Обещание

На утреннее совещание следственной группы спрут не явился. Стах понял его прекрасно. Гирарданец открыто продемонстрировал незаинтересованность в следствии, а тем самым и свою уверенность, что преступник — человек. Не вписывается такое поведение в рамки их психики. Секс у них — самый безрадостный вид групповухи, который только можно представить. Самка и банда самцов выбирают себе небольшой водоём типа озера или пруда, самцы спускают в воду, а самка просто плавает в этом киселе, пропуская его через свою утробу. У разумного существа с таким понятием о сексе никогда не возникнет желания придушить подростка-гуманоида и вдуть ему, а потом порезать. Такое делает тот, для кого секс и убийство — подтверждение превосходства, возможность унизить, плюнуть в лицо, сказать: «Я господин, а ты раб, выродок, гермафродит». Такими уёбками полны планеты Содружества. Стах так и сказал Бритту, связавшись с ним рано утром и, видимо, подняв с постели. С экрана комма глядел на Икеду взъерошенный взрослый пупс, то и дело приглаживающий редкие волосы и одёргивающий майку, узковатую на брюшке. На майке весело плясали три розовых поросёнка. Видимо, жена у Бритта не лишена чувства юмора, а может, любит его такого, розового. Но говорил советник дело: — У Эхмейи нет межзвёздного флота. Они не умеют строить гиперкорабли и, как вы понимаете, никто не спешит их этому научить. Значит, все перевозки между Эхмейей и планетами внешнего мира осуществляют или гирарданцы, или пилоты Содружества. Если, к примеру, удастся доказать, что убийца — человек, землянин, в любом случае гуманоид земного типа, правительство Эхмейи сразу же закроет земное посольство и в кратчайшие сроки отправит людей по домам. И тогда Гирарда получит монополию на торговлю с этой планетой. А здесь ведь залежи микриллия, суперредкого вещества, одного грамма которого хватит, чтобы снабдить гиперлайнер энергией для рейса отсюда до Земли… Что ж, Пятачок прав, это тоже мотив. Выжить конкурентов с планеты, обвинив в злодействе, которого, кроме них, никто совершить не мог. При этом предоставить местным властям право самим докопаться до такой удобной истины. Значит, будут и доказательства. Настоящие или поддельные, но будут. На совещание Икеда явился в числе первых и почти не удивился, услыхав от Мейнаке задумчивое: — В любом саду цветы всего прекрасней, коль радуют глаза разнообразьем. Совершенно спонтанно, на голубом глазу Стах выдал: — У каждого здесь опыт, страсть и дух, один лишь я торчу тут, как лопух… В ответ все засмеялись: не только Мейнаке, но и нарядная пышноволосая Лойя, долговязый Эйнаре, сутулый застенчивый Брай. Видимо, снова переводчик что-то накосячил. Веселье прервал Калеа, появившийся в кабинете с видом ещё более печальным, чем обычно. Его минна выцвели до серости. — Всем доброго утра, — поздоровался шеф, потирая руки. Они у него были крупные, с широкими ладонями и длинными сильными пальцами. — Прежде всего — Лийория проводит сейчас вскрытие. Ссылку на результаты сбросят каждому на комм. Мей, что у нас с установлением личности? — Ничего, шеф, — огорчённо покачал головой Мейнаке. — Я ещё вчера запросил доступ ко всем делам о пропавших кейяре, но не нашёл ничего подходящего. — А если поискать среди пропавших детей? — вдруг заговорил Брай и, смущенный общим вниманием, добавил: — Ну что, дети же растут. Если он пропал лет пять назад… — Хорошая идея, — кивнул шеф. — Что у нас по опросу свидетелей, Лойя? Стах сидел и тихо удивлялся. Здесь, на планете, миллионы лет развивающейся по собственным законам, следствие велось почти так же, как и на Венчуре. То есть, конечно, здесь у ребёнка при рождении не брали анализ крови на ДНК, отсидевшим свой срок преступникам не вживляли чипов, позволяющих следить за их передвижением, улицы больших городов не патрулировались сателлитами-шпионами, способными считать номер любой машины. Но точно так же здесь опрашивали свидетелей, просматривали записи камер видеонаблюдения, точно так же спорили по мелочам. Не делали только одного: не искали похожих преступлений. Потому что раньше такого не случалось. Никогда. А теперь среди этих попугаистых аборигенов появились земляне и гирарданцы, и вот кто-то замучил и убил двоих мальчиков. Эйнаре между тем озвучивал плохие новости: плёнка