В раю нет места грешным

Если слева тебя обнимает крыло демона, а справа — ангела, совсем необязательно смахивать одно из них. *** — Антон… Парень открывает глаза, и примерно с полторы минуты пытается понять где он находится. Посмотрев направо, он видит стены. Налево — стены. Прямо — Отец Арсений, но какого черта? Шастун пытается пошевелить рукой, но его организм отказывается это делать. — Что? Где я? — первое разумное, что пришло в голову. Оказалось, не только руки и ноги отказываются шевелиться, но ещё и мозг. — Ты, — Арсений сделал акцент. — Ты у меня в гостях. — Но... — Ой! А ты же не помнишь, что с тобой было! Какая досада, — сказал Арсений с ноткой фальшивого сочувствия. — Ну садись поудобнее и слушай. Ах, ты же не можешь двигаться, да что ж за день то такой у тебя! — Что ты сделал со мной? — Немножечко блажи тебе не помешает. Держи. — Арсений подходит ближе и подносит стакан с «чаем» к лицу Антона. — Я знаю, что ты не можешь шевелить рукой, так что я помогу. Разум вернулся окончательно и Антон из последних сил отворачивает лицо от «блажи», в то время как Арсений кладет руку на его загривок и подносит «чай» к губам "заточённого". — Нет, убери! Убери, я тебе говорю! — Ну ладно, очень скоро ты сам попросишь. — Арсений немного отошёл. — Если сможешь шевелить руками и ногами через несколько часов, то считай тебе повезло, но если попробуешь сбежать... На этот случай твои руки в оковах. — Зачем я вам сдался? — А зачем я тебе сдался? — Ты совсем ненормальный?! Вы людей принуждаете делать то, что они не хотят, а если те отказываются вы заставляете их насильно или же убиваете! Это сумасшествие! — Антон увидел недобрый блеск в глазах Попова, отчего по спине побежали мурашки, но что не так он сказал? Это же правда, как сам Арсений этого не замечает? — Да ладно тебе, парень, — начал Арсений, пытаясь сдерживать агрессию. — Мы просто даём им шанс стать ближе к Господу нашему. — Наркотиками? — Как ты не понимаешь, — восторженно начал Попов. — Всё, что дано нам, дано Господом и оно не может быть неправильным. Будь то болезнь, богатство, счастье… Метамфетамин. Он же существует не просто так? Антон смотрит на мужчину, не говоря ни слова. «Философия средневековья», — думал он. — «Почему он так слепо в это верит?» Арсений подошёл к "заложнику" вплотную и сел на корточки, говоря уже каждое слово прямо в лицо. — Думаешь, что я тебя просто так связал и сюда посадил? А ты знаешь сколько таких, как ты, уже приезжали "задержать" меня? Знаешь где они сейчас? Антон несколько раз моргнул. В тусклом свете жёлтой лампочки отражались туманные глаза Попова. Мужчина выглядел ещё худее, чем показался сначала. Он словно сам был жертвой пыток. — А я тебе расскажу: половина побоялась, что мы тронем их семью и добровольно нам подчинилась, а другая половина сейчас под твоим телом, в земле... И семьи их в земле. Антон хмуро глядел в глаза брюнета, ничего не отвечая. — Молчишь… Ничего, это пройдёт. — Ты врешь, — слабо произнёс он. Арсений склонил голову набок, слушая парня. — Не мне. Своим людям. Ты же не отправляешь их в рай. Ты просто делаешь из них наркоманов. И из себя тоже. — Досадно, Шастун, что ты такой сложный. Тебя легче убить, чем переубедить. Арсений встал и отошёл, что-то кинув человеку, стоящему у входа. Тот кивнул и, достав из-под стола железный прут, подошёл к Антону. Арсений улыбался. Ему нравилось видеть страх, смешанный с непониманием в ещё детских глазах. Мужчина средних лет, особо не примечательный, замахнулся на парня, и, только когда Шастун вскрикнул и попытался поднять руки в защитном жесте, остановился. — Я думаю, ты понял, что тебя ждёт, — кинул Арсений и ушёл. Антон, часто