Обещание

Страшно хотелось курить. Можно было бы и выпить. Последнюю порцию чего-то, содержащего алкоголь, он принял на борту пассажирского лайнера, перед тем как пташка-бортпроводница задвинула его в камеру. На Эхмейе алкоголя не было. Здесь ничего не пили и не курили, не нюхали, не ширялись и не закидывались колёсами. И этот факт представлял собой большое и загадочное исключение из общих правил. Насколько Стах знал, его занесло на единственную гуманоидную планету, жители которой не прибегали к средствам, позволяющим расширить сознание или сфокусироваться, взбодриться или расслабиться, поймать кайф или охмелеть, обострить чувства или же, напротив, их притупить. Эхмейцы не понимали необходимости в таких препаратах и не демонстрировали никакой толерантности к слабостям братьев по разуму. За провоз и употребление запрещённых субстанций следовала немедленная кара: высылка с планеты и пожизненный отказ во въезде. Обливаясь потом в полицейском глайдере, скользящем над бирюзовым мелководьем с редкими рыжими островками, Стах думал, что депортация, пожалуй, не такая уж большая плата за стакан «Ржавого гвоздя» с кубиком льда, особенно если украсить праздник толстой сигарой из той контрабандной партии, прибывшей, как говорят, прямо с Земли. А ещё говорят, что там делают бухло и сигары из каких-то растений, а не синтезируют, как все нормальные люди. Врут, наверное. Большой остров с подушкой пышной сине-зелёной растительности, брошенной на белый песок, показался на горизонте и вскоре заполнил собою обзор. Пилоту пришлось постараться, чтобы опустить глайдер на небольшую бетонную площадку, сквозь обширные трещины которой пробивались ростки с мясистыми глянцевыми листьями, вполне себе тянувшие на небольшие пальмы. От площадки уходила такая же ветхая дорожка, на первый взгляд, теряющаяся в зарослях кустарников с душистыми жёлто-оранжевыми цветами. По этой тропинке криминалисты и медики бойко покатили тележки с оборудованием. Тележки подскакивали на растрескавшемся бетоне. «Каменный век», — подумал Стах. И снова подумал то же самое, увидев красно-белую полосатую ленту, растянутую между деревьями. На Венчуре, да и на многих менее продвинутых планетах Содружества, место преступления накрывали силовым куполом. Стараясь, чтобы его лицо не выдавало нелестных мыслей, Стах наблюдал за тем, как криминалисты устанавливали белую палатку между покосившимися столбами какого-то непонятного сооружения, как эксперты облачались в комбинезоны, тоже белые и похожие на пижамы для малышей, по ошибке выпущенные во взрослых размерах. Досталась пижама и ему, голубенькая, такая же, как шефу Калеа и старшему дознавателю Мейнаке. Стах наблюдал за эхмейским копом и старательно копировал его действия: так же тщательно заправлял волосы под капюшон с завязками, так же аккуратно прижимал липучки на запястьях, так же осторожно натягивал перчатки. Перевёл для себя их странные звания: видимо, шеф — это что-то вроде суперинтенданта, а вот Мейнаке мог быть, как и он сам, старшим инспектором. Тогда он должен, по идее, возглавлять следственную группу. Этот коп одного с ним звания наверняка являл собой образец эхмейской мужской красоты: огромный рост, косая сажень в плечах, золотистые прядки в волосах цвета красного вина. А лицо, будто вырубленное для монумента героям космоса, не портили даже яркие минна, синие с малиновым, словно нанесённые на смуглую кожу плавными касаниями тонкой кисти. При других обстоятельствах Икеда разрешил бы такому парню хрустеть сушками в его постели. Нужно, кстати, поинтересоваться у Бритта: возможно ли такое в принципе между гуманоидом земного типа и эхмейцем… Шеф Калеа прервал его размышления: — Тело нашли двое из рода Элуа Кане, мужчину зовут Эону, женщину — Маике. Она прошла обряд Белой Бабочки этой весной, и он практически сразу ответил на её зов. — Молодожёны, что ли? — перебил рассказ Стах. — Недавно поженились? — Да, так оно и есть. Какой забавный перевод, — обрадовался Мейнаке, блеснув белоснежными зубами. Потом вспомнил печальный повод, придал