплыл и о нём нужно позаботиться в первую очередь. Фёдоров поднимается, одной рукой придерживая Славу за талию, второй стаскивает и бросает свою куртку на тот же пуф, куда недавно приземлилась и сорванная с Карелина одежда. За то время, что они успели здесь прожить, Мирон выучил каждый угол и выступ узкого коридора, неудобную планировку гостиной, каждый косяк двух дверей, ведущих в спальню. Ему не нужно зажигать свет, он по памяти буквально тащит несопротивляющегося Славу в дальнюю комнату, осторожно толкает его на постель. Сам, тем временем, раздевается так быстро, будто от этого зависит как минимум его жизнь, а оставшись в одном белье, нависает над всё еще одетым в платье Славой. — Сонечка остается? — прерывисто дыша между торопливыми быстрыми поцелуями, уточняет Карелин. — Только если ты захочешь поиграть в доступную распутную девчонку, — так же загнанно отвечает Мирон. — Нежности у нас только для Славика. Выбирай, чего ты хочешь, Зай?       Слава, под недовольный стон Мирона, немного отстраняется, задирает подол платья и чуть раздвигает ноги, демонстрируя одновременно кружева чулочных резинок, полное отсутствие белья, гладкость кожи в промежности и навершие маленькой силиконовой пробки, едва мелькнувшее между ягодиц. — Я хочу все! Нежности и пошлости поровну, — томно тянет Карелин, и приподнимается повыше на кровати, тем самым давая Мирону карт-бланш на любые действия.                    Фёдоров быстро целует Славку в губы, а потом торопливой дорожкой из мелких поцелуев, проходящихся даже поверх ткани, плавно опускается вниз. — Ты бесстыдница, Сонечка, — произносит он, лизнув Славку пониже пупка, невесомо целует шрам, а затем спускается дальше, поочередно трогает губами мягкие, нежные складочки. — Как можно приличной девочке ходить без трусиков? — Усмехается довольно, совершенно как будто и не удивляясь отсутствию белья и прочим обстоятельствам. — А нет тут сейчас приличных девочек, Мирон Янович, — довольный своей выходкой выстанывает Карелин. — У нас только Славка приличный, но мы его пока играть не позовём.       Мирон рычит, врывается языком глубже, буквально ввинчиваясь во влажный, готовый к проникновению, вход. Славка сжимает его короткую челку между пальцами, скулит и мечется по подушке. Платье перекрутилось и собралось в районе груди, мягкой тканью натирая мгновенно ставшие чувствительными соски. — Иди ко мне, сюда, пожалуйста, — просит Слава, когда одного только языка становится мало.       Мирон не смеет ослушаться. Он приподнимается, резким движением стаскивает со Славки платье, а вместе с ним тянет и парик, скидывает с себя белье, полностью укладывается сверху. Карелин обнимает его талию всё ещё затянутыми в чулки ногами, скрещивает лодыжки за спиной. Мирон трется головкой у входа, подразнивая, а Слава хнычет, ему, очевидно, уже совсем не терпится почувствовать долгожданную заполненность изнутри. К тому же, словесный пинг-понг на грани грязных разговорчиков добавил пикантности и в без того горячую обстановку.       Самый первый толчок, несмотря на обилие смазки, вызывает некоторое сопротивление и общий, сдавленный вздох. — Такой сладкий, — осыпая ключицы Славы поцелуями, выдыхает Мирон, — узкий. Вот ведь блядство! — Три недели без тебя не было совершенно никакого блядства, прошу заметить, — игриво пнув Мирона пяткой по заднице, гортанным шепотом дразнится Слава. — Сейчас мы это исправим, — обещает Мирон и входит на полную длину. Славка охает от полноты ощущений, в поиске ещё более плотного контакта подается вперёд. Мирон, почувствовав в этом жесте негласное разрешение, начинает увеличивать темп.       