Обещание

Справедливости ради Стах наблюдал и за другими кейяре, с которыми контачил этот самый Кеона, дешёвый пижон и пиздабол. Полного доступа к его странице не было, и приходилось собирать информацию по крупицам со страниц, открытых для следственной группы Калеа. Каждый день Стах ожидал, что его комм окажется заблокированным. Каждый день с удивлением находил, что доступ к камерам видеонаблюдения, базам данных полицейской управы, городских управлений и крупных храмов всё ещё оставался открытым. Не закрыли доступ и к материалам расследования. Правда, особых успехов следственная группа Калеа не достигла. Обыск огромной территории космопорта продолжался. По отпечаткам зубов было установлено, что обгоревшее тело принадлежало Конани. Наросты на дне резервуара — продукт сгорания полимерного материала, возможно, такой же плёнки, в которую было завёрнуто тело Луаны. А Кеона между тем был частым гостем на странице Мийалле. Знал, зараза, что на этой странице вся Эхмейя тусит, что там его и заметят, и полюбят. И за пустой болтовнёй, за бездарным выпендрёжем Стах заметил тревожную перемену в его разговорах с Кэйлани. В обмене короткими, ничего не значащими фразами почудилась ему интригующая недосказанность, общая тайна заговорщиков, которые в большой компании улыбаются шутке, непонятной непосвящённым. Например, о лавке земных изделий и продуктов: Мийалле: «Разве можно сравнить с нашим милым Хеики? Противно смотреть». Леиа, один из двадцати девяти: «Примитив сплошной. К тому же сразу видно, что продавец свой товар в грош не ставит. Просто жратва, просто барахло». Кэйлани: «Да, трудно найти что-то интересное». Кеона: «Особенно если не знать, где искать». Кэйлани: «Да, это точно…» Икеда несколько раз пересмотрел запись из этого магазина, что возле парка Моаны Тихой. Кэйлани наведался туда с другом, одним из тех кейяре, что шли с ним из храма с красным сверлом. Звали мальчика Ипо, Стах запомнил такое простое имя сразу. Ничего особенного не было ни в визите, ни в разговоре. «А что это?» — «Точилка для карандашей». — «А где карандаши? Как она работает?» — «Я не знаю. Здесь так написано: "Точилка для карандашей". Видите?» — «Может быть, карандаши похожи на палочки для мекко? Но тогда зачем их точить?» — «Говорю же вам, я не знаю!» Кейяре перебрали с десяток товаров, о каждом задали по десять вопросов и, не получив вразумительных ответов, купили пакетик конфет «Sour patch». Стах, пересматривая запись, каждый раз смеялся над забавными мордашками кейяре, перекошенными от кислого лакомства. Глубокомысленного обмена фразами на странице Мийалле этот визит никак не объяснял. Ещё больше насторожил Стаха другой диалог: Кеона: «Где встречаем Новый год, молодёжь?» Мийалле: «Я в доме рода, хех… Но позже обязательно сбегу к Ноа. Приходите все!» Кэйлани: «А я в храме Эликейпка. С родителями, братом и его женой». Кеона: «Удачно. Совсем рядом…» Рядом с чем? Стах глядел на карту Эмайре-кон: вот этот храм со свёрлами, вот дом рода Серебряного Молчания, вот парк Моаны Тихой. Видимо, этот Эликейпк — какое-то морское божество. Неудивительно, что рядом с храмом — широкий пляж, а чуть дальше — несколько уходящих в море причалов. Интересно, а теперь, когда полиция оккупировала старый космодром, как доставляется в столицу контрабанда? Не морем ли? Не преследуя никакой определённой цели, Икеда просматривал страницу Мийалле. Танцы, с десяток кейяре, все в ярких развевающихся робах. Пляж, белый песок, гирлянды цветов. «Снова День Цветов! Кажется, только был!» И другой праздник, какой-то странный, мрачно-торжественный, неяркие белые огни в