Мой любимый цветок

      Дорога в больницу показалась мне вечностью. Всё дело в том, что я каким-то шестым чувством подозревал, что это может быть конец. Моя болезнь окажется неизличимой, и все. Я так и умру, ничего в этой жизни не увидев и не сделав. Как же я боялся, что это окажется правдой!       Захожу в уже довольно старое, потрепанное временем здание. Огромная очередь почти к каждому кабинету. Я привык к атмосфере больницы, к этому воздуху, в котором витал запах спирта и, казалось, крови.       Я терпеливо жду, нервно сжимая в руках край своего свитера.       Руки ужасно болят. Я постарался аккуратно, тайком, чтобы сидящие рядом в очереди любопытные люди ничего не увидели, приподнять рукав. Пластыри начали отклеиваться, а цветы, казалось, стали ещё больше. Я тут же натянул рукава до самых кончиков пальцев, будто это чем-то поможет.       Время снова словно издевалось надо мной и тянулось, как резина. Так хотелось отвлечься… Но телефон я так и оставил дома. Страшно подумать, что со мной сделает отец, если я его разбил в порыве своей бессильной злости.       До меня только сейчас дошла простая истина, что я чёртов эгоист. Стало очень стыдно за свои поступки, за эти порезы, за то, что совсем не думал никогда о том, что Ларри, однозначно, неприятно видеть меня, вновь и вновь вскрывающего вены. Сейчас я был даже рад, что он не пришёл.       Наконец, кабинет покинул ещё один пациент и раздался голос врача: — Следующий       Я собрался с мыслями, пытаясь заранее продумать, что скажу и как объясню эти странные симптомы. Но, как обычно, стоило лишь увидеть врача, как я растерялся. Это был мужчина, среднего возраста с очень уставшим взглядом. Я поглубже вдохнул, представился, и сразу изложил все, что меня мучило. Закатал рукава, показывая цветы, проросшие прямо сквозь моё тело.       Доктор некоторое время оставался безмолвным, а затем произнес, смотря прямо на меня: — Мистер Фишер, все указывает на то, что вы больны ханахаки — Что? — спросил я. Я не понял, что это за диагноз такой. — Ханахаки, — начал объяснять мужчина, делая какие-то пометки в своих бумагах, — редкая человеческая болезнь, при которой в организме больного начинают, в прямом смысле, расти цветы из-за неразделенной любви. Она возникает лишь у тех, кто уже очень долго влюблен в кого-то, причём сильно. Считается, что это побочная стадия развития и угасания чувств, когда человек не готов отпустить, но продолжает бездействовать.       Я старался запомнить каждое слово. Когда врач закончил, я задал наконец свой вопрос. — И как это лечить? — К сожалению, — начало мне уже не понравилось, — есть только два способа. Первый заключается в том, что предмет влюблённости должен ответить взаимностью на ваши чувства, а второй, — доктор сделал паузу, — хирургическое вмешательство. В противном случае, больной умрёт.       Я поразмыслил некоторое время. Нет, взаимности у меня не будет точно. Не с Ларри. Значит… Выход только один… — Когда можно будет провести операцию? — понуро спросил я, находясь далеко не в восторге от этой перспективы. Однако, медленная и мучительная смерть симпатизировала мне ещё меньше. — Вы уверены? — переспросил доктор. — Абсолютно, — уже более твёрдо произнес я. — Давайте сделаем так, вы не будете спешить с принятием решения, так как, должно быть, вас шокирует данная информация, а если, все же, не передумаете, то приходите через три дня с медицинской картой, — дипломатично заключил мужчина, снова отмечая что-то в листке и отдавая мне направление. — Хорошо. Спасибо, доктор, — ответил я покидая кабинет и укладывая бумажку в карман.       На душе стало ещё тяжелее. Когда я добрел до Апартаментов Эддисона настроение упало ещё ниже. Все, чего мне сейчас хотелось, это уснуть и никогда больше не проснуться.       Я поднялся на свой этаж, намереваясь сразу свалиться в кровать, но с удивлением обнаружил у своей двери Ларри.       Длинноволосый тут же обернулся, замечая меня. — Сал! Где ты был?! — с нотками беспокойства спросил он. Я спокойно дошёл до двери в свою квартиру. Разговаривать мне с Джонсоном вообще не хотелось. Парня это не устраивало. Он нахмурился, а затем спросил ещё раз, но уже более спокойно: — Салли, расскажи, где ты был и почему ушёл с уроков?       Я смирился, но решил не рассказывать всей правды. — Я был в больнице, плохо себя чувствовал, — ага, просто прорастаю изнутри цветами, которые меня убивают, но я поспешил добавить, постаравшись слегка улыбнуться, хоть за протезом этого и не было видно, — Но сейчас уже все в порядке. — Ты уверен? — Ларри окинул взглядом всего меня. — Конечно, это был просто обычный кашель, — пожал плечами я, стараясь вести себя непринужденно. — Может тогда, спустимся ко мне? Я чаю налью, от кашля, вроде как, полезно, — почесал затылок патлатый. — Ну, я не… — неуверенно протянул я. С одной стороны, провести больше времени с Джонсоном мне ужасно хотелось, но с другой… Моё желание лечь и не просыпаться все ещё было сильным. Однако, шатен не стал слушать меня, а просто взял за руку со словами: — Идём! Чего ты будешь один сидеть, — он мягко улыбнулся, и я поддался, следуя за парнем и начиная краснеть до кончиков ушей, чувствуя чужую тёплую ладонь.