Если спросить Славу, что он действительно любит в их сексе, он однозначно ответит — неординарный талант Мирона к ебле. Как бы это странно и смешно не звучало, учитывая, сколько лет они уже живут вместе, но после каждой долгой разлуки Славе всегда кажется, будто Мирон каким-то невероятным образом в очередной раз прокачал свои навыки и теперь спешит продемонстрировать новые возможности. Однажды он поделился этой своей мыслью с самим Мироном и тот долго ухахатывался, а потом просто заключил надувшегося Карелина в объятия и шептал на ухо очень нежные стыдные вещи, говорил как тоскует в разлуке, как видит Славку во сне, как выдыхает измучено, просыпаясь в одиночестве. «Это всё потому, что ты мне очень дорог, Зай, — засыпав Славу поцелуями, объяснял Фёдоров. — Не могу нормально жить без тебя.» Карелин, уже давно привыкший к присутствию в их спальне и случайно пришедшейся обоим по вкусу Заи, и нахалки Сонечки, на это откровение довольно помалкивает, наблюдая и позволяя Мирону творить всякие непотребства, завершающиеся взаимными оргазмами. А тот и рад, изучил его вдоль и поперёк и всегда успевает не только работать бедрами, поглаживать, щипнуть где нужно, но и целовать Славу, как тот любит: мокро и с языком.       Когда Карелин начинает стонать в голос, Мирон решается попросить: — Повернешься попкой?       Слава, особо довольно вздохнув, кивает, убирает ноги с талии Мирона, переворачивается. Он упирается локтями в подушки и прогибает спину, пару раз вильнув задницей. У Мирона вновь перехватает дыхание. Это происходит каждый раз, когда Слава доверчиво и покладисто выполняет очередную его просьбу, без раздумий втягивается в любое действие, прекрасно отдавая себе отчет, к чему всё идет. Да, Слава знает, что его сначала вылижут, затем отшлепают до красных отпечатков на ягодицах, а потом будут долго и со вкусом трахать, возможно анально и вероятно без дополнительной растяжки. Да, шлепки и небольшая асфиксия на финише больше заходят самому Мирону, чем Славе, но та потрясающая открытость и готовность к любым предложениям, что демонстрирует Карелин в постели, вштыривает гораздо сильнее, чем некогда наркота.             Мирон разводит ягодицы Славы, оттягивает нежную кожу пальцами, медленно достает совсем узкую и короткую пробку, которую они используют больше для визуального возбуждения, чем в роли реального расширителя, и наблюдает, как пульсирует вход. — Полижу тебя, не закрывайся, ладно? — просит он, совсем не рассчитывая на внятный ответ.       Слава молча кивает, ожидаемо всхлипывая. Удивительно, но ему до сих пор стыдно каждый раз, когда Мирон буквально ввинчивается языком в его анус. Стыдно и кайфово. После первых, не особенно интенсивных движений, Слава дергается и сам начинает подаваться на язык, не навязывая, но демонстрируя наиболее желаемый темп. Мирон понимает его без слов. Некоторое время он прилежно трахает славину дырку языком, вылизывается и покусывает кожу вокруг, пуская слюну вниз по промежности. Наигравшись Мирон возвращает пробку на место, решая, что сейчас важнее Славика покомфортить и вставляет сразу два пальца в вагину. Карелин издает высокий, тоненький всхлип. — Хочешь член вместо пальцев, Сонечка? Выебать мою девочку? — спрашивает он с придыханием, прекрасно зная, ответ. — Не слышу, Сонь! Хочешь?       Слава, доведенный ласками почти до исступления, ведёт бедрами, вытягивает руки, на которые до этого опирался и, припадая грудью к кровати, шепчет грудным голосом: — Да, пожалуйста.       