красивой мордахе серьёзное выражение, сурово свёл золотистые брови. — Они приехали на остров на катере, который взяли у приятеля. Хотели провести пару дней наедине. Нашли тело, испугались, сели в катер и прямиком направились в полицейский участок на Меа Ино. Там их сейчас и допрашивают. Брай и Лойя должны быть уже на месте. — А нам потом можно будет с ними поговорить? — поинтересовался Стах. — Нужно! — энергично кивнул Мейнаке. — Хотя вряд ли они нам сообщат что-либо интересное. Судя по тому, что они сказали, тело здесь уже довольно давно. — Это будет решать Лийория, а не мы с тобой, — прервал шеф довольно сурово. — Конечно, — спокойно согласился Мейнаке. — Просто я хотел сказать, что убийцу они не видели и, надо полагать, видеть не могли. — Жарко… — вздохнул Икеда. Стаканчик «Ржавого гвоздя» с кубиками льда маячил перед его глазами. — Вы можете подождать в глайдере, — предложил Калеа. — Там кондиционер. Всё равно пока криминалисты не закончат, нас туда не пустят. Стах отказался. Он ещё не знал этих парней настолько, чтобы не бояться показаться перед ними слабаком. Но к тому времени, когда длинная фигура Эйнаре появилась из палатки и широкими шагами направилась к ним, Икеда успел пожалеть о своём отказе в частности и о поездке на жаркую Эхмейю в целом, а также усомниться в мудрости своего решения пойти в полицию. Ведь предлагали же ему, герою-косморазведчику, водить челночные рейсы с орбитальных станций до портов Венчуры… — Пойдёмте! — махнул рукой криминалист. — Мы почти закончили, хотя Лийя ещё возится. И Стах забыл про жару. Про пот, пропитавший одежду под голубой пижамкой, про сладкий запах цветов, особенно душный в раскалённом неподвижном воздухе, про красавчика Мейнаке. Потому что там, за пологом белой палатки, ждала его большая и страшная тайна, адреналиновый шок, рядом с которым любой бой в безвоздушном пространстве всё равно что катание на карусели в парке аттракционов. Потом начнётся нудная беготня, опрос свидетелей, врущих чисто по привычке, анализ заключений криминалистов и медиков и последующая за ним головоломка, пазл из миллиона кусков в десяти измерениях. Всё это можно любить или ненавидеть, но всё это лишь продолжение, шоковые волны, расходящиеся от той самой первой минуты наедине со смертью. И оттого сердце Стаха замирало от радостного волнения. Он обозвал себя мудаком, вытер руки в перчатках о ткань защитного костюма и шагнул под полог палатки. — Мы вернули тело в прежнее положение, по крайней мере, постарались, — заметил Эйнаре и сделал приглашающий жест в сторону лежащего на земле предмета. Больше всего это походило на кокон огромной бабочки. Слои полимерной плёнки были намотаны так туго, что казались непрозрачными, лишь контуры длинного и узкого тела угадывались в глубине кокона. Стах опустился на корточки, потрогал матовую от пыли поверхность. Плёнка оказалась довольно плотной. — Что за материал? Как часто встречается? — спросил он, ни к кому не обращаясь. — К сожалению, часто, — ответил криминалист. — Мы, конечно, взяли пробу на анализ, но на первый взгляд обычная плёнка, которая используется в основном при строительстве, а также и для других бытовых нужд. Вот здесь, видите, плёнка разрезана. Это сделал Эону, тот парень, что нашёл тело. Чтобы посмотреть, что там внутри. Ну и посмотрел. Вот эта масса на грунте — содержимое его желудка. И следы они оба оставили, конечно. Но так больше ничего не трогали. И то хорошо. Эйнаре приподнял плёнку, и Икеда понял, отчего бедный Эону расстался с завтраком. То, что пряталось в складках пыльного пластика, с большим трудом можно было назвать человеческим лицом. — Можно продолжать? — спросил криминалист. Стах лишь молча кивнул. Калеа отозвался тихим: — Продолжайте… Сомнений быть не могло: над телом поработал тот же мастер, что разделался и с первой жертвой, мальчиком с грустными глазами по имени Аалона. — Глаз не нашли? — выдавил из себя Стах. В разговор вступила судмедэксперт Лийория, мощная тётка с большим бюстом и внимательным взглядом тёмных, почти чёрных