дыша, осмотрел помещение. Это было что-то похожее на подвал или бункер, что явно доверия не внушало. Он, закусив губу, успел подумать о том, что ему уже не сбежать и не выжить, как в комнату начал поступать снотворный газ, заставляя парня отправиться в беспокойный сон. *** Арсений смотрел на календарь. Уже начинал цвести могильник*. Сатанисты часто убивали выживальщиков, находясь под действием семян. «Красный май», как называл его Арсений, пришёлся на пребывание молодого паренька в бункере у церкви. «В мае они злее, чем обычно. Когда могильник-то первый раз за год принимают, хоть в лес уходи. Это у них самые сильные галлюцинации» — писали выживальщики своим родным. Арсений мотнул головой. Заложников сектантам он не отдавал преимущественно в мае, ибо тогда это была бы «легкая смерть». — Ну что ж, начнём с простого, — сказал он сам себе и достал из ящика стола пакет с солью. *** — Ну что, успел соскучиться? — Арсений зашёл в бункер, прикрывая дверь. Маленькая полоска света проникала внутрь, падая на русые волосы Антона. Парень сидел, закрыв глаза и, казалось, дремал. — Алло, гараж, — Попов пощёлкал пальцами перед лицом парня. — Проснись, нас обокрали. Антон открывает глаза, чуть щурясь. В голове всё плыло, а в глазах двоилось. — Сука, — прошипел он, почувствовав боль в шее. — В другой раз я бы ударил тебя по губам, потому что, сюрприз, здесь запрещено материться. Но на сегодня у меня другие планы, — Арсений поднял руку в которой держал пакет соли. — Давай проверим, как долго ты сможешь пить соленую воду? Антон, судорожно вздохнув, устремил взгляд в низкий потолок. Свет от лампочки создавал мрачные тени из обваливающейся штукатурки. — Нацисты, — начал Попов. — Знаешь, они ведь просто хотели счастья для своего народа. А концлагеря? Всего лишь ученые, что хотели помочь своим солдатам… проводили эксперименты. Ломали людям кости, заражали тифом, поили ядами и солёной водой. Ты думаешь, они просто издевались? Нет, совсем нет! Они искали лекарства. Они заражали людей, но пытались их вылечить. Антон медленно опустил голову. — Ты слишком сильно романтизируешь пытки в концлагерях. Арсений фыркнул и взял со стола графин, налив в стакан воду. После мужчина насыпал туда ложку соли и, размешав, подошёл к парню. — Нас гонят за то, что мы пытаемся спасти других… — сказал Попов, кладя руку на затылок Антона. — Но я все равно делаю это. Я спасаю ваши грешные души. Арсений подносит стакан к губам парня. Он уже не сопротивлялся, утешая себя тем, что это хоть какая-то вода. Арсений, улыбаясь, поил Шастуна. Тот чувствовал, как с каждым глотком вода становится все солёнее. Он молча принимал этот путь, когда Попов то и дело восторгался своей чудной миссии спасителя. Арсений, конечно, давно понял, что он лишь садист, но когда он внушал кому-то свою "правду", на какое-то время сам начинал в неё верить. *** — Когда Господь заберёт тебя, в последний момент жизни здесь, ты поймёшь, насколько благодарен. И поймёшь, как любишь меня. Антон лежит на полу. Арсений только что несколько раз ударил его в живот ногой, говоря что-то о чертовой любви. Парень кашляет. Разнообразия ради он изучает оттенки боли. Сначала яркая, внезапная вспышка, которая словно капля краски капает на тело и пронзает его. Потом краска тускнеет, растекаясь дальше. Впивается. Изучая оттенки боли, её вкус, парень с первых дней понял: к ней невозможно привыкнуть. Он уже несколько дней пил солёную воду из рук Арсения. По стакану в день. Первый раз его вырвало, и потом тоже. Всё, чего он хотел, это обычной воды или, хотя бы, чая. Пусть и с метамфетамином. — Ладно, я всё-таки не тиран, а спаситель, — усмехнулся мужчина. Он берет стакан