В принципе, будь это их обычный игровой секс, Мирон ещё непременно бы помучил Карелина. Пощекотал ребра, поиграл с сосками, возможно, использовал бы анальные шарики с вибрацией, долго растягивал задницу, выбрав расширитель побольше. Благо, в этой квартире есть целый ящик с подобными девайсами. Он умеет заласкать Славика до той степени, что тот буквально плачет от удовольствия, умоляя не останавливаться. Но они не были вместе три недели и у него самого не хватает никакого терпения. Поэтому Мирон не придирается к словам, не просит повторить чётче или добавить грязи, видит и без того, как размотало его любимую Сонечку. Он отстраняется, замахнувшись, звонко шлепает по ягодицам Славки и, навалившись сверху, подтягивает того за бедра. Карелин всхлипывает, ощущая член Мирона внутри и подстраивается вплотную, вновь начинает подмахивать в такт. Мирон движется быстро, мощными толчками приближая их общий оргазм и, прежде чем скатиться в откровенную долбежку нежно шепчет Славику в ухо: — Готовься, Сонечка, сейчас будем кончать, как в кино: одновременно! От степени кринжа и возбуждения Слава крупно вздрагивает, усмехается. Едва ладонь Мирон ложится на его горло, чуть прижимая кадык, Славу внутри ошпаривает, словно кипятком. Он содрогается, финишируя с криком, и буквально через несколько мгновений ощущает, как внутри него кончает Мирон. Рука Фёдорова исчезает от Славкиного горла, коленки Славы разъезжаются, мелко подрагивая и они, потеряв точки опоры, валяться на постель: Карелин прямо животом, а Мирон на него сверху.                         Отдышавшись, Мирон скатывается со Славки, укладывается сбоку и подтягивает его поближе. Он подлезает носом к щеке Карелина, сцеловывает одинокую слезинку. — Так скучал по тебе, — шепчет Слава, двигаясь под отставленную для объятий руку. — Знаю, Зай, — укрывая их одеялом, шепчет Мирон. — Как и я. Они медленно целуются, разделяя и растягивая отголоски оргазма. Переплетаются руками и ногами. — Раз уж у нас вечер воспоминаний, помнишь, раньше ты боялся меня даже обнять после секса.Отговаривался нехваткой времени и гигиеной, сразу убегал в душ, — бубнит Слава, пригревшись под боком Мирона. Он умещает подбородок в излучине его плеча, закидывает на Фёдорова руку и ногу, обнимая, словно коала ствол дерева. Мирон гладит его по спине и молчит так долго, что Слава думает, он уснул, и сам потихонечку начинает проваливаться в дрёму. — Я был идиотом, — непривычно тихим голосом произносит Фёдоров. — Не понимаю, как вообще мог отказаться от тебя. — Сейчас уже не важно, — отзывается Слава. — Но гигиену никто не отменял. Давай немножечко ещё погреемся вдвоём и пойдем в душ. А потом я найду телефон и покажу тебе один очень милый и смешной видос. Сегодня утром в студии снимали как меня гримируют, а я приехал с сыном и няней, и Павлик так удивился моему перевоплощению! — О, а у Сонечки есть сын? — заглянув Славе в глаза, с дебильной улыбкой уточняет Мирон. — Да, и у Славы тоже есть. Чудесный малыш, очень смышлёный и добрый, сладкий голубоглазый котеночек, — хитро сощурившись, нахально отвечает Карелин. — Славка родил его от одного носатого еврея. Оксимироном зовут, слышал поди? — Что-то такое припоминаю, — уже едва сдерживая смех, кивает Фёдоров. — Ах ты, блядь, припоминаешь! Припоминаешь ты?! — взвивается Карелин и ловко вывернувшись из объятий Мирона наваливается на него сверху.       