темноте, цветы — тоже белые, кейяре — прозрачные тени в белоснежных одеждах. Конечно, обряд Белой Бабочки, но дата давнишняя, почти три года назад. И крупным планом — одно лицо, растерянное, полудетское, с печальным и кротким взглядом больших тёмных глаз. Икеда задохнулся. Вскинулось сердце, заколотилось, как бешеное, мир вокруг приобрёл необычайно яркие краски. Это хлынула в кровь убойная доза адреналина. Мальчик на фото мог бы быть братом Аалоне, Луане и Кэйлани. А был братом Мийалле. Об этом говорила надпись: «Мы помним тебя, Найори! Добрый Виру сменит течение, и ты вернёшься в этот мир, мой брат, навечно любимый». Стах набрал номер Вир Кан Лу. Видимо, спруту понадобилось какое-то время, чтобы справиться с устройством, найти модулятор голоса, но, наконец, экран заполнило голубовато-серое облако, и в динамике прозвучал приятный баритон: — Старший инспектор Икеда, рад услышать вас. В добром ли вы здравии? — Я — зашибись. А вы? Тоже путём? Отлично. Нужна помощь. — Конечно, старший инспектор, сделаю всё возможное. — Вы с шефом Калеа ещё не расплевались? Вот, попросите его по-дружески в новогоднюю ночь подослать пару оперов в храм этого… Минуточку… Ага, нашёл: Эликейпка. Что-то наша молодёжь затевает. Хорошо, если просто бухнуть решили да от родителей смыться, но как бы этим не воспользовался хищник. Пусть присутствие копов его хотя бы остановит, я уж не говорю о том, чтобы взять его. Это, мне кажется, нам с вами придётся. На эхмейских парней надежды мало. — Я озвучу вашу просьбу, Икеда. К сожалению, своих сотрудников предложить вам не могу: они уже получили другие задания. А какие именно не сказал, спрутья морда. Не доверяет, да и правильно делает. В последний день года Стах места себе не находил. Разумеется, он решил поехать в храм этого Экипеки и не мог дождаться вечера. Его трепало давно забытое приятное возбуждение, смесь волнения с ожиданием и с лёгкой горчинкой страха. Не за свою шкуру, понятное дело. Страх был всегда один и тот же: не заметить, не успеть, упустить, промахнуться. Ошибиться. Зато ожидание на этот раз было совсем новым, приятным, праздничным, будто предстояло ему не следственное мероприятие, а что-то вроде свидания. Стах вдруг понял, что соскучился по Кэйлани. Всё-таки одно дело наблюдать за парнем по камерам, и совсем другое — видеть его своими глазами. С походом в храм возникли и очевидные трудности. На любой планете Содружества, чтобы выглядеть неприметно, достаточно было надеть тёмные очки и кепку с козырьком или, на худой конец, куртку с капюшоном побольше. Здесь же, на Эхмейе, такой маскарад только привлёк бы лишнее внимание. Пришлось позвать на помощь Бритта. Тот проблемой проникся. Явился с самого утра и принёс с собой большой пакет. — Вот это называется оук, это формальный наряд, для праздника в самый раз. Стах бросил один взгляд на ворох алых шелков с весёлой золотистой бахромой и ответил решительно: — Вот это — сразу нет! Пришлось также отказаться от короткой разлетайки с голубыми оборками, от покрывала, похожего на леопардовую шкуру, и ещё от чего-то, целиком состоявшего из оранжевых лямок. В результате Стах оказался облачён в коротковатые зелёные штаны и халат с запахом. В вырезе халата виднелась в меру волосатая грудь, короткие рукава не скрывали жилистых предплечий, тоже с чёрными волосами. — Придётся всё-таки побриться, Икеда, — нерешительно проговорил Бритт. Стах сверился со своим отражением в зеркале над умывальником и вынес приговор: — Я похож на престарелого трансвестита, что за десять кредитов берёт в рот в уборной при заправке на скоростной трассе… Даже