с «чаем» и подходит к Антону, садясь перед ним на корточки. — От соленой воды ты очень скоро умрешь. Но знаешь… ты мне ещё нужен. Ты не искупил свои грехи, а их, поверь, у тебя предостаточно. Начиная с вырванной страницы из школьного дневника, заканчивая мыслями о моем убийстве. Антон, кашляя, садится и протягивает руку к стакану, понимая, что обрекает себя на наркозависимость. — Но, но, — Арсений отводит руку. — Солнце, ты же был против метамфетамина, разве нет? — Пожалуйста, — хриплым голосом проговаривает Антон. — Что, прости? — улыбается Попов. — Господи, просто дай мне что-то несоленое, — Антон поднимает глаза. — Пожалуйста… — Я же говорил, ты сам попросишь, — Арсений отдаёт «чай» Антону. *** — Ты знаешь, — слышит Антон над самым ухом. — Он всех нас любит и наставлял любить друг друга. Антон начинает чаще дышать. В комнате было до жути темно, но слушая голос Арсения он не обращал внимание на темноту. Он не воспринимал слова, не пытался уловить их смысл, а просто вслушивался в мерный тембр голоса мужчины. Он чувствовал тепло или думал, что он его ощущает. Дышать было так легко, будто он находился в Альпах, а не в сыром бункере. Парень чуть улыбнулся и немного приподнял лицо. — А сейчас, — услышал Антон. — Проснись. Шастун распахивает глаза. Над головой тускло тлела лампочка. Клетка была пустой. Разве что его снова привязали к стулу. Всё, что сейчас чувствовал Антон было лишь его первым «кайфом», пойманным из-за метамфетамина в чае. Он вздыхает и запрокидывает голову, которая, к его счастью, привязана не была. *** Арсению доставляло дикое удовольствие от того, что он мучал людей. Садистом его называли выживальщики, святым — сектанты, а сам он? Он часто думал, кем он является для себя. Ответ брюнет, конечно, знал, но не хотел признавать. Вот он: Попов-младший. Безумный мальчишка, потерявший родителей, наркоман, лжец и убийца. Он никогда не гордился этим, но почему-то не представлял для себя другой жизни. И вот, в очередной раз с нечеловеческим удовольствием ломая кости донельзя худому Антону, он задумался, стоит ли продолжать? — Может ты просто привыкнешь? К боли, тому, что послано Богом. Антон сжимает ладони в кулаки и, зажмурившись, тихо стонет на полу. Арсений только что несколько раз ударил его железным прутом по ноге, пока оба не услышали хруст кости. Антон снова часто дышит. Это уже вошло в привычку, как и боль, пронзающая всё тело, даже если бьют только по ноге. Парень чувствует, как кость внутри разломалась и начинает смещаться. Режет всё изнутри. Арсений бьёт последний раз. Бьёт, замахиваясь сильнее. Бьёт, действительно наслаждаясь процессом. Парень затылком чувствует, как блестят глаза мужчины. Блеск, смешивающий в себе садистскую радость и наркотики, он был свойственен только Отцу Арсению. Именно тому образу, который создал мужчина. Помимо боли парень чувствует наслаждение Попова. Иногда намного сильнее и это вдавливает его в бетон похлеще железных прутов. «Одной ногой в могиле, мы уже под землёй» Антон вскрикивает и дрожащими губами умоляет его прекратить. Он лежит лицом на бетоне, который давно отсырел то ли из-за того, что находился под землёй, то ли из-за пролитой крови и слёз уже бывших здесь людей. Антон ни о чём не думает. Он лишь чувствует боль. По инерции просит прекратить, но совсем не задумывается о сказанном. В голове вакуум, в теле — режущая, но, к сожалению, далеко не убивающая боль. Обещавшие себе не унижаться, мы все равны перед болью. Она всегда открывает что-то новое, непривычное, ужасное для понимания. И пусть в душе ты гордый и верный себе, когда чувствуешь как ломаются кости — все принципы испаряются, оставляя неприятный осадок