Мирон позволяет Славке немного потыкать себя пальцами, а после крепко прижимает его к себе, переворачивает их на кровати, принимается щекотать совсем растерявшего дрёму любовника. Слава смеется, извиваясь под ним, подставляется под интенсивные поглаживания, с удовольствием отвечает на поцелуи. Очень скоро их игривость перестает быть легким вариантом петтинга, вновь перерастая в полноценное возбуждение. — Хочу отсосать тебе, давай? — ощутив стояк Мирона просит Карелин, облизываясь. — А волшебное слово ты знаешь? — продолжая поглаживать Славу по животу кончиками пальцев, провоцирует Фёдоров. — Конечно знаю, Мироша! — нагло оскаливается Карелин. — Быстро! Быстро перекинул коленки через меня, поднялся повыше и дал твой член мне в рот! — Да ты, я смотрю, совсем от рук отбился! Никакого уважения к старшим, — восхищается Мирон. — А надо чаще дома бывать, а то ещё и не такое придется услышать, — скорчив довольную рожицу, веселиться Славик.       Впрочем, взбудораженный и не на шутку заведенный Мирон, больше на разговоры не разменивается. Делает, правда, не совсем то, что от него просили, выбирая обоюдные оральные ласки, тоже хочет Славу приласкать.       Осторожно оседлав Карелина, он садиться к нему спиной, предлагая воспользоваться небезызвестной позой «шестьдесят девять». Возражений со стороны изголовья не следует. Устроившись максимально удобно, учитывая все анатомические и физиологические особенности друг друга, они принимаются вдумчиво и медленно доводить друг друга до исступления…

— xxx —

— Трижды за ночь, Мир, ты просто космос! — шепчет Слава.       Время подходит к четырем по полуночи, а они валяются в объятиях друг друга, совершенно опустошенные и до ужаса счастливые, всё еще ленясь доползти до душа. — Я думал о тебе безостановочно всё это время, — признается Мирон. — О твоих губах, и руках, и бедрах. Мне снился твой запах и вкус, я думал ебнусь к концу поездки, правда. В следующий раз обязательно поедем все вместе. — Мы стали такими сентиментальными, — усмехается Слава расслаблено. — Раньше бы ты никогда ничего такого мне не сказал. — Как раньше не будет никогда, Слав. Я уже говорил неоднократно, и впредь обещаю от своих слов не отказаться, — нежно коснувшись губ Карелина своими, произносит Мирон. — Мне не стыдно и не зашкварно, я с тобой живу, обожаю тебя любого ты мой, это данность. Я хочу от тебя ещё одного ребёнка, и планирую заключить с тобой партнёрство. Наша маленькая семья, ты, сын, даже кот, вы — всё для меня. И никогда не устану это повторять. Кстати, что там за видео? — Давай всё-таки ополоснемся сходим, потом оденемся, я найду телефон и покажу, — задумчиво отзывается Слава. — Павлик хоть и видел весь процесс, но так удивился, что из его папы получилась настоящая тетя! — Так и сказал? — Ага! Мол, тётя очень красивая, но его папочка лучше, — улыбнувшись, отвечает Слава. — И попросил после работы приехать домой как обычно, без белых волос! — Устами младенца, Слав, глаголет истина! И я сейчас совсем не про волосы, — серьезно произносит Мирон. — Папочка нашего сына самый красивый, он гораздо лучше любой тёти! И такой горячий, с ума сойти просто, как ты умудряешься меня удивлять постоянно! Это я тебе говорю, как мужчина, который, несмотря на пожилой возраст, трижды в тебя кончил. — Бля, какое позорище для филолога эти твои комплименты, Мир! — угорая, сдавлено шепчет ему Слава. — Зато честно. — Правда? — Истинная. — Как думаешь, с таким графиком твоим, у нас скоро получится? — вдруг притихнув, произносит Карелин. — Не важно, скоро или нет, Зай, главное, что мы любим друг друга и оба хотим ещё одного малыша. А когда он появится, раньше или позже, без разницы. Тем более сам процесс зачатия очень хорош, на мой вкус, — шутливо подначивает Мирон. — Или ты переживешь о сроках? — Не критично сильно, но желательно бы провести бóльшую часть беременности с тобой, а не как в прошлый раз, — уже совсем шёпотом выдыхает Слава. — Я сделаю всё, чтобы мы были вместе как можно больше времени, даже если начнется тур, — серьезно обещает Федоров. — Я тоже хочу наверстать упущенное. Вне зависимости от того, как скоро у нас получится.       