От любви не убежать

      В обеденной зале повисла такая тишина, что казалось, слышно, как пылинки кружатся в лучах солнца, пробивающихся сквозь витражные окна. Лисёнок, сидевший напротив, даже не притронулся к еде. Бедняга совсем поник, уткнувшись головой прямо в накрахмаленную скатерть. Зато Мир, мой сорванец, уплетал за обе щеки так. Но и это еще полбеды. За столом еще восседал… как бы это помягче сказать… фаворит императора. То есть, по идее, мой. Звали его Эмми.       Может, я и отстал от моды, но этого омегу красавцем назвать язык не поворачивался. Слишком тощий, кожа бледная, а лицо накрашено так, будто он в палитре с красками уснул. И эти его… как бы поприличнее выразиться… одёжки! Блузочки какие-то нелепые, шортики, из-под которых задница торчит… Губки бантиком, глазки смотрят на моего рыжика с таким превосходством! С каждой секундой во мне начинала закипать праведная ярость. То ему, видите ли, чай «не тот», то вода «не той температуры», то скатерть, оказывается, «совершенно не подходит к моей блузке!». Досталось даже повару — якобы он «неправильно приготовил какой-то там суп». Да по мне, суп был просто божественный! В прошлой жизни я такой вкуснятины отродясь не пробовал.       — Что за манеры? Вернее, полное их отсутствие, — надменно протянул Эмми, обращаясь к рыжику. — Как тебя только за один стол с императором пустили, деревенщина?       Мне показалось, что еще секунда, и я просто взорвусь к чертям собачьим! Как же этот напыщенный индюк меня бесил! Я глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Честно, я старался!       — Риэ, — процедил я сквозь зубы, стараясь сохранять хоть какое-то подобие спокойствия. — Выйди из-за стола. Раз уж ты закончил трапезу и не хочешь составить нам компанию, будь добр, не порть мне аппетит.       Я взял салфетку и вытер замаравшееся лицо Мира, который уже добрался до пирожных и уплетал их с энтузиазмом. На мое заявление фаворит надменно скривил губы в тонкую полоску, вскинул подбородок и, с видом оскорблённого достоинства, покинул обеденную комнату.       — Лисёнок, — я повернулся к притихшему рыжику, стараясь говорить мягко. — А как тебя зовут?       — Олли, Ваше Величество, — тихо ответил он, не поднимая глаз.       — Олли, — я повторил его имя, будто пробуя на вкус. — Хорошее имя… Итак, Олли. Ты и твой сын будете жить у меня. Вы можете перемещаться по замку без каких-либо запретов и…       — Цена? — вдруг резко спросил он, медленно поднимаясь на дрожащие ноги. Обхватил себя руками, будто бы пытаясь защититься от невидимых ударов.       — Что? Ты о чём, лисёнок?       — За все есть цена, да? Какова будет цена за то, что вы нас приютили? Ничего не делается просто так. Это я знаю с самого детства…       В его голосе звучала такая безнадёжность, что у меня сердце сжалось.       — Хм, значит, ты хочешь это услышать, да? — на моем лице появилась безобидная улыбка, но, судя по реакции Олли, она показалась ему совсем не такой уж и безобидной.       — Д-да, — запинаясь и пытаясь сделать вид, что ему все равно, прошептал рыжик.       Я подался вперед, наклоняясь к нему через стол.       — Ты станешь моей омегой.       После моего ответа лисёнок тут же сник и побледнел, будто из него разом выпустили весь воздух. Последний блеск надежды исчез из его глаз. Бедняга, наверное, уже напридумывал себе всяких ужасов. Он такой запуганный, словно маленький зверёк, отбившийся от стаи.       — Спать будешь в моих покоях, а твой сын… будет в соседней комнате, — я выпрямился и подозвал советника. Лимьер выглядел… как бы это сказать… воплощением рыси. Высокий, гибкий, с длинными золотыми волосами, заплетенными в тугой конский хвост. По запаху, вернее, по его полному отсутствию, было понятно, что он бета. Но этот его пронзительный взгляд… от него у меня по спине мурашки пробежали! Серый балахон скрывал все тело, оставляя на всеобщее обозрение лишь шею и руки.       — Ваше Величество, — он склонился в поклоне. — У вас ко мне какое-то дело?       Лимьер поднял взгляд и пронзительно посмотрел мне в глаза.       — Да, — я взвесил все «за» и «против» и кивнул сам себе. — Разгони гарем. Ни один фаворит не должен остаться здесь. Ты меня понял?       — Эээ… — бета на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки. — Конечно, Ваше Величество. Что-то ещё?       — Отправь кого-нибудь за портным. Рыжику нужна новая одежда, и его сыну тоже.       — Будет сделано, — кивнул Лимьер.       — Можешь идти. Ах да, совсем забыл… купи щенка, — я обернулся и увидел, как Олли и Мир о чем-то оживленно беседуют. Мир, всхлипывая, топнул ножкой и побежал ко мне. Увидев, что малыш сейчас упадет, я подхватил его в самый последний момент.       — Ну и чего мы бегаем? Твой папочка будет ругаться, — увидев обиженную моську, я улыбнулся. — И чего мы дуемся? — ткнул его в животик.       — Папа плохой… он говорит, что ты злой и… продашь нас, — шмыгая носиком, сказал Мир. — Но ты же не такой, правда? — подняв на меня свои огромные, полные надежды глазки, спросил малыш.       — Правда, — я обнял его крепче. — А теперь пора в постельку.       — Но я не хочу!       — Не хочешь? — я состроил самое обиженное лицо. — А я так хотел тебе сказку прочитать…       — Сказку?!       — Ну, раз ты не хочешь, тогда…       — Хочу! Хочу! — Мир спрыгнул на пол и начал скакать вокруг меня, хлопая в ладоши.       — Тогда бегом! Сказка ждать не будет! — помчавшись за Миром в сторону детской, я заметил ошарашенный взгляд зеленых глаз, устремленных на меня.

***

      — Аллилуйя! — захлопнув дверь в детскую, я сполз по ней вниз, тяжело выдыхая. — Два часа! И, о Боже, он наконец-то уснул! Никогда бы не подумал, что дети ночью такие энергичные. Бедные мои родители… как же они со мной намучились, — бормоча себе под нос, я зашел в свои покои.       Войдя, я увидел, что на моей кровати сидит, обхватив колени руками, лисёнок. Олли вздрогнул и весь встрепенулся, нервно закусив пухлые губы. Пустой, затравленный взгляд метнулся к моему лицу. А ушки, которые до этого стояли торчком, теперь плотно прижаты к рыженькой макушке. Как только я сделал шаг в его сторону, он резко превратился в… лисёнка! «Пуф» — и все! Я даже глазом моргнуть не успел.       — Э… — пока я пытался хоть что-то сказать, он спрыгнул с кровати и юркнул под неё. Так как там была перегородка, просто залезть и вытащить его оттуда я не мог. Вот же чертёнок! И чего он так испугался?!       — Лисёнок, малыш, вылезай оттуда. Там пыльно, — пытаясь говорить спокойно и ласково, я начал просовывать руку в щель между полом и кроватью. — Вылезай, кому говорю! — не выдержав, я рыкнул, и тут же спохватился, услышав в ответ злобное шипение и тявканье. — Ну и сиди там, — проворчал я, сдаваясь. — Дурашка…       Скинув с себя лишнюю одежду и оставшись в одних штанах, я забрался на кровать, укутался одеялом и притворился спящим. Начал даже издавать характерные звуки — похрапывать и посапывать, как и положено спящему человеку. Через какое-то время я уловил какое-то мельтешение под кроватью. Ага! Вылезает мордочка… туловище… застрял… фыркнул, начал коготками подтягивать себя, вылез, отряхнулся, посмотрел в мою сторону и с громким тявканьем дал дёру.       Я вскочил с кровати, и схватил лисёнка, крепко прижав его к себе.       — Господи, да ты весь в пыли! Ну что за рыжая морда! — стряхнув с него пыль, я начал гладить вырывающегося лисёнка. — Ну и чего тебе не сидится? Я же тебе… Ай! — Олли, оцарапав мне руку и выскользнув из моих объятий, снова превратился в человека. Он забился в угол комнаты, дрожа на полу и тихо всхлипывая. Пушистый хвостик снова был плотно прижат к ногам, как и ушки.       — Что ты там забыл? Иди в кровать. Здесь холодно, еще заболеешь, — сказал я, стараясь говорить как можно мягче.       Из его огромных зеленых глаз покатились слезы. На трясущихся ногах он поднялся с пола и, словно идя на смертную казнь, залез на кровать. Дрожа всем телом, он начал снимать с себя одежду, тихо всхлипывая. Оставшись в одних трусах, лёг на спину, призывно разведя ноги, и отвернулся в сторону окна.       Я тяжело вздохнул, лёг на кровать и, наклонившись, укрыл лисёнка одеялом.       — Спи, шалунишка, — прошептал я ему на ухо, удобнее перехватывая парня, от чего его холодный нос ткнулся мне в шею. Он испуганно попытался отстраниться, низко опуская голову.