глаз. — Отсечённые части тела не найдены. Есть все основания предполагать, что увечья были нанесены после смерти. Причина смерти, скорее всего, удушение, вот характерные следы на шее. Прошу заметить, что орудие убийства не разрушило кожного покрова, не разорвало кровеносных сосудов, не сломало гортани. — Его душили медленно и осторожно… — пробормотал Мейнаке, оказавшийся за спиной Стаха. — Можно сказать и так, — вздохнула медик. Она осторожно перевернула тело на живот. — Вот эти компрессионные кровоподтёки на бёдрах, скорее всего, оставлены пальцами убийцы и свидетельствуют об изнасиловании, вероятно, прижизненном. Более подробный отчёт я смогу дать после лабораторного анализа и вскрытия. Так же и по поводу времени смерти. Тело было завёрнуто в плёнку очень плотно, это замедлило процесс разложения и оградило от внешних воздействий. В противном случае можно было бы использовать биологические факторы: фазу развития личинок… — Но хотя бы примерно, Лийя? — перебил медика Калеа. — Неделя? Две? — Десять дней по меньшей мере. — Аалону убили семь дней назад? — снова встрял Стах. — Восемь? — Да, семь, — кивнул Калеа. — Значит, этот был первым… Что с установлением личности? Отозвался криминалист Эйнаре: — Увы, никаких документов, личных вещей или особых примет. На правом запястье полоска более светлой кожи, там мог быть мини-комм или браслет. След от кольца на третьем пальце левой руки. Ногти на руках и ногах ухожены, на руках никаких следов физического труда, над волосами явно поработали профессионалы. Мы имеем дело с кейяре из привилегированного рода. По меньшей мере из хорошего. — Только этого не хватало, — вздохнул Мейнаке. — Нет, это как раз к лучшему, — заспорил шеф, и Стах с ним мысленно согласился. — Мейнаке, свяжись с группой розыска пропавших, кейяре хорошего рода не может исчезнуть на десять дней. Стах поднял серо-белую руку с тёмными прожилками. Ногти действительно были ухоженными, довольно длинными и серебристыми, только один был сломан. Эйнаре, видимо, заметил его интерес: — Мы взяли соскоб из-под ногтей. Грязь есть, хоть и не слишком много. — Это хорошо, — задумчиво кивнул шеф. — Может быть, сумеем найти место преступления. Очевидно, тело перевезли. Как и в первом случае. Но сюда можно добраться только на катере. Мей, когда уточним дату смерти, займёшься всеми катерами, взятыми напрокат на побережье от Имайра до Кар-Вейрога. Покидая палатку, Стах ещё раз оглядел пятачок красноватой, похожей на глину земли, покосившиеся колонны, покрытые надписями, у подножия одной из них — следы от костра, в дальнем конце площадки — осыпавшийся грунт, что-то вроде норы. Разумеется, ребята в белых пижамах всё здесь засняли, каждую букву на колоннах, каждый отпечаток ботинка. Да и Стаху это место всё уже сказало. Правда, он ещё не понял, что именно. Безжизненная куколка в самом центре круглой камеры, которая должна была стать комнатой в храме, а стала склепом. — Почему храм не достроили? — спросил Икеда, когда глайдер оторвался от бетонной площадки и поднялся над пальмами, похожими сверху на пышные помпоны. Мейнаке ответил: — Тиноре — бог тихой воды, то есть уединения и созерцания. По понятным причинам он не слишком почитаем. Не знаю, как у землян, но мы предпочитаем богов, совершающих поступки. Пусть даже и спорные. В любом случае строительство храма начал род Мей, которому и принадлежит этот остров. А лет, наверное, десять назад глава рода умер. Его преемник решил, что лучше вложить кредиты в строительство космопорта на Омевиере, это на севере. Но он тоже просчитался: космопорт построили на орбите, а оттуда на планету ходят челноки, которые могут приземлиться хоть на поле для игры в гольф. Парень улыбнулся, довольный своей шуткой, и искоса посмотрел на Стаха, проверяя, оценил ли тот его глубокое знание быта планет Содружества. Всё-таки он был очень милым, этот Мейнаке. Стах ему, пожалуй, дал бы. Если только это не вызовет межпланетный конфликт и не подарит ему какую-нибудь вредную бациллу, от которой появятся на морде такие же улётные татухи…