Узоры на моих запястьях

Первый же аккорд смывает мощной волной всю неуверенность и заставляет нырнуть в глубины собственного подсознания. Разум в отключке, есть только сцена и роль, в которую должны поверить все — от пьяных девочек в первом ряду до уборщицы, подтирающей липкую лужу колы в углу. Она (роль, не лужа!) въедается мне под кожу, бурлящей кровью разгоняется по венам и ложится на лицо удобной, идеальной маской. Губы содрогаются в немного безумной улыбке. Неловкий студент, спотыкающийся о собственные ноги и ноющий по соулмейту, которого он видел пару раз в жизни, остался где-то за кулисами. Вероятно, запутался в шторах или проводах, тянущихся к будке диджея. На его место вышел парень, пьющий страсть и боль большими глотками, давящийся собственными злыми слезами вперемешку с чужими стонами. На некогда опухших глазах густо лежат тёмные тени, вместо растянутых свитеров бледную кожу закрывает сияющая чёрная чешуя, перевязанная портупеями. Шипы как приказ миру не приближаться, взъерошенные волосы — как отражение бессонных ночей, окутанных густым красным ядом похоти. I made another mistake Thought I could change, thought I could make it out Медленные, нарочито небрежные движения. «Вы мне неинтересны, после стольких ложек дерьма — от вас и ваших горящих глаз тошнит». Наглый, полный презрения прищур — как спасение от слепящего света софитов, так и от любопытных, до тошноты надоедливых взглядов.

***

Интересная получилась ситуация: между Маттиасом и его соулом ещё толком ничего не было, они разговаривали-то на трезвую полтора раза. Даже до поцелуев не дошло, а Харальдссон уже отыгрывает на сцене так, будто его растоптали, использовали и всеми способами плюнули в душу. Словно они с «его» Лисёнком провели тысячи ночей вместе, во время которых неустанно клялись друг другу в любви, а теперь стали врагами. Впрочем, Клеменса тут всё равно нет. Да и Матти у нас будущий актёр — вкладывать в роль душу и отыгрывать самые разные ситуации так-то его работа. Пускай набирается опыта, даже таким странным способом. А то что это получается, —пиздюшонку, как ласково его кличит Бьорти, можно, а нашему святому, замученному нарзаном кожными пенисами, — нет? Нихера так не пойдёт!

***

I miss the way you say my name The way you bend, the way you break Птичке надо отдать должное, всего за пару дней она сумела не только показать все движения, но и объяснить, как они должны плавно перетекать друг в друга. В каких моментах можно немного сымпровизировать, а где стоит сосредоточиться. А вот взгляды на зрителей, выражение лица и прочие важные актёрские мелочи пришлось уже отрабатывать дома. Но на выходе получилось вполне себе профессиональное комбо, которое отлично вписалось на сцену клуба. Вот только вместо напарника, который должен всего через пару строчек вынырнуть из-за кулис, на тренировках были то сама Бьорти, то Андреан. С кем именно предстоит отыгрывать шоу, подруга не знала, а организатор массовой танцевальной нервотрёпки загадочно молчал, иногда кидая хитрые взгляды. Мне это не очень нравилось, но расспросы ни к чему не привели. Ну значит, будь что будет. В любом случае — с напарником разбираться не мне, а моему герою. А в него я верю на все сто, он не подведёт и уничтожит одним взглядом эту предательскую страсть, заточенную в человеческое тело. Кулисы напротив вздрагивают. When the curtains call the time… Я уже говорил вам, что судьба просто обожает поворачиваться ко мне задницей? Will we both go home alive? В светлых глазах напротив ни капли привычного страха, ни намёка на былую робость. Только уверенность в себе, своих силах, и настолько яркий блядский огонь, что мне физически больно смотреть на него. Видели когда-нибудь, как отражение алого пламени пляшет на льдине? Именно эта картина сейчас висит передо мной, заключённая в наглые глаза напарника по танцу и (утверждено самой судьбой) по жизни. It wasn't hard to realize Love's the death of peace of mind Лисёнок сегодня никакой не лисёнок — самый натуральный Змей-искуситель. Его тело тоже покрыто бронёй-чешуёй, только зелёного цвета. Ну и костюмчик в разы смелее моего — открывает чуть ли не панорамные виды на все те части тела, которыми так гордится любой стриптизёр. Сука, а тебе идёт. — Спасибо, — облизывается напарник по танцу, неотрывно глядя мне в глаза. Видимо, герою передалась моя идиотская способность часть мыслей произносить вслух, даже не замечая. Да и плевать — пусть Ханниган думает, что хочет. Сегодня мы на равных. Два студента, два танцора в клубе, два соулмейта, два актёра, отыгрывающих болезненную любовь. For granted, in vain, I took everything I ever cared about Во время своего куплета Клем падает на колени, ласковым котёнком извивается у моих ног, притворяясь, что ему стыдно за весь впрыснутый ранее яд. Будто бы он понял, целиком и полностью осознал, какую боль причинил партнёру. Вот только раскаяния в глазах как не было, так и нет. Он лишь хочет усыпить бдительность, чтобы посильнее вонзить свои зубы в жертву. И он будет делать это снова и снова, до тех пор в битве не останется лишь один выживший. Your makeup running down your face The way you fuck, the way you taste Мой герой вслед за своим возлюбленным опускается на колени, берёт его за подбородок, стараясь рассмотреть хоть каплю искренности в словах и действиях. Но всё, что он может, — это ещё сильнее большим пальцем размазать потёкший макияж и собственнически провести языком по скуле партнёра. Давайте обговорим сразу — последнего пункта на репетициях не было, ни одни Бьорти и Андре морально/физически не пострадали. Этого кульбита вообще никто не планировал, но нефиг было разрешать импровизировать. Мой соул — хочу, хоть в жопу целую. Новый припев превращается в гипнотизирующую ходьбу двух хищников по кругу. Никто не решается открыто нападать, но каждый по-своему заявляет право собственности на партнёра — властными касаниями, скользящими по чужой коже ладонями, полными наглости взглядами. Ей богу, ещё чуть-чуть и мы точно поебёмся прям тут, не пытаясь играть в любовь. Как минимум, именно такое ощущение должно сложиться у зрителей. О том, что там складывается (а точнее раскладывается) у меня ниже пояса, я тактично промолчу. You come and go in waves Клеменс оказывается прямо передо мной — лицом к лицу — и, медленно виляя задом для гостей, опускается на колени. Снова смотрит в глаза, выворачивая мою душу наизнанку. Отвернуться = признать поражение. Продолжить смотреть = окончательно сойти с ума и точно пропустить все знаки «Стоп», даже если они железным блином мне прилетят в лицо. Swallowing everything Соул прикусывает кожу на моём бедре. Костюм не настолько плотный, чтобы заблокировать все ощущения, — тихо выдыхаю сквозь зубы, стараясь сохранить хотя бы каплю самообладания. Да даже хер с ней с каплей, но пару молекул-то оставьте, изверги! Начинается самая жёсткая, бурная часть песни. Самое то, чтобы отыграться перед этим самодовольным, похотливым гадёнышем. Это как раз кусочек для ответного наступления моего героя, его попытка отомстить за всю полученную боль. Так что выступим с ним кровожадным дуэтом, вдарим чуть грубой силой по самодовольной лисьей морде. Только ему это, скорее всего, даже понравится. Are you satisfied?! Хватаю партнёра за волосы и резко оттягиваю его голову назад, вызывая тем самым шумный стон соулмейта. В зале это вряд ли услышали, зато я остался доволен. Это было только для меня, не для них. Love's the death of peace of mind! Вторая ладонь ложится на шею парня, тот невольно встаёт, ведомый моими руками. Что это я вижу в глазах напротив? М-м, страх, как мило. И что с ним в комплекте? Капелька… интереса? Господи, да ты ещё больший извращенец, чем я думал. Хотя чего я ожидал вообще от стриптизёра, обвитого портупеями что сейчас, что в день нашей первой встречи. Можно подумать, он прям всеми фибрами души ненавидит БДСМ, а его постоянно принуждают. И хоть принуждение, по сути, и есть неотъемлемая часть БДСМ, но в Тему без добровольного согласия нельзя. А вот дальше уже играй в жертву, сколько тебе понадобится. Пока я размышляю, показывая публике на автомате заученные движения, трек подходит к концу. Хочется ещё что-то выкинуть красивое, неожиданное. На десерт, так сказать, пока этот говнюк не начал сам провоцировать меня — у него это очень даже получается, пусть даже в рамках отыгрыша роли. До последней строчки три… два… Love's the death of peace of mind Раскрываю губы, будто для поцелуя на прощание, и, пока соул в моих руках пытается понять, что происходит, прижимаюсь к его шее и оставляю на ней ярко-алый засос. Точно такой же кровавый цветок тут же распускается и на моей коже. «Это поинтереснее членов на руках и лбах, не так ли?». Чуть нервно выпускаю Клема из грубых объятий, как бы заканчивая историю наших персонажей очередным отвержением. Но мы-то знаем, что пара ночей в одиночестве и они снова прибегут друг к другу, чтобы глоток за глотком утопать в удушливой страсти, даже не пытаясь спастись от этой зависимости. Перед тем, как с горящими щеками сбежать в свою гримёрку (красный свет в зале отлично скрывал волнение и жгущий лицо румянец — спасибо, Андре), слышу вслед только чуть насмешливое: — А ты неплохо играешь. Ага. Вот только пока что, кажется, проигрываю.