От любви не убежать

      Целых четыре дня мы не вылезали из постели, забив на государственные дела, которые я великодушно перекинул на советника. Течка у Олли делала его еще более стеснительным и нежным, если это вообще возможно. Наши покои были пропитаны густым ароматом мандаринов и шоколада — смесь наших запахов витала в воздухе, становясь с каждым днем все интенсивнее. Не успел я притянуть к себе спящего лисёнка, как в комнату проскользнули беты, оставили поднос с едой у кровати и тут же испарились. Нам бы не помешало подкрепиться, а то я, чего греха таить, заездил его в эти дни.       — Малыш, — промурлыкал я, притягивая сонное тело к себе. — Хватит дрыхнуть, пора перекусить, да и течка вроде как закончилась, — этот рыжий дьяволёнок еще и фырчит во сне, вот наглость! — Лисёнок… — Я нежно поцеловал его метку на шее и начал лениво поглаживать бока. Теперь он мой безраздельно.       — Ммм… — простонал Олли, податливо подставляя шею для поцелуев.       — Я сейчас тебя всего искусаю, а ну-ка, быстро открывай глазки! — Я шлепнул его по и без того красной попке и попытался отцепить от себя проснувшегося рыжика, который вцепился в мой хвост. Меня будто током прошило, вот чертёнок… С трудом вздохнув, я потянулся за тарелкой с едой. Кажется, это мясо в каком-то сливочном соусе. Отломив кусочек, я поднес его прямо ко рту снова испуганного Олли. — Ешь, — скомандовал я. Он послушно начал уплетать еду, одновременно натягивая на себя простынь. У меня непроизвольно вырвался смешок. Стесняшка…       Наконец-то расправившись с едой, мы отправились в ванную комнату, хотя это скорее напоминало небольшой бассейн, заставленный разными баночками и маслами. Держа лисёнка на руках, я осторожно опустился в воду. Да это же самый настоящий горячий источник! Я бы тут поселился. Устроив Олли у себя на коленях, я начал его мыть. И это оказалось чертовски сложной задачей. Он постоянно тявкал, шипел и царапался, а в конечном итоге просто превратился в лиса.       — И как это понимать? — Я строго посмотрел на обнаглевшего рыжика. — Я просто хочу тебя помыть и больше ничего не сделаю, обещаю, — заверил я. Олли зарычал, распушив свой рыжий хвост, который метался из стороны в сторону, но ушки всё же прижал. Ну всё, доигрался. Издав угрожающий рык, я начал превращаться в волка… наполовину мокрого волка. Рыжик, увидев мои метаморфозы, с визгом помчался прочь из купальни.       «Ну что ж, поиграем!» — С этой мыслью я бросился за Олли. В коридорах меня встречали обалдевшие беты и альфы, которые, видимо, впервые видели своего правителя в образе волка. Их будто ветром сдуло, когда я пронесся мимо них. Увидев советника, я послал ему мысленный приказ принести нам одежду.       Лисёнок, если меня не подводит обоняние, удрал в лес. Когда он только успел?! Маленький, но такой проворный. Поймаю, мало не покажется!       Мы скакали по лесу минут двадцать, но в какой-то момент я его потерял. Затаившись в кустах, я начал наблюдать. Вроде бы тихо… Опа! Вот и ты, потеряшка. Припав мордой к земле, я начал медленно подкрадываться. Когда до лисёнка оставалось около двух метров, я, изогнувшись словно кошка, прыгнул. Приземлился я прямо на цель. Лисёнок, проморгавшись, попытался было дать дёру, но не тут-то было! Я крепко ухватил его за холку и рыкнул, приказывая превратиться обратно. Рыжик немного помедлил, а потом вновь стал человеком. Подняв заплаканное личико, он разрыдался так, что я даже растерялся. Опустив голову, я начал слизывать его слезы. Лисёнок, совсем смутившись, попытался отползти от меня.       — Пожалуйста, не надо… не убивайте его, — обхватив живот руками, он разрыдался еще сильнее. Да, Господи, что опять?! Превратившись обратно, я приблизился к рыжику.       — Кого не убивать? — Меня уже начала выводить из себя эта ситуация. Надо будет научить его бояться меня, а то я так свихнусь.       — Малыша… Я его сам воспитаю, только не убивайте, — вроде течка закончилась, а он все равно такой соблазнительный, что я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него. Сидит тут голый, своей попой светит. Так, Роман, вдох-выдох, медитируем. Белочки, цветы, подсолнухи…       — Да не собираюсь я твоего ребенка убивать! Интересно, с чего ты взял, что я что-то сделаю Миру? — Я протянул руку и провел по его щеке.       — Я не про него, а про… нашего, — до меня наконец дошло.       — Ты беременный?! — Он кивнул. — От меня? — Еще один кивок. — Господи, так чего ты убегать начал?! Я что, давал повод?       — Ну, нет, но… Я же… И зачем вам приплод со смешанной кровью… И ходят слухи, что вы убиваете своих детей, — тут меня словно окатило ледяной водой. Порывшись в воспоминаниях, я не нашел ничего, связанного с детьми. Их просто не было. Мне аж полегчало, но ненадолго… Все это время мой Олли думал обо мне такое?!       — Слухи лгут. У меня бы рука не поднялась убить частичку себя, так что ничего я тебе не сделаю, — Я огляделся и увидел неподалеку сложенную одежду. Отдав Олли его вещи, я начал одеваться сам. Закончив, я посмотрел на дрожащего лисёнка. Замёрз. Подойдя, помог ему завязать шнурки на рубашке, которая была явно велика. — Видимо, твою одежду не нашли и решили дать мою, — Олли выглядел невероятно мило: рубашка на два размера больше, рукава слишком длинные, открытое плечо… Хоть волком вой! Хотя я и так волк, но сейчас не ночь, и луны нет, так что это было бы как-то неуместно. Да и Олли не поймет, решит, что я совсем кукухой поехал. — Пойдем, чудо, а хотя… — Я посмотрел на босые ноги лисёнка и решил, что придется его покатать на себе, а то не хватало еще, чтобы он заболел. Я подхватил его на руки и двинулся к замку.       — Ваше…       — Вилл, — поправил я лисёнка. — А лучше Вилли, мне понравилось, как ты называл. — Покрасневший Олли поджал губы и едва слышно пробормотал «хорошо».