Славка вздыхает, прижимается ещё ближе и благодарно целует Мирона в нос. А потом уже Мирон целует его в уголок губ, тут же скривившись, когда подсыхающая пленочка пота заставляет их животы влажно соприкоснуться. — Мы все липкие, фу, — констатирует Слава. — Поднимайся, пойдем. — Ну м-а-ам, мне ко второй… — протяжно гундосит Мирон. Затем засовывает голову под подушку, сначала смеется, а после шумит, имитируя храп. — Ладно, хорошо, — не предпринимая ни малейшего поползновения выкурить Фёдорова из его укрытия, произносит Слава. — Ты оставайся тут и подожди меня. Заодно, может постельное бельё поменяешь? Это мы основательно изгваздали, — предлагает он и неспешно поднявшись, уходит в душ.       Если говорить начистоту, цели побудить Мирона к каким-либо действиям у Славы и правда не было, ведь они оба понимали, что не станет он сейчас менять постельное, а появление Фёдорова в ванной комнате — вопрос времени. И правда, Слава ещё даже не успевает до конца настроить воду, которая, несмотря на новейшие фильтры и дорогие финские смесители, все равно выдает температуру то обжигающе горячую, то чрезмерно прохладную. Спасибо всю ночь стирающей у экономных соседей машинке. — Сонечка возьмёт меня с собой? — игриво прикусив Славкин загривок, шепчет Мирон. — Только если в гигиенических целях, — душераздирающе зевнув, кивает Карелин. — При всём уважении, Мирон Янович, очень хочется поспать хотя бы пару часов. — Обещаю не приставать, — произносит Мирон, обняв Славу сзади и уложив подбородок в излучину его плеча.       Сбоку от огромной душевой кабины, на стене, закреплено ростовое зеркало, отражающее зацелованного, местами пятнистого от засосов, лохматого Славку и довольного, с челкой торчащей в разные стороны, Мирона. — Только посмотри, какой ты у меня красивый, — указывая кивком головы в сторону отражения, отвешивает комплимент Мирон. — У тебя. Я. Очень, — соглашается Слава, почти привыкший не краснеть от похвалы на шестом году совместной жизни. — Поможешь омыть своё двухметровое великолепие? Вот и губочка по такому случаю имеется, — наконец-то совладав с настройкой воды, совсем не соблазнительно предлагает Слава.       Мирон кивает. Но прежде чем взять протянутую мочалку, разворачивает Славу лицом к себе, целует мимолетно губы, щеки, и опускается перед ним на колени. Легко поддев резинки, он снимает с ног Славы чулки, тут же зацеловывает кожу, порозовевшую от силиконовых полосок-креплений. И только потом поднимается вновь, чтобы помочь своей Зае перекинуть длинные стройные ноги через высоки борта душевой и забраться туда самому.              Вопреки просьбам Славы, совсем уж без нежностей не обходится. Мирон льет гель для душа сначала себе на ладонь, потом вспенивает, как они делают, купая сына, и уже после наносит на губку, проходится легкими, ласковыми движениями по всем нежным местечкам, произносит сладкие глупости, несильно трет кожу, и наконец, немного пожамкав ягодицы, окатывает Славку водой из душа. — Ну вот, Сонечка совсем чистенькая, и почти восстановила потерянную сегодня невинность, — заявляет Фёдоров со смехом. — Ну это, вы, Мирон Яныч, малость загнули, — хихикая и отплевываясь от стекающей с челки воды, смеется Слава. — Хуй у тебя, конечно, волшебный, но чтоб пенетрацией восстановить девственность, это, батенька, оксюморон! — Хули тут сказать, стараюсь оправдывать псевдоним, — подхватив настроение Славы поугорать, отзывается Фёдоров.       