Мой любимый цветок

      Оказавшись в квартире Ларри, мы сразу направились в его комнату. Он отпустил мою руку, а я в ответ на это лишь еле слышно разочарованно вздохнул.       Впрочем, вся грусть быстро выветрилась. Компания Джонсона поднимала мое настроение. Я рассматривал его новые плакаты на стенах, недорисованную картину на мольберте, на которой пока были лишь бесформенные пятна краски.       Я всегда удивлялся тому, как мой друг умело превращал все эти непонятные разводы в неплохие, пусть и своеобразные, картины. У Ларри определённо был талант!       Мы разговаривали на всякие отдалённые темы, начиная с живописи и музыки, заканчивая тем, что математичка в край задолбала всех.       Я чувствовал, как боль и чувство тревоги отпускали меня. Возможно, все это лишь сила самовнушения, но рядом с шатеном было намного лучше, чем в пустом одиночестве моей квартиры. И даже болезнь отошла на второй план. — Ой, чел, плохо, что ты ушёл сегодня! — рассказывал очередную историю патлатый, — Там такая драка была между Фэлпсом и этим… Как его… Не помню, как звать, но досталось этому белобрысому мудиле знатно! — гоготал парень. Я тихо посмеивался в тон ему. — Кстати про школу, — решил аккуратно начать я, раз уж зашла тема, — Вы сегодня с Эш с утра на дополнительных были, да? — этот вопрос меня интересовал весь день. — Не, я решил немного попрактиковаться в рисовании людей и предложил Эш встретиться перед уроками, чтобы набросать её портрет или что-то типо того, — говорил Ларри, а я расслабленно выдыхал, — А тебя не позвал, потому что знаю, что ты и так плохо спишь. Хотелось, чтоб ты выспался. Надеюсь, ты не в обиде? — Нет, что ты! — я улыбнулся под протезом. Джонсон пытался заботиться обо мне? Да, и это грело мою душу, — Покажешь, что получилось? — Конечно, сейчас, — шатен начал рыться в своём портфеле, доставая оттуда потрепанный жизнью альбом и открывая его на нужной странице, — Эшли оказалась классной натурщицей! Одно удовольствие было её рисовать, — добавил зачем-то Ларри и улыбка сползла с моего лица. Конечно, одно удовольствие…       Я взял из рук друга альбом, разглядывая изображение. На листе Эш, сидящая, видимо, на подоконнике в расслабленной позе, смотрела своими зелёными глазами прямо в душу, слегка улыбаясь. Очень живой взгляд получился, просто слов нет… — Вау, Ларри! Это очень круто! — восхитился я искренне, продолжая разглядывать изображение. Так хотелось, чтобы и я оказался на одном из листов этого альбома… А лучше даже на всех! — Да, я вот думаю сделать ещё парочку её набросков, — сказал Джонсон, забирая из моих рук рисунок. А я почувствовал острый укол ревности. В его альбоме есть место лишь для Эш…       Стоило подумать об этом, как я снова закашлялся, инстинктивно прижимая ладонь к тому месту, где под протезом был рот. — Сал, все хорошо? — спросил парень, с беспокойством глядя на меня. — Д-да, да, — отрывисто произнес я, подавляя новый приступ кашля, — Иди лучше чай поставь. — Хорошо, я сейчас, — стоило Ларри покинуть комнату, как я устремился в ванну, снимая на ходу протез. Склоняюсь над раковиной и вновь начинаю откашливать противные голубые цветы, окрапляя все вокруг своей же кровью. — Нет! Только не сейчас! — шипел я, пытаясь тут же уничтожить все следы, смывая кровь с желтоватого фаянса и пихая в слив цветочки. Сильно болели все внутренности разом, словно сквозь них проделки острые спицы. Почему же так больно любить?!       Мои руки были в крови и выглядело это так, как будто я кого-то убил.       Пришлось помучиться, прежде чем от обострения моей болезни ничего не осталось. Я помыл руки, умылся и вышел, не надевая протез, а просто прихватив его с собой.       Мне уже было нечего бояться. Ларри все видел. Видел и не отвернулся от меня. Я полностью доверился своему другу и именно тогда понял, что он значит для меня что-то большее… Я не очень люблю вспоминать тот момент, ведь с того дня меня начали съедать изнутри эти безответные чувства, медленно отгрызая по куску от моей души. — Салли, ты как? — поинтересовался Джонсон, приглашая меня жестом за стол, где уже стояли чашки с горячим чаем. — Да, все хорошо, — постарался улыбнуться я, но не сильно получилось. Однако, шатен не стал больше ничего говорить. Мы просто продолжили болтать, но внутри меня вновь поселилась тревога, потому уже через час я засобирался домой, уверив ещё раз друга, что со мной все в порядке.       Врать о своих чувствах и состоянии уже стало привычкой. Мне вновь захотелось с кем-то поделиться своей проблемой, но я не был уверен, что хоть кто-нибудь меня послушает.       С тяжёлыми мыслями о своей судьбе я добрел до 402, разделся и упал лицом в подушку, сжимая со всей силы её в своих руках. Уже было совершенно плевать, что на простынях остались капли моей крови.       Обнимая подушку и представляя, что на её месте Ларри, я провалился в беспокойный сон, решив перед этим, что никому и ничего говорить не буду. Мне бы только до операции ещё два дня подождать…