оказалась самой обычной, снимки зубов жертвы не соответствуют никаким данным, к тому же потерялись те самые соскобы из-под серебристых ногтей. Стах слушал нарастающий скандал, и казалось ему, что он даже не уехал с Венчуры. Даже из управления полиции не вышел. — Как это нет? Ты сдавал их в лабораторию или не сдавал? — возмущался шеф, внезапно помолодевший и оживший. Даже минна на его щеках разрумянились. — Сдал сразу всё вчера вечером! Они мне даже перечень на комм сбросили. Вот. Видишь? «Образцы неизвестной…» Вот соскоб из-под ногтей! — не оставался в долгу криминалист, подсовывая свой комм прямо под нос шефу. — Я, что ли, виноват, что в лаборатории бардак! — Так, теперь плохая новость, — заявил, наконец, шеф. Как будто все прочие новости были хорошими. — Кто-то слил информацию об убийствах в «Пути». Причём об обоих. Пока только так, сплетни, без всяких деталей. Но летописцы взволнованы не на шутку. Мне уже звонили из четырёх крупных порталов, требовали полного отчёта. Я пока что всем ответил: «Без комментариев». «Пути» — так переводчик интерпретировал название эхмейской общепланетной сети… Стах криво улыбнулся. Ну конечно. Первая деталь головоломки заняла своё место. — Такой у него план, у убийцы. Чтобы все об этом узнали. Чтобы получился скандал. — Почему вы так считаете, Икеда? — строго спросил шеф. — Смотрите, Аалону сбросили в водохранилище, в место довольно безлюдное. Однако ни на ногах, ни на руках следов от верёвки не было. Значит, тело просто бросили в воду без груза. Значит, хотели, чтобы оно нашлось. Не сразу, не слишком легко, но нашлось. Теперь наш вчерашний. Та же картина. Его привезли на остров на катере. Так почему же не бросить тело в море? Да и на острове почему не закопать? Помните, там грунт просел? Хотя бы туда сбросить, присыпать. Нет, оставили прямо в самом центре, как на витрине. Специально для нас подарочек. Все молчали, глядели на Стаха, как на собаку, что вдруг взяла и заговорила. Удивление на размалёванных физиономиях было настолько комичным, что Икеда едва не рассмеялся. Вот это было бы некстати. — Это значит, что информация ещё появится, — вздохнул шеф Калеа и снова посерел лицом. Шеф дал распоряжения всем, забыл только о Стахе. Икеда не больно-то расстроился. Личность установят и без его помощи, как-нибудь без него эксперты справятся с анализом, а медики со вскрытием. Ему же остаётся только одно: думать. Жара немного спала, и Стах выбрал себе местечко в тени под полосатым тентом уличного кафе. Раз уж нельзя бухать, то нужно обмануть организм каким-нибудь питьём с достаточно резким вкусом, с пузырьками, может быть. Он решил перепробовать все напитки из довольно обширного меню. Благо, цены были смешными. Не космическими, с Венчурой не сравнить. Думы выходили невесёлыми. Аалона — простой парень из рабочей семьи. Тот, с серебряными ноготками, мальчик хорошего рода. На первый взгляд, ничто их не связывает. Если же убийца выбирает жертв случайным образом, то найти его будет пиздец как трудно. Мотив? Да, с этим проще. Если убийца гирарданец, то его цель — подставить землян. Если же землянин, то им движет ксенофобия, ненависть к существам, отличающимся от него самого. Но что такому делать на чужой планете? Сиди себе в Содружестве, где все уже настолько перемешались, что не сыщешь ни чистого землянина, ни венчурианца, ни данапортца. Одна зеленоватая водичка напоминала вкусом лосьон для бритья, который Стаху довелось попробовать ещё в героические дни космических войн. Он повторил заказ, выпил залпом, во рту приятно захолодело. Нащупал в кармане рубашки пластиковую карточку — выданное шефом Калеа удостоверение — и вдруг придумал, что ему делать дальше в такой расчудесный день. Пока заключение судмедэксперта Лийории ещё не поступило на его комм. Глайдер с прохладным и — о чудо! — монохромно-оранжевым салоном скользил над улицами с фонтанами, зонтиками открытых кафе и нарядными витринами. Потом пошли районы попроще, с кварталами одинаковых многоэтажных зданий, впрочем, тоже выкрашенных в самые неожиданные цвета. За ними вдоль трассы выстроились приземистые прямоугольные коробки, видимо, какое-то производство. Между коробок попадались островки жилых домов. Глайдер остановился возле одного из таких блоков. Он состоял из дюжины крохотных