Из душа Мирон выходит первым, вновь подавая Славе руку. Как-то так у них повелось, когда на последних сроках беременности и сразу после кесарева Славке было сложно использовать возможности своего тела к движению по полной, да и вошло в привычку. Им обоим было приятно и проявлять и получать заботу в ответ, а Слава давно перестал сопротивляться подобным бытовым мелочам, наслаждаясь вниманием. Он томно вздыхает, и нарочито капризно сопит, пока Мирон заворачивает его в большое махровое полотенце. А после обнимает и, поднапрягшись, поднимает на руки, чтобы отнести в кровать. — Ты спину себе сорвешь, Мир, — бормочет обеспокоено Карелин. — Я всё контролирую, зря что ли в зал хожу? — примирительно отвечает Мирон. — Поспим так? На немного заляпанном белье? Ничего? — Пофигу. Мы спали и в более стремных условиях. Помнишь, когда у меня был кишечный грипп и меня тошнило на протяжении нескольких часов. А ты, не задумываясь, бросил на пол плед и улегся позади меня. Поглаживал, успокаивал, поддерживал голову и выносил тазик. — Это другое Слав, — проведя костяшками пальцев по щеке Карелина, произносит Мирон. — Ты должен знать, я никогда тебя не оставлю, не побрезгую любым видом и состоянием. Тем более, если тебе плохо. — Мой герой — чуть дрогнувшим от чувств голосом произносит Слава. — Бросай скорее полотенца на пол, бери планшет и давай ко мне.       Он знает, что этот вот, нынешний Мирон, живущий с ним вместе, понимающий и заботящийся — безопасен, что если Слава сейчас разреветься от трогательности услышанных слов, его поймут, приголубят, расцелуют и никогда не сочтут чувствительность за слабость. Но он всё равно старается ради своего собственного спокойствия сдержаться. Хоть и выгуливает иногда образ эксцентричной, дерзкой и своевольной Сонечки, слезы — всё ещё не совсем комфортная для демонстрации его эмоция. Или, если это от счастья — можно? — Смотри, — говорит Мирон, протягивая айпад, с уже выведенной на экран картинкой.       На экране идёт трансляция видео с камеры, установленной за несколько десятков километров от Питерской квартиры. В их доме, в своей уютной детской видит волшебные сны их сын. — Так, Маленький в порядке, спит родной, — едва удерживая глаза открытыми, нежно бормочет Слава. Но вдруг, встрепенувшись, спрашивает: — А где Фил? Мироша, кот куда делся?! — Да вон там, приглядись, хвост и лапа из-под одеяла торчит! — хмыкает Мирон, указывая пальцем на небольшое тёмное пятнышко в углу кроватки. — Слушай, а я и не заметил! Прости, но после того раза я переживаю, вдруг этот несносный комок шерсти снова куда-то через окно удерёт! — Твой любимый комок шерсти, надо заметить, — отложив планшет, говорит Мирон. — Дети спят, все хорошо. И ты, спи, Зай. Помни, я рядом и никогда не дам вас в обиду.       Ответа не следует, из чего Мирон делает закономерный вывод, — его любимый, единственный, самый драгоценный и хоть порой и немного неординарный, выдумщик Славочка, — отрубился. Значит, ему тоже можно расслабиться и отдохнуть. Вот только обязательно укрыть и обнять Славку, так им обоим спится и спокойнее и слаще.       Уставшие, вымотанные, но очень счастливые Мирон и Слава спят, совсем не подозревая, как порой прихотливо, но плодотворно, повторяются некоторые ситуации в их жизни. А новый опыт успешно врачует старые раны, заставляя стирать боль и смотреть вперёд с любовью и верой в лучшее.

—