если я побреюсь налысо с ног до головы, это ничем не поможет. Вот что мы сделаем, Бритт. Посол как лицо официальное может же нанести визит в храм, чтобы, так сказать, выказать уважение к ритуалам туземцев? Вот, а поскольку места это дикие, может же он взять с собой пару-тройку телохранителей? Почему бы мне не быть одним из них? На охрану никто не обращает внимания. А вот если я заявлюсь туда в этом прикиде, то среди населения возникнет паника. Не исключены и жертвы. Так что, Бритт? Устроишь мне это? — А почему бы мне самому не пойти, Икеда? — напустил на себя важность Пятачок. — А ты будешь моим телохранителем. — Потому что для тебя, партнёр, у меня есть особое задание… У посла на новогоднюю ночь оказались другие планы, но удалось подбить на дело одного из консулов. Рослый представительный мужик, который мог бы сойти за эхмейца, если бы не тёмная кожа, отдался роли с упоением. Ещё в глайдере по дороге в храм принялся важно инструктировать Икеду по поводу обязанностей телохранителя, но Стах перехватил инициативу и намекнул на следственное мероприятие, от которого зависит будущее отношений между Эхмейей и Содружеством. На особую роль, возложенную на консула лично и на весь штат посольства. На далёкую Землю, с надеждой глядящую на своих сынов… Так заврался, самому стыдно стало. Но консул, кажется, проникся, одновременно притих и ещё больше раздулся от важности. В храм прибыли загодя. Стах едва узнал красные свёрла, перевитые гирляндами цветов и раковин, и фигуры морских чудовищ, обвешанные яркими тканями, нитками коралловых бус и пушистой разноцветной мишурой. В яркой и шумной толпе, следуя за рослым консулом и его ещё более внушительными телохранителями, Стах беспокойно оглядывался. Показалось ему, что он не сможет различить Кэйлани в море улыбающихся лиц и ярких шелков, преимущественно красных с золотом, но взгляд сам собой остановился на серебряной птице, такой удивительно светлой и оттого непохожей на других. Стах улыбнулся кейяре, как старому знакомому. В длинных одеждах, серых с перламутровым отливом, перехваченных широким серебристым поясом, с нитками блестящих жемчужин в волосах, Кэйлани действительно казался то ли затейливой игрушкой, то ли экзотическим цветком, а может быть, и чьей-то не до конца осознанной мечтой, воплотившейся в блеск светлых глаз и в улыбку, радостную и немного смущённую. При более внимательном рассмотрении Стах понял, что кейяре движется как бы под конвоем. Впереди чинно шагала рослая пара: крупная и яркая женщина по виду лет сорока и мужчина постарше с седой шевелюрой до плеч. А за Кэйлани, держась за руки, следовала молодая чета с яркими минна и одинаковым отстранённо счастливым выражением на лицах. Стах коснулся наушника, проговорил негромко: «Видишь, в серой робе? Вот сейчас поравнялся с таким рогатым монстром?» Последовал ответ Бритта: «Да, объект обнаружен, капитан. Наблюдение ведётся». Икеда не сдержал улыбки. Пятачок принял задание слишком близко к сердцу. Походили по большому храмовому залу, консул с кем-то хлопал в ладоши, с кем-то обменивался любезностями. Икеда не спускал глаз с Кэйлани. Вскоре к нему присоединился Ипо в светло-салатовой робе. Стаху пришло на ум, что светлые одежды традиционны для кейяре, так же как яркие — для взрослых. Мальчики схватились за руки и принялись тихо, но оживленно щебетать и хихикать, прямо как дети. Наконец, послышался удар гонга, и публика начала рассаживаться на невысоких каменных ступенях вдоль дальней стены храма. Молодёжь и кейяре, которым сидячих мест не хватило, встали у стен. Снова запел гонг, и яркий свет погас, сменившись