От любви не убежать

      Я проснулся от того, что подо мной кто-то возится, будто пытается выбраться из-под тяжелой туши. Открыл глаза — лисёнок пыхтит, запутавшись в моих объятиях. Улыбнулся, притянул его к себе и уткнулся носом в мягкую шею. Олли вздрогнул и замер, словно мышка под лапой огромного кота. Фыркнул, начал целовать кожу, и тут услышал тихий стон. Отстранился: омега раскраснелся, дышит часто. Потянулся к его губам, но едва коснулся, как с порога раздалось:       — Папочка!       Я сел по-турецки. В дверях стоял какой-то омега и мой сын Мир. Нянька, видимо, на секунду отвела глаза — и малыш рванул в нашу спальню. Кивнул «сиделке» в знак благодарности, перевёл взгляд на Мира. Он уже карабкался на высокую кровать. Затянул его на постель, и сын, запрыгнув на притихшего лисёнка, взахлёб начал пересказывать ночные посиделки — особенно ему запомнилась сказка про отважного пирата. Олли украдкой поглядывал на меня.       Через пять минут в комнату влетел растрёпанный советник. Одежда мятая, губы красные — видно, оторвали от важного дела… или не очень. Отдышавшись, он заговорил сбивчиво: соседнее королевство хочет заключить мирный договор.

***

      Днём сидел в кабинете, перечитывал эту писанину. Убедился — всё в порядке, поставил подпись. Когда отдал бумаги советнику, у того глаза полезли на лоб: не ожидал, что я так легко соглашусь на перемирие. Ну я же не тот правитель, что только о войнах и думает. Они мне и не нужны. Может, когда-нибудь даже объединим государства… кто знает.       Устало потёр глаза, пытаясь выкинуть из головы правительственную чепуху. Дождь барабанил по стеклу, и где-то внутри отозвалось давнее воспоминание из детства.       Сегодня приходил портной, снимал мерки с Олли и Мира. Малыш вечно дёргался, сбивал замеры. Старенький бета чертыхался, поправляя очки. Узнав, какую одежду те хотят, портной пообещал управиться за пару недель и ушёл.       Я поднялся, пошёл в спальню. В покоях темно и тихо. Олли, судя по всему, уже спал — три часа ночи, засиделся я. Скинул одежду, забрался в нагретую постель, обнял лисёнка и провалился в сон.