измены себе. Парень слушает мужчину. По нему можно было часы сверять, Антон это уже выяснил. Ровно в 10 утра брюнет приносил парню «чай» и несколько пощёчин. В 12 он обычно рассуждал о Боге и божьем замысле. Потом пару часов парень спал, надышавшись снотворным газом. В 2 часа дня ему приносили что-то похожее на кусок хлеба и солёную воду. И, наконец, в 6 вечера Арсений занимался своим любимым делом: пытал Антона. — Ты меня ненавидишь, да? — спрашивал Попов, присаживаясь перед Шастуном. — Конечно, ведь я только что сломал тебе ногу. Но знаешь, гнев — грех. И я выбью его из тебя. Антон тихо плачет, потому что уже нет сил срываться на отчаянный крик. Больше нет желания кричать, всё равно это не поможет. Никакая чёртова любовь, никакая чёртова вера. Всё абсолютно пусто перед пытками. Антон кое-как подтягивает к себе больную ногу, причиняя ещё больше боли, уже осознанно, потому что ему нечего терять. Он надеялся хоть однажды вырубиться из-за пыток, не чувствовать этого, но брюнет никогда не избивал его так сильно. Арсений вздыхает. Парень знал, что это значит — брюнет устал, прошёл час. Он уходит не говоря ни слова. Оставляя Антона лежать со сломанной ногой на холодном бетоне. *** Через неделю Антон перестал быть похож на человека. Его правая нога никак не могла начать сростаться и причиняла парню ужасную боль. Антон не ходил, он ковылял, каждый раз подтягивая больную ногу. К тому же он чувствовал, как не может жить без «чая» и того спокойного сна после него. Но самое главное, что Антон заметил в Арсении — это его человечность. Он никогда не бил по жизненно важным органам. Он не бил по свежим ранам. Он давал спать после пыток. Антон думал, что это действительно лишь испытание и в конце будет что-то похожее на рай. Начинал верить россказням брюнета. *** Арсений никогда раньше не проводил столько времени со своими жертвами. Разве что с Есенией. Он избивал её, а после сразу же накладывал бинты. Он ненавидел её и одновременно любил. Когда он собственными руками задушил девушку, осматривая мёртвое белое тело, он пообещал себе никогда не повторять такого. — Я помогу тебе остаться верной себе хотя бы внутри, — говорил он девушке. Каждый день, вбивая в её голову идею секты, сначала он убил девушку морально. Он боялся, что эта история снова повторится, поэтому всегда был максимально жесток с Антоном, но все же придерживался принципа «мучать, но не убивать» *** — Я понимаю, ты так обессилен, что не можешь возразить... но насколько ты безумен, что сам пришёл сюда? — Арсений снова сидел перед парнем, оглядывая его худое тело и отливавшее желтизной лицо. — Это дело чести. Такие как ты должны сидеть. — Но в итоге сидишь ты. У меня. Попов, встав, подошёл к двери и повернул ключ в замке, оставаясь с Антоном в одной "клетке". Он вытащил ключ и положил его себе в карман. Антон, отстегнутый от стула, уже было шарахнулся к двери, но вовремя опомнился. — Давай поиграем, — улыбнулся мужчина, подходя к Антону. — Мы с тобой без оружия. Сможешь отобрать у меня ключ — вуаля, ты на свободе. М? Антон затуманенным взглядом смотрит на Попова и, держась за стул, медленно поднимается. — Молодец, — улыбается Арсений. Кости парня ещё не срослись как надо и всё это приносило ему боль, но он видел, как Арсений ухмылялся и скорее хотел добраться до него, чтобы выбить из него всю улыбку. — Давай, иди сюда… я тебя жду. В глазах Антона всё плыло. Он понимал, что Арсений просто издевается. Мужчина достал ключ и повертел им перед лицом Шастуна. Он, вздохнув, немного протянул руку, но внезапно в голове что-то зашумело и парень начал падать на мужчину. — Эй, алло! Ты чего, придурок? — начал Арсений, перехватывая