***

      Как только мы переступили порог замка, я приказал Олли переодеть и накормить. Сам пойти с ним не смог, советник сказал, что меня ждут на совете. Ничего особенного там не происходило. Рассказывали о состоянии дел в королевстве… Я понял, что у нас все отлично. Урожай в этом году выдался на славу, а после подписания мирного договора у меня появились новые союзники. Хоть войной на меня и не собирались идти, связи никогда не помешают. Еще на собрании мне предоставили «отчет о жалобах». Прочитав, я обомлел. Помните, я говорил, что если альфа изнасиловал омегу, ему ничего не будет? Так вот, я узнал, что в этом месяце у большинства незамужних омег появились дети, а отцы от них отказались! Я решил внести коррективы. Теперь, если альфа совершит что-либо без согласия омеги, его ждет наказание. Он должен будет не только возместить ущерб в виде денежной компенсации, но и получить свою порцию плетей. Надо было что-то с этим делать, и я начал с самого главного. Я не мог сделать так, чтобы все полы были равны, но хоть что-то…       Закончив с советом, я перебрался в свою комнату, где меня ждала гора бумаг. Я разбирал их до тех пор, пока ко мне не ворвался разъяренный фаворит с боевым раскрасом на лице, проталкивая вперед моего лисёнка. У Олли была разбита губа, и при виде этого во мне вскипела ярость. Я был готов убить того, кто это сделал. Подойти ко мне не дал Эмми.       — И как это понимать?! — Фаворит отдернул ворот рубашки Олли, обнажая мою метку. — Ты… Ты решил взять в пару эту шлюху?! А как же я?! — От него исходила целая гамма эмоций: от ненависти до брезгливости. — Еще и щенков этой шлю… — Эмми получил от меня такую пощечину, что у него наверняка останется синяк. Сам виноват, нечего оскорблять моего лисёнка.       Эмми, прижав руку к щеке, сидел на полу.       — Я вроде сказал своему советнику, чтобы всех фаворитов убрали из замка…       — Но…       — Закрой рот и слушай! Не знаю, что ты там себе напридумывал, но я не хочу и не буду с тобой. А вот с таким омегой… — Я окинул его оценивающим взглядом и поморщился. — Ты больше похож на шлюху, так что проваливай. И если я еще раз тебя увижу, не жди, что все закончится так хорошо. Ты меня понял?       — Да, — пробормотал Эмми.       — Вот и отлично. А теперь позволь вернуться к своим делам. Лимьер! Уведи его отсюда.       — Слушаюсь, — ответил вошедший стражник. Как только дверь закрылась, я посмотрел на притихшего Олли.       — Прости, — прошептал я. На первый взгляд с ним все было в порядке, если не считать разбитой губы. — Он тебе ничего не сделал?       — Нет, — тихо ответил Олли.       — Зачем?       — Что?       — Метка… — прошептал он.       — А ты сам как думаешь? — Я сел на кровать и усадил Олли себе на колени. Писнув, лисёнок прижал ушки к голове, посмотрел на меня с обидой и отвернулся. — Не дуйся, — тихо проговорил я, стараясь не шуметь. Мои руки скользнули выше — по боковой части шеи. Кожа у него была мягкой и теплой.       Лисёнок слегка дёрнулся. Голова чуть качнулась в непроизвольном жесте. Я воспринял это как разрешение и медленно наклонился, касаясь сухими, мягкими губами самого чувствительного участка кожи. Сначала — местечка у линии роста волос, а затем, оторвавшись на секунду, — вздыбившихся прозрачных волосков чуть ниже.       Олли задрожал, мышцы едва заметно напряглись, но стоило мне прочертить влажную дорожку от выступающего позвонка вверх, как он расслабился и рвано выдохнул.       Я лизнул хрящик и обхватил кончик уха горячими, влажными губами. В ответ омега задрожал, едва удерживая себя на месте. Он стоял на грани, балансируя между возбуждением и… Приоткрыв глаза, я заметил, что Олли возбужден. По спине пробежал рой мурашек, в животе спиралью свернулось мучительное, пульсирующее возбуждение. Я громко, протяжно простонал, не выпуская из томительного плена острое ухо.       Тело лисёнка пробила дрожь, и он еще сильнее выгнул спину, вдруг замирая, когда я опустил руку ему в штаны, сминая его попу.       — Тише, малыш, не дёргайся. Я тебя не съем, — успокаивающе сказал я, укладывая его на спину. — Тебе понравится, — многообещающе протянул я. Рыжие ушки прижались к роскошной шевелюре и мелко задрожали, а пушистый хвост нервно дёрнулся и прикрыл его голую аппетитную попку и пах.       Мне такое своевольное поведение хвостика не понравилось. Нахмурившись, я попытался убрать его, но тот только сильнее прижался к съежившемуся от страха достоинству. Тогда мне в голову пришла коварная идея.       Я наклонился, слегка дунул на рыжий кончик его хвоста. