В раю нет места грешным

Всю свою сознательную жизнь Арсений жил в Лондоне. Дима, его старший брат, часто ссорился с родителями из-за того, что они вечно пропадали на работе, поэтому должного тепла и любви он не получал. — Почему мы не живём в Советском Союзе? — спрашивал Арсений. — Солнце, здесь гораздо безопаснее, чем там, — отвечала мама мальчика. — Англия для вас с Димой будет лучше, чем СССР. Арсений прикрывал глаза. Он представлял то, что ему рассказывала мать: голод, пустые прилавки в магазинах, репрессии и неимоверно сложная работа на заводах. — Почему люди не уезжают, раз там так плохо? — спрашивал он. — Они думают, — женщина вздыхала. — Что «хорошо там, где нас нет». Вот и терпят. Арсений наивно смотрел на маму, а она улыбалась и прижимала его к себе. Дима же не отличался нежностью и мягкостью, поэтому Арсений никогда не видел его, обнимающим маму. *** — Солнце, я ушла. Слушайся Диму и обязательно спи днём, — мама обнимала заспанного мальчика. — Люблю тебя. — И я тебя, — отвечал он. Дверь за женщиной закрылась. — Сеня, — из комнаты вышел Дима. — Как насчёт, например, сходить погулять? Арсений улыбался и радостно бежал умываться. Так начиналось каждое их утро. Они ходили по парку, слушая английскую речь. Иногда Арсений просил брата покататься на метро или съездить посмотреть на Биг Бэн. Дима никогда не отказывал. — Почему слово метро такое сложное? — спрашивал он, засматриваясь на табличку. — В смысле? — Underground, — выговорил Арсений. — Длинное слово, не то что метро. Дима улыбался. — Это англичане со своими заморочками, — говорил он брату, чуть посмеиваясь. Арсений ясно помнил «тот самый» день. Тем весенним утром в Лондоне было солнечно и довольно тепло. Они с Димой поехали к Биг Бэну, а после прогуливались у Темзы. Казалось, ничего не предвещало беды, но Арсений услышал приглушённые выстрелы. — Да ну, просто кто-то во дворе петарды взрывает, — отмахнулся Дима. Они пришли домой к обеду. Арсений надеялся застать дома родителей, которые зашли во время перерыва. К его сожалению дома стояла тишина. Мальчик расстроенно сел на стул. — Может они заняты, — сказал Дима. Арсений молча кивнул. *** Около шести вечера в дверь кто-то начал настойчиво ломиться. Дима, сказав Арсению тихо сидеть в комнате, пошёл открывать. — Бедные вы мои дети, — послышались причитания явно нетрезвого мужчины из коридора. Арсений узнал его по голосу. Это был папин друг, дядя Саша. Попов-младший, отложив игрушечную машинку, вышел в коридор и осторожно заглянул на кухню. — Здраствуйте, дядь Саш, — тоненьким голосом произнёс он. — А где папа и мама? — Арсюша, — всхлипнул он. — Бедный мальчик! Сколько тебе? Шесть? Арсений кивнул и подошёл ближе. Мужчина обнял его, прижимая к себе. Дима молча стоял в стороне. — Что случилось? — спросил Арсений. — Родителей твоих… застрелили. Арсений отшатнулся. В голове пронеслись события прошедшего дня. Он остановился на моменте, где его мать последний раз говорила ему «Я люблю тебя». — Дим? — мальчик посмотрел на брата. Дима поднял заплаканные глаза. Арсений подбежал к нему и обнял, начиная плакать. — Нашей мамы… мамы больше нет? — Арсений плакал, очень надеясь, что всё это сон. Но это был не сон и мальчик продолжал плакать и вспоминать мать. Из того, что он помнил, не складывалось впечатления о ней, как о женщине необыкновенной, а тем более умной; но было в ней какое-то благородство… какая-то чистота.* — Нет, — отвечал Дима дрожащим голосом. — Северный ветер деревья колышет, маленький домик стоит у реки, — печально протянул дядя Саша. — Там маленький мальчик тянет к маме ладони, маму зовёт, ну а мама всё спит. Арсений всхлипнул и повернул голову, смотря на мужчину. — Мама, ты спишь, а тебя одевают в белый совем незнакомый наряд. Там люди чужие молитвы читают, свечи восковые ярко горят. Арсений утирал слезы. Дима пытался не плакать, дабы не нагнетать ситуацию. — Господь заберёт их в Рай, — говорил дядя Саша. —Им будет хорошо там… спокойно. Мужчина встал и, шатаясь, пошёл в комнату родителей. — Дима, — слабо позвал он. Попов-старший посадил Арсения на стул и ушёл к мужчине. Арсений смутно помнил, что происходило дальше. Он тихо плакал, а