серебряным мерцанием множества огоньков, будто целый рой светлячков залетел в храм, чтобы рассесться на колоннах, на полу и стенах, а также бестолково метаться над опустевшим центром зала. В этом неверном свете Икеда не мог больше различить кейяре, но особенно волноваться не стал: рядом с ним Ипо, да и родичи наверняка присматривают за мальчишками. И Пятачок следит за камерами на обоих выходах из храма… Раздались протяжные звуки, напомнившие Стаху сонный сигнал к отбою в незабвенном тренировочном лагере на Эльдорадо. Мелькавшие светлячки слились в полупрозрачные ленты, постепенно меняющие цвет от бело-голубого к густо-фиолетовому, алому, оранжевому, жёлтому, зелёному, в промежутках приобретающие оттенки, которым на человеческом языке названия не было. Ленты извивались, складывались в причудливые узоры. Изменились и звуки, постепенно превратившись в нечто похожее на музыку, прерываемую короткими паузами. Стах догадался, что паузы на самом деле были наполнены звуками, неуловимыми для человеческого уха. Но даже с учётом этих странностей сочетание игры света и музыки оказывало гипнотическое воздействие. Вскоре в световых узорах возникли вполне узнаваемые картины: звездолёты, выходящие из гиперпространства, кружащиеся в полутьме лёгкие фигуры — обряд Белой Бабочки, яростные языки пламени, пожирающие джунгли. Люди во тьме дружно ахнули, когда в венках из белых цветов возникли из темноты нездешние лица Аалоны и Луаны. Икеда догадался, что это световое шоу напоминает собравшимся о главных событиях уходящего года. Возвышение между двумя колоннами осветилось неровным голубым сиянием, напоминающим солнечный свет, пробивающийся сквозь толщу воды, и вперёд вышли фигуры в длинных сине-зелёных робах с узорной белой каймой по подолу и краю широких рукавов. Они исполнили что-то вроде медленного танца, не слишком сложного и не особенно грациозного, но публике понравилось. Раздались приветственные крики, и к ногам танцоров, а вернее, жрецов, полетели цветы, какие-то яркие лоскутки и мелкие серебристые бусинки. По стенам снова замелькали светлячки, теперь только возвышение со жрецами выступало из мрака. Иллюзия подводного мира усилилась. Зазвучал голос одного из жрецов:

Оставим в памяти и радость, и печали: Забвенья боги нам не обещали.

Речь продолжил другой жрец:

Прощенья нет без горечи вины, И звёзды лишь во тьме ночной видны…

Это продолжалось довольно долго. Стах заскучал, попробовал найти в тёмном зале кейяре и не преуспел, ненадолго вздремнул, но был разбужен одобрительными криками: эхмейцам чтение жрецов, похоже, нравилось. Но рано или поздно, а по мнению Икеды, слишком поздно, закончилось и оно, и с последним двустишием:

Не иссякает времени река И в новые вступает берега! —

поднялся самый настоящий крик, ленты яркого света заплясали на стенах. А как только крик утих, снова зазвучала музыка, и Стах увидел, что на возвышении стоят уже не жрецы, а дюжина фигур в светлых одеждах — кейяре. Вот эти действительно показали класс, такого красивого танца и по комму не увидишь. Изящные фигуры то плыли, то взлетали, не касаясь земли, сплетая кружево удивительного танца, а Стах глядел только на одну, серебристой рыбкой скользящую в голубой глубине. Что-то странное творилось с ним, что-то, от чего перехватывало горло и сжималось в груди от сладкой боли, от яростной муки непонятного восторга. Наверное, глубоко верующие люди испытывают что-то подобное, но ему за что это, зачем?.. Танец закончился, снова полетели на пол охапки цветов, зажёгся свет, и люди стали подниматься со скамеек. Откуда-то появились другие