одноэтажных домиков, прилепленных друг к другу общими стенами. Каждый из домов будто старался превзойти соседа в яркости окраски, но одинаковые окошки и узкие ступеньки крыльца делали их похожими на близнецов, надевших разные платья. Нужный дом Стах нашёл не без труда. Пришлось повозиться с коммом, чтобы перевести начерченные на дверях знаки в известный ему адрес. Он волновался. Мог ведь ошибиться домом, а ещё хозяева вполне могли дать ему ногой под зад. Вряд ли здесь рады копам. Дверь открыла немолодая женщина, настолько земная, что Стах в первый момент опешил. Седые волосы, связанные на макушке в небрежный пучок, бледное лицо, тени под глазами. Худые тёмные руки, нервно комкающие полотенце. — Здравствуйте, госпожа Мейру, я Стах Икеда из полиции Венчуры, — начал Стах и осёкся, когда седая женщина виновато улыбнулась и взмахнула руками. — Ах, да, я забыл. У меня тут где-то… Наушники-переводчик нашлись в заднем кармане брюк. Он совсем забыл о них, и только чудом они оказались с собой. Женщина неловко приладила наушники, спросила, заметно смущаясь: — Так правильно? Или что-то ещё надо?.. — Так просто замечательно, спасибо! — Стах выдал женщине свою самую очаровательную улыбку, от которой она опасливо покосилась себе за плечо. Он повторил своё приветствие, представился, показал удостоверение и попросил о разговоре. Женщина пригласила его войти. В длинном коридоре, таком узком, что Стаху пришлось продвигаться чуть боком, было темновато. Только в конце виднелось небольшое окно, в комнате, которая оказалась одновременно кухней и гостиной. По правую руку Стах заметил ещё две двери, видимо, спальни. Женщина усадила его за крохотный стол, за которым могли поместиться только двое, поставила перед ним стакан с чем-то холодным и тяжело опустилась на пластиковый стул, такой же маленький и неудобный, как и тот, на котором пытался пристроить задницу Стах. В стакане оказался всё тот же напиток, напоминающий лосьон, только не такой ядрёный, как в кафе, зато с приятной свежей кислинкой. — Я хочу поговорить с вами об Аалоне. Мне важно понять, каким он был. Чем увлекался, с кем общался. Впрочем, знаете, я не хочу задавать вам вопросов. Если только можно, расскажите мне всё, что считаете нужным. Не думайте о том, что важно, а что нет. Просто говорите о нём, хорошо? Любые мелочи, всё, что вспомните. — О, пути милостивого Май! — вздохнула женщина, закрыв лицо ладонями. Потом она уронила руки на стол, крупные, с коротко остриженными ногтями, с мелкими трещинами на тёмной коже. Он видел такие у людей, работающих на орбитальных станциях. Теперь, когда она сидела лицом к окну, Стах заметил очень бледные минна, тонкие лиловые узоры, похожие на вены под кожей. — Он был хорошим ребёнком, понимаете? — заговорила мать Аалоны. — Вам, может, другое будут говорить. Что он учился плохо или что выдумывал всякое. Но это ж просто выдумки, кому от них плохо? А сердце у него было — чистое золото, он всегда помогал другим, всегда! И в Храме работал больше других, и домой приносил еду, сам не ел, нёс братьям. Они там, знаете, в Храме, приносят сладости, фрукты, потом у них остаётся, вот они и раздают… — Чего он хотел? — перебил Стах. — Что выдумывал? — Он хотел путешествовать по звёздам, — тихо вздохнула женщина. — Как только появились открытки с Акони Отважным, он сразу купил одну такую, дорогую, большую. Совсем ребёнком тогда ещё был, а решил, что станет пилотом. Что будет летать на таких больших кораблях до Земли, до Гирарды, до Данапорта. Ну, мы только смеялись. Аалона Мейру — пилот звездолёта, как же. А потом умер отец Аалоны, и стало уже не до смеха. — Аалона отказался от своей мечты? Не говорил больше о звёздах? — тихо спросил Стах. — Нет… Он знал, что должен работать. Чтобы прокормить братьев. Женщина смотрела на свои руки. Её пальцы медленно шевелились, будто щупальца спрута. — Я убираю дома и офисы мелких компаний. Такой работы немного. У богатых семей и больших компаний есть роботы, бедные семьи убирают сами. Мы брались за любую работу. Потому он и учился плохо, когда ему было? — А что же эта, как её, Белая Бабочка? Ведь он должен был уйти в другой род? — спросил Стах. — Да, причём совсем скоро. Следующей весной. Мы нашли ему хороший род, в «Путях» есть такая программа, что ли? Я не