потом уснул, положив голову на обеденный стол. *** Арсений больше не плакал. Он думал, читал, забывался в тысячах страницах книг. Арсений ушёл в религию. — Мы католики, — говорил он Диме. — А мать наша, подобно Деве Марии*(2), лишь забрана в рай при жизни. — Сень, ты… в порядке? — спрашивал Дима, хмурясь. Арсений лишь отмахивался и продолжал изучать религию. Дима, вздыхая, списывал это на детскую психологическую травму и подростковый возраст. Он очень надеялся, что брат перестанет считать себя и их мать святыми, но с каждым годом Арсению становилось всё хуже. В конце концов Дима принял решение перебраться в СССР, где не признавали никакой религии, а боготворили лишь партию. — Это для нашего же блага, — говорил Дима, плотно что-то заматывая пищевой плёнкой. — Для нашего блага… Дим, как ты не понимаешь, нам нужно лишь очиститься и Господь заберёт нас к родителям, — Арсений безумно улыбался. — Нет, Сень. Это не так, — Дима вздохнул. — Их убили. Просто убили, потому что они просто торговали наркотой, понимаешь? Арсений на секунду задумался, но отказался принимать этот факт. — Пойми, — Дима взял со стола нож и немного приоткрыл сумку, замотанную плёнкой. Он вынул небольшой пакетик с белыми кристалликами внутри. — Ты знал, Сень. Ты их видел. Какие святые, если в этой сумке грехов больше, чем у самого Сатаны? — А может, — Арсений взял пакетик в руки. — Это Его послание нам? Дима вздохнул и опустился на стул. — Может мы должны не очиститься сами, — продолжал Попов-младший. — А привести к этому и остальных? Может мы не святые… Мы праведники? — Нет, Сень, ни разу. — Да ладно тебе, — не уступал юноша. — Сходи ты в любую католическую церковь, тебе скажут, что я прав. — Нет, Арсений, — Дима забирает пакетик у парня и, положив его в сумку, продолжает заматывать её. — Ты просто не можешь смириться с утратой, это нормально. Просто отпусти, Сень, уже, ведь, десять лет прошло. *** Дима всё же привёз Арсения в СССР в надежде «выбить из него всю эту религиозную дурь» — Как ты перевёз всё это? — спрашивал Арсений. — Связи, Сень, — коротко отвечал Дима, протягивая проводнику билет на поезд. Опасаясь оставаться в Москве, Дима поспешил купить билеты на Урал. Однако, В Екатеринбурге останавливаться было очень неразумно, поэтому Дима поспешил вывезти брата в Свердловскую область. Доехав до города Асбест, они поселились в деревушке рядом. — Дим, откуда деньги? — спрашивал Арсений, обходя ветхий домик. — Неважно, — отмахивался старший, усердно что-то пряча на чердаке. Сначала Арсений увлёкся жизнью в деревне. Начал он с обустраивания дома. «Скоро ведь зима», — думал он. — «Нужно утеплить стены» Целыми днями он что-то прибирал, строил, собирал и переставлял. В итоге дом получился достаточно неплохим. По крайней мере, говорил Попов-младший, теперь тут можно жить. Всё же, сделав из дома конфетку, Арсений опять вернулся к теории об опущении грехов и пропуске в рай. — Арсений, тебе уже 18, — негодовал Дима. — Разве ты не понимаешь, что всё это - бред сивой кобылы? — Дима, — говорил он, улыбаясь. — Когда-нибудь и ты примешь мою веру. Как только придёт время. *** — Ладно-ладно, — раздраженно кинул Дима. — Поедем в этот твой храм. Только если тебе священник скажет, что ты нихуя не праведник, ты вместе со мной возьмёшь лопату и будешь пахать на грядках. Арсений улыбнулся. — Дима, — ласково начал он. — Что это за чай ты пьёшь? — Наркоманский чай с метамфетамином, — говорит Попов-старший.** — Тебе намешать? *** С самого начала Арсений знал, что Дима не просто так везёт с собой огромную сумку, забитую наркотой. Он видел, как брат принимал, как находился под кайфом и в таком состоянии часто куда-то уходил из дома. Когда парню стукнуло 18, Дима сам втянул брата во все это, да Арсений и не был против. *** Сутки в плацкарте, запах огурцов и курицы, крики детей и санитарные зоны наконец привели парней в северную столицу. Когда они, с одним рюкзаком на двоих, приехали в Ленинград, то сразу же двинулись в храм. — Мы так и пойдём, под «чаем»? — смеясь спрашивал Арсений. Дима лишь заливался в истерическом припадке и ничего не отвечал. *** Два парня с огромными зрачками, чудом не нарвавшиеся на