кейяре с подносами всевозможной еды, и пошла совершенно земная тусовка, разве что выпивки не хватало. Консул тоже поднялся со своего места и направился вокруг зала, заводя разговоры с эхмейцами. Телохранители шагали следом. Стах снова потерял из виду Кэйлани. Видимо, танцоры отдыхали. Он взял с подноса какой-то румяный шарик. Оказалось вполне съедобно и даже вкусно. А в следующее мгновение еда застряла у него в горле. Голос Бритта в наушнике прозвучал набатом в ночи: — Объект покинул здание через запасной выход в западной части. Повторяю: объект покинул… Центральный выход оказался ближайшим. Кейяре с подносом замешкался на пути Стаха, взлетели в воздух фрукты и закуски, за спиной послышались возмущённые крики. Он вылетел в душную ветреную ночь. По контрасту с освещённым храмом темнота показалась полной. По памяти, спотыкаясь о бордюры дорожек и цветочных клумб, помчался вокруг храма к запасному выходу, ближайшему к пляжу. Ветер хлестал в лицо, поднимая песчаную пыль, злился прибой, бился в белой пене. Где-то в конце пляжа у причалов то ли виднелось, то ли чудилось ему светлое пятно: одежды кейяре, или же парус, сорвавшийся с мачты, или случайный эхмейец, которому вздумалось погулять у моря в непогоду… Упали с тёмного неба первые капли дождя. Стах бежал, глотая душный воздух, увязая в песке. Уже можно было различить две фигуры у прибоя, одну светлую и другую — тёмную, и быстрый луч фонарика, скользящий по влажному песку, выхватывающий из темноты то белую пену, то влажный борт небольшой, пляшущей на мелководье лодки. Тёмный указывал на лодку, кейяре, видимо, боялся, отказывался. Стах различил отрицательный жест: горизонтальное движение правой руки… Тёмный схватил кейяре за локоть, потянул к лодке. Тот выдернул руку, ветер донёс громкий гневный возглас. Кейяре резко повернулся и успел сделать шаг прочь от тёмного, но вдруг выгнулся, запрокинув голову, и рухнул на колени. Стах выдернул бластер из наплечной кобуры и заорал: — Полиция Венчуры! На колени, руки за голову! Стреляю без предупреждения! И неважно, что его никто не поймёт, а хуже то, что стрелять он не может, ведь он видит только светлую фигуру кейяре, бьющуюся на песке!.. Голос Бритта в наушнике: — Что происходит, Стах? Он заорал: — Нападение на кейяре! Западная часть пляжа, у причалов! Немедленно свяжись с Калеа! Кейяре сломанной куклой лежал на песке. Прибой трепал полы его светлой одежды, когда Стах рухнул перед ним на колени. Он ещё заметил тёмную фигуру, метнувшуюся к высоким кустам у парковки глайдеров, он ещё успел подумать: «Расстреляет нас, как кроликов, из укрытия». Он ещё мог бы его догнать, но важнее было перевернуть на спину тело Кэйлани, вглядеться в вылезшие из орбит глаза, судорожно распахнутый рот и понять: жив! Удавка, похожая на эластичную ленту, поддалась не сразу, затянулась хитрым узлом. Стаху пришлось разрезать её ножом. В спешке и в темноте он слегка задел кожу кейяре, плеснула тёплая кровь. Кэйлани сдавленно захрипел, закашлялся, судорожно вцепился в пиджак Стаха. Икеда прижал кейяре к себе, загораживая его от возможного выстрела, неловко на коленях развернулся лицом к морю. Если у убийцы бластер, мальчик ещё может спастись. Если же лазер… Но выстрела не последовало. По пляжу от храма огромными прыжками неслись трое рослых эхмейцев, перед ними по песку метались полоски света. Кэйлани ещё кашлял, с натужным хрипом втягивая в себя воздух, когда луч фонаря ослепил Стаха и три голоса, перебивая друг друга, перекрыли шум прибоя и вой ветра: «Лечь лицом вниз!» — «Руки перед собой!» — «Бросить оружие!» — «Три шага назад!»