парня одной рукой за талию, а другой держа за спину, ощущая своими ладонями, какое же худое тело находится в его руках. — Блять... «Что... переборщил, сука» — проснелось в голове у Попова, вдалбливая в мозг, всю происходящую ситуацию. — Прости, ребёнок. Шастун вырубился и лежал головой на плече Арсения, совсем не слыша, что тот говорит. Попов, проведя рукой по пояснице Антона и постояв ещё кое-какое время, аккуратно посадил хрупкое, как ему теперь казалось, тело на стул и поспешил удалиться. Слишком многое ему придётся обдумать. *** Антон проснулся. Впервые за все это время он не чувствовал боли в шее и ноге. Он приподнялся и огляделся. В клетке появилась кровать, на ноге — гипс. Парень сел. Рядом с кроватью стоял небольшой столик, на нём — тарелка с супом. Антон начал часто моргать. Он боялся, что это всё лишь галлюцинации и скоро он проснётся на полу с дико болящей ногой и шеей. Антон вытянул руку вперед. В глазах не двоилось. Он попробовал сжать её в кулак и, к своему удивлению, это получилось. «Неужели все эти пытки были не просто так?» — подумал Антон. *** Арсений смотрит в окно. Поля могильника собирали вокруг себя сектантов. Внезапно он слышит тихий стук в дверь. Брюнет, вздохнув, делает пару шагов к двери и открывает её. — Ну... — в комнату заходит Серёжа. — Что-то важное? — Я больше не могу мучать людей, — выпаливает Попов. Ломая себя, свои предрассудки, всего идеального отца Арсения, он даёт волю эмоциям. То, что было заточено в нём последнее время, вся его сущность, сострадание и человечность, сейчас готово было вылиться наружу. Арсений чувствовал, что вот-вот он начнёт кричать. Кричать и криком ломать всё, что так долго стоил. Свою секту. — Не могу, понимаешь? — он переходит на крик и садится на стул, роняя голову на колени. Серёжа молча садится рядом. Конечно, он уже давно понял, что Арсений просто развлекается, и вот, видимо, пришёл момент, когда всё должно закончиться. — Успокойся, — тихо говорит он. — Отпусти их. Всех, кого ты здесь собрал. Арсений мотает головой. Слёзы предательски текут из глаз. — Я, — у брюнета начинается истерика. — Ничтожество! Садист, тварь... Мне дадут пожизненное, но понимаешь... Арсений поднимает голову и, судорожно сжимая кисти рук в кулаки, продолжает дрожащим голосом: — Меня убьют раньше, а я не достоин смерти. И жизни тоже. Кто я? Я не знаю! Мне тяжело, я ничего не понимаю! — Арсений кусает губы, пытаясь успокоиться. — Это твоя сущность, — говорит Серёжа, вставая. — Ты сам должен с ней разобраться. Он оставляет Арсения одного в церкви. Высокие потолки для брюнета превращаются в давящие и низкие. Разобраться в себе сложно, думал он. Невозможно. *** Арсений больше не приходил к Антону. Он посылал к нему врачей, сектантов с едой и книгами, чтобы юноше не было скучно. Мужчина часто корил себя и теперь бóльшую часть времени проводил у могилы. — 24 человека... 24, — говорил он. — Которые хотели спасти выживальщиков. 24 героя, Господи, что я наделал?! Дима и Алиса перебрались ближе к Арсению, оставив свои районы. Алиса, обнимая Попова, как родного брата, чувствовала неизбежный конец. Дима же печально оглядывал то, что они строили несколько лет. Он оглядывал их смертный приговор. Власть секты медленно рушилась, как рушится стена, из которой забирают по одному маленькому камешку в день. *** По прошествии месяца Арсений более-менее пришёл в себя, а Антон уже был достаточно здоров. Парень не понимал, почему брюнет до сих держит его, лечит. Почему не убьёт или не отпустит? Как-то раз, открыв новую книгу, он обнаружил внутри маленькую записку. «Когда придёт время мы встретимся, и тогда ты сам сможешь решить, что делать. Арсений»