милицейских, наконец дошли до того самого католического храма. «Очищая грехи, каждый раз мы грешим ещё больше» Арсений присел на лавочку рядом с храмом. — Давай хотя бы подождём, пока «чай» пройдёт, — говорил он, запрокидывая голову. Арсений сидел в тени от дерева, надвисающего над лавкой. — А помнишь, как мы у Темзы гуляли? — Помню, — Дима падает рядом. — Ты тогда ещё совсем мелкий был, прям как ангел. Арсений довольно прикрывал глаза и кивал брату. — Товарищи, — внезапно на лавку к братьям подсел невысокий, кавказской национальности парень. — Я видел, как вы смеялись, идя сюда. К слову, там милицейская машина рядом… — Тебе жить надоело? — возмутился Дима. — Спокойно-спокойно, — тихо заговорил парень. — Я ничего не скажу, если дадите попробовать. Арсений нахмурился. — Верующий? — спросил он. — Меня крестили католиком в детстве, когда я только родился, — смущённо ответил он, кидая взгляд на храм. Арсений широко улыбнулся. — Я, кстати, Сергей, — прибавил парень. — Серёга, — начал Попов-младший. — Знаешь ли ты о чудном отправлении Девы Марии в рай при жизни? — Да… — задумчиво говорил Сергей. — Мы, — Арсений посмотрел на Диму. — Мы верим… если освободиться, путём боли и признания, повторного крещения и принятия… Блажи, мы попадём в Рай. Ко вратам Эдемского сада. Арсений протянул Серёже термос с «чаем», именуя его Блажью. *** — Ну так, расскажешь о себе? — спросил Дима, поглядывая на довольного Сергея. — Тю, Дим, — медленно произнёс он. — Не сейчас. Позже парни узнали, что Серёжа родился и вырос в одном из маленьких городков Ленинградской области. Когда ему стукнуло 18, он приехал в Ленинград с целью поступить на актёра. С актёрской карьерой у Серёжи не сложилось, поэтому он решил попробовать себя в журналистике. — Теперь, — заплетающимся языком говорил он. — Я журналист, и я ненавижу свою работу. *** — Ну что? Где мы начнём рассказывать людям о Пути очищения? — спрашивал Серёжа, плетясь за парнями к поезду. — Может в Сибири? — предложил Арсений. — Допустим, в Якутии. *** <POV Алиса> Я помню, как многое менялось в моей жизни. Но в итоге, какой бы стороной не повернулась медаль, она всегда была не золотой. Кстати, вы знали, что у этой самой медали не две стороны? В истине, а уж, тем более, в самой судьбе, бесконечное количество сторон, и ни одна не может быть полностью правильной или нет, хорошей или плохой. Любой исход влечёт за собой что-то хорошее и что-то плохое. Я никогда не говорю людям, что думаю. Мне не позволяли. Сначала родители, потом учителя. Я могу доказать человеку, что он не прав, я могу его переубедить. Но я не делаю этого. Люди не нуждаются в чужом мнении, у каждого свой собственный мирок. Я снова плачу. Я слабая, я ужасная… я тряпка. Так говорят девочки из моего класса вот уже 10 лет. За это время я много пережила и только сейчас начала к ним прислушиваться. Может они правы? Родители особо не обращали на меня внимание, да мне оно и не нужно. Ко мне приковано множество осуждающих взглядов, в других я не нуждаюсь. — Алиса! — как-то крикнул отец. — Что ты о себе возомнила? Он выхватил книгу у меня из рук. Часть страниц вылетело. Жаль, я ведь не дочитала, хорошая была книга. Я уже научилась терпеть издёвки родителей и одноклассников. Они меня больше не задевают, ведь невозможно задеть морально убитого человека. — Кота этого сраного домой привела, накормила, — продолжал отец. — Ничего, что этот кусок мяса был последним? Я молчу. Я не говорю, что то мясо мы давно съели, а кот до сих пор голоден. Отец замахивается на меня, ему это не впервой. Боль, физическая или моральная, к ней невозможно привыкнуть. Когда ты лежишь, чувствуя лишь удары, что с каждым разом становятся сильнее, ты не думаешь о том, что принимаешь это. Ты молишь о том, чтобы это прекратилось. К физической боли невозможно привыкнуть настолько, чтобы её не чувствовать. Зато можно привыкнуть к тому, что тебя ждёт. Кстати, отец сейчас под наркотой. Да, этот факт нельзя обронить просто так, мимоходом, но я всё же сделаю это. Не хочу вдаваться в подробности. Наконец, когда он ушёл, я могу опереться о спинку кровати и, тяжело дыша, упасть на неё. Слёзы текут по моим щекам против моей воли. Я вздыхаю. Я привыкла. Я не иду в ванную, чтобы смыть кровь. Я ложусь спать так. Мне неважно, что сейчас всего восемь вечера. Мне неважно, что я испачкаю постель. Родители всё равно не заметят. Под боком мурчит кот. Я всхлипываю и подтягиваю его к себе. Это мохнатое чудо зовут Нафаня. Он абсолютно чёрный с выразительными жёлтыми глазами. — Единственный мой друг, — шёпотом говорю я. — Тут только тишина стоит вокруг и всем плевать…*** Нафаня, моё солнце. Я безумно люблю его. Он — моя отрада в этой жизни. То, что заставляет меня приходить домой, а не умирать в канаве, надеясь, что всё это закончится. Он уже давно болеет. У меня нет денег на его лечение, зато у меня есть любовь. Всю её я отдаю этому чуду. Вряд ли любовь сможет его вылечить, но я не перестаю надеяться… и молиться. Я будто на краю пропасти, и всё ещё прошу Бога помочь. Я прошу знак. Бог молчит, но я не перестаю обращаться к нему. *** Он умер. Единственный луч солнца в этой беспросветной тьме. Мой Нафанечка, мой друг. Он оставил меня. Он не мог больше терпеть, он умер, мучаясь, прямо у меня на руках. Ещё полчаса я заходилась в истерике, я прижимала к себе мёртвое тело. Его больше нет. Родителей нет дома, так что я спокойно могу взять коробку и похоронить моё солнце под его любимым деревом. Он всегда ждал меня там, когда я шла со школы. — Господи, — шепчу я, сидя на коленях. — Избавь его от страданий, там… в раю. Пусть ему хоть где-то будет хорошо. *** Мне 18, я закончила 11 классов. Родители со спокойной душой выставили меня за дверь с моими пожитками. Мне было сложно поступить в институт, поэтому я поступила в техникум. Я подрабатывала, чтобы было на что есть и снимать жильё, но из-за прогулов меня отчислили, а позже и уволили. Несчастная судьба привела меня на вокзал. У меня не осталось сил, я просто прошу помощи. Помощи, чтобы прожить ещё один день. *** Несколько дней пути и наконец они добрались. Трое проповедников, они считали себя святыми. Дима наконец согласился со словами Арсения и откинул попытки переубедить брата. На вокзале они купили билеты до Ярославского и с одним рюкзаком, теперь уже на троих, сидели в ожидании. — Простите, — худая, от слова совсем, девочка подошла к лавочке. — Не дадите 15 копеек на кусок хлеба? — Дитя, — хмурясь произнёс Арсений. — Совсем юная и уже в нищите? Как твоё имя? — Алиса, — ответила она и села рядом. — Алиса… у тебя есть семья? — Была… но то, что было у меня невозможно назвать семьёй. — Мы, — Арсений указал на Диму и Серёжу. — Отчаянно ищем путь в рай, к лёгкой жизни. Мы - семья. Хочешь быть с нами и перестать скитаться здесь в поисках крошки хлеба? Девочка посмотрела на парней. «Всяко лучше, чем одной ошиваться по вокзалам», — подумала она. — Хочу. — Ты веришь нам? — Я, — Алиса задумалась. Сложно верить кому-то, когда тебя используют в качестве козла отпущения. Но всё же, подумала она, никогда не поздно попытаться верить. — Верю… — Солнце, — Арсений погладил её по голове. — Ты - сама искренность . Поверила, от отчаяния бросаясь любому, кто готов помочь. Наивная… прямо, как ребёнок. Алиса хмуро посмотрела на парней. Слёзы крупными каплями начали катиться по её щекам. «Это же просто шутка. Никому ты не нужна, никому» — Выпей, освежи голову, — Арсений протягивает ей чай. — Мы заберём тебя к лучше жизни. Мы больше не дадим тебе плакать. — Автобус 381, Ленск-Ярославский прибыл, — объявляют по динамикам. Теперь, с одним рюкзаком на четверых, они отправляются в путь. *** Обжившись в Ярославском, Арсений рискует выехать в город и заявить о своей вере. К его сожалению, люди были настроены враждебно, поэтому он и его новая «семья» отправились обратно, основывая секту в посёлке. *** — Отец Арсений, — в пустую церковь залетает юноша, лет семнадцати. — Да, сын мой, — размеренно говорит он. — В Москве… Опер. уполномоченный Шастун подал заявление на выдачу ордера на ваш арест, — тараторит он, сверяясь с небольшим клочком бумаги в руках. — Вот так, — улыбнулся он. — Выпей. Он протягивает юноше стакан с «чаем» и отправляет обратно с просьбой привести Сергея. — Ну что ж, опер. уполномоченный Шастун, — говорит он, задумчиво глядя в окно. — До скорой встречи.