***

      Утро выдалось ясным. Конная прогулка — что может быть лучше? Олли залезал на лошадь так неуклюже, словно впервые её видел. Усадил его к себе в седло, начал учить держаться. Миру лошади не понравились — ему подавай собаку. Ах да, Альбэ купил ему щенка. Какой породы — убей, не помню.       Когда отдал рыжику поводья, мы тронулись. Он никак не мог устроиться в седле: дёргался, ёрзал, испытывал моё терпение. Я уже дышал через раз. Когда он снова начал крутиться, не выдержал — легонько навалился и рыкнул:       — Ваше… — пискнул он.       — Да ты специально, лисёнок. Ещё одно движение — и я за себя не ручаюсь. — Прикусил его за ухо, намекая, что не шучу.       — Простите, — выдохнул он.       Поездили ещё минут десять — решили заканчивать. Я слез, отошёл на шаг, жду, пока Олли спустится. Он слезал кое-как, с горем пополам, и умудрился подвернуть ногу. Упал на землю, схватился за щиколотку, застонал.       — Ай… как больно…       — Боже, — закатил глаза. — Ну что у тебя всё не слава богу? Давай, хватайся за шею. — Подхватил парня на руки, понёс в покои. Мир резвился рядом, я кивнул Лимьеру, чтобы присмотрел за сыном.       Снял с Олли обувь, наложил тугую повязку, уложил в постель. Покормил притихшего лисёнка и лёг рядом.       — Ну, чего замер? Я что, настолько страшный?       — Нет, — тихо ответил он. — Вы оказались не таким, как вас описывают.       — А каким описывают? — спросил, нависая. Олли начал отползать. — И куда пополз, маленький?       Поймал, уложил рядом с собой, поцеловал в загривок и заурчал.       — Ваше Ве… величество! — шумный какой.       — Спи уже!       Сон не шёл. Ворочался, пытался уснуть, но манящий запах мандаринов мешал. Запах… открыл глаза — тело лисёнка мелко дрожит.       — Олли! — перевернул к себе — раскрасневшийся, тяжело дышит, глаза мутные. — Чёрт! — чуть не слетел с кровати. — Я позову лекаря или других омег…       Уже взялся за ручку двери, когда сзади на меня налетели, вцепились в поясницу.       — Не уходите… — заныл он, умоляюще, начал тянуть обратно. — Пожалуйста…       — Если не отпустишь — не смогу сдерживаться. — Пытался оторвать его, но запах проникал в кожу, внутрь, затуманивал разум.       — Вилли… — простонал он, лёжа на спине, выпятил попку, начал крутить ею, скуля. Разнеженный, румяный, соблазнительный — я чуть не заскулил сам.       — Возьмите меня… пожалуйста…       Меня упрашивать дважды не надо. Навис, впился в его горячий рот языком, руками скользнул по бокам. Поначалу он стеснялся, но потом успокоился, начал изучать моё тело: изгиб спины, кубики пресса, обводил ореолы сосков. Прервал поцелуй, стянул с нас одежду. Заметил, как расширились его глаза, когда он оглядел мой голый торс. Олли снова потянулся к моей груди — и замер. Взял его руку, прижал ладонь к сердцу.       — Нравится? — хрипло спросил. Он взглянул в глаза, отдёрнул руку, уши прижал к голове. — Всё твоё, — заверил.       Развернул к себе лицом, крепко поцеловал. Вцепился пальцами в упругие полушария, притянул ближе. Чёрт, хотелось высосать из него всю душу — защитить, уберечь. Застонал, прошёлся губами по шее, груди, облизал соски, спустился к животу, лизнул пупок, прикусил и наконец сомкнул губы на головке его члена. Решил удивить.       Он закричал, дёрнул меня за волосы, глядя круглыми глазами:       — Вы чего?! Это что?.. Как? Зачем? Меня съесть хотите?!       — Чудо, а про взаимные ласки ты слышал? — провёл рукой по его вставшему члену. Олли охнул, выгибаясь.       Мне понравилось. Недолго думая, облизнул головку, причмокивая. Лисёнок откинулся, прикрыл глаза ладонью. Сосал я долго — полностью погружал в рот, работал языком, слушал его стоны.       — Перевернись на живот, — старался говорить мягко, но в такой ситуации это трудно. Он перевернулся, приподнял попку, раздвинул ноги. Мои пальцы коснулись спины, прошли в ложбинку, обвели пульсирующий вход. Олли уткнулся лицом в подушку, плакал.       Подался вперёд, сам насаживаясь на мои пальцы, кусая губы.       — Какой чувствительный, — шептал я, переворачивая его лицом. Хотелось видеть это милое лицо. Руки с жадностью ощупывали бока, язык быстро проник во впадину пупка. Над ней обнаружил маленькую родинку — поцеловал. Снизу хихикнули, я поднял глаза. Олли затряс головой, попытался закрыть рот рукой, но не мог отвести взгляда. Провёл носом по складочке на животе, прикусил. Он судорожно всхлипнул.       Я вовремя перехватил его под колени, когда он попытался их свести, и прижался щекой к промежности омеги, чувствуя возбуждённый член.       Ноги были зацелованы и обкусаны, бёдра блестели от слюны. Приподнял его за попку, одним движением усадил к себе на бёдра. Олли расширил глаза, испуганно взглянул на меня, попытался слезть — не дал.       — Решил быть сверху, малыш? — похабно улыбнулся.       Член возбуждённо устроился в ложбинке влажных ягодиц. Ладони легли на округлые половинки, пальцы пробрались к припухшей от возбуждения дырочке. Олли попытался зажать себе рот, сдержать стон, но перехватил его за пояс, притянул к себе — и ему пришлось упереться в плечи, чтобы не свалиться, а заодно ответить на поцелуй. Истомлённый желанием, лисёнок вылизывал мои губы с откровенным наслаждением.       Между его ягодиц стало совсем влажно. Не прерывая поцелуя, попробовал проникнуть двумя пальцами в тугое кольцо мышц — не вышло. Если у него кто-то и был, то не в последнее время. Я даже забеспокоился, не слишком ли резко начал, но Олли только выгнул спину, сильнее выставив попку, и уткнулся носом в основание шеи. Почувствовал на коже робкие, похожие на шёпот поцелуйчики. Свободной рукой почти лихорадочно огладил его спину, массируя поясницу.       — Скажи, если будет больно, — поцеловал в макушку.       Он угукнул и нетерпеливо поёрзал.       Стоило проявить чуть больше терпения — и анус почти без сопротивления впустил сначала один палец, потом два. Внутри было горячо, стенки пульсировали в такт дыханию. Прошёлся по бугорку простаты — Олли не просто застонал, а заскулил, перемежая это невнятным бормотанием.       Я растягивал удовольствие. Проводил головкой по ложбинке, приставлял к расслабляющейся дырочке. Ягодицы сжимались в предвкушении, он затаивал дыхание — но я терпел, пока три пальца не начали входить свободно. Всё-таки достоинство у меня было не таким компактным, как у лисёнка, и причинять ему лишнюю боль не хотелось.       Сменил позу: подхватил за пояс, подмял под себя. Олли смотрел на меня осоловело, вцепившись в предплечья, ногами обхватив торс. Толкнулся на пробу — и не смог остановиться, пока не вошёл целиком. Тело подо мной выгнулось откровенно и неумело, с губ сорвался очередной стон.       Дальше я уже не контролировал себя. Впрочем, судя по реакции лисёнка, этого и не требовалось. Наслаждался каждым движением внутри него, смотрел во все глаза. Входил глубоко, до конца натягивая тугую попку на член, выходил почти полностью — омега не хотел отпускать. В какой-то момент его взгляд остекленел, и он сорвался в оргазм, прижавшись так, чтобы я непременно остался в нём.       Пульсирующие стенки сжимались, будто уговаривали задержаться подольше. Я потерял остатки самообладания и в несколько сильных толчков кончил следом. Олли закричал, забился в судорогах.       Как только поймал дыхание, начал расцеловывать его. Чувствовал, что намертво застрял разбухшим узлом. Мой маленький лисёнок. Мой.