разбираюсь. Но там выбираешь те роды, куда хочешь войти, а они потом смотрят на твои изображения, биографию, награды, если есть, оценки в школе. И выбирают тех, кто понравился. Вот… Его выбрал хороший род, даже заплатить согласились. Вроде выкупа. Стах закрыл глаза, прижал веки пальцами. Да не был он ни хрена чувствительным или, там, жалостливым. Но история этого мальчика была такой беспросветно грустной, такой обречённой, что выть хотелось. Не открывая глаз, проговорил: — И что же Аалона? Он обрадовался? Ну, что в род войдёт и семье поможет? Женщина колебалась лишь мгновение. — Другие б на его месте визжали от радости. А он заледенел как будто. Но не жаловался, не просил. Он вообще никогда ни о чём не просил. Даже когда ребёнком был. Ни одёжки новой, ни игрушки — ничего. Стаху больше не хотелось ни говорить, ни слушать. Он уже всё понял, а чего не понял, того никогда и не поймёт. Идеальная жертва, грустный мальчик с бледно-бирюзовыми минна. Если бы его не убил этот изверг, убил бы новый род, тупая тяжёлая работа, безнадёжность. — Можно мне взглянуть на его комнату? — Конечно, — вздохнула женщина с облегчением. Они поднялись из-за стола. Стах выглянул в окно: в крохотном садике, размером со стол для совещаний, перед каменным изваянием трепетали на ветру разноцветные ленты. В комнате Аалоны едва хватало места на двухъярусную кровать, шкаф и письменный стол. Стах обернулся к госпоже Мейру: — Кстати, в деле нет ничего про комм Аалоны. Разве полиция не взяла его у вас? — У него не было комма, — горько покачала головой женщина. — Ну, ладно, я пойду. А то здесь вдвоём не повернуться. Вот здесь он спал, внизу. Теперь Илойна здесь спит, младший. Раньше со мной был. Стах сразу заметил большую глянцевую открытку с изображением Акони Далойро, первого астронавта Эхмейи, члена экипажа лайнера Содружества. Правда, говорили, что взяли его в экипаж, исключительно чтобы уважить новую планету, а там, глядишь, и в Содружество её заманить, но мальчикам типа Аалоны это было неважно. Красавец Акони глядел с открытки с белозубой улыбкой, с искрой в голубых глазах. Он обещал далекие звёзды, приключения и жизнь полную счастья. Обещал её всем, даром и навсегда. Икеда присел на нижнюю часть двухъярусной кровати, накрытую стареньким одеялом. Он медленно перевёл дыхание, впитывая запахи тесной комнаты, её неяркий пыльный свет, тишину чужого пространства, заполненного детскими рисунками с витиеватыми символами, пёстрыми плетёными половичками, какими-то квадратными табличками с яркими цветочными узорами. Стах поднял одну такую и с удивлением узнал в рисунке простой земной василёк. Он вытянулся на узкой койке, забросив ноги на металлическую спинку кровати. Там было тесно, как в камере гиперлайнера, но на этом сходство заканчивалось. Крохотное пространство между ярусами полудетской кровати было живым, ярким и очень личным. Оно было логовом, забравшись в которое можно было укрыться от бедности и обреченности, от тупой грязной работы, от скорых пугающих перемен. Да, Бритт ещё в первый же день на Эхмейе предупреждал, что присваивать кейяре пол неправильно, но Аалона точно был парнем, мальчиком, осознавшим свою принадлежность к сильному полу. Стах разглядывал яркие фотки, будто вырезанные из журналов, приклеенные к стене и к «потолку» — пластиковым пластинам, закрывающим матрас верхнего яруса кровати. Галактика Млечный Путь с крохотной точкой Солнечной системы, обведённой красным карандашом. Межзвёздный лайнер, в фейерверке разноцветных искр выходящий из гиперпространства. Хищного вида глайдер, видимо, крутой, очень яркий, а молодая грудастая женщина, изящно выскальзывающая из салона на тротуар, — и того ярче. Типично земной пейзаж: горы со снежными вершинами отражаются в прозрачной воде альпийского озера. Кто-то мечтает молча и молча гибнет, не каждый способен вцепиться в жизнь клыками и когтями, чтобы с кровью вырвать для себя кусок счастья… Картинка с горами казалась старше других. Стах присмотрелся к неровным, чуть потёртым краям, к мелким царапинкам на озёрной глади. Сам не зная зачем, достал из кармана и натянул перчатку, провёл пальцем по картинке. Пластиковая пластина под картинкой легко поддалась. Стаху на грудь упала небольшая плоская коробочка. И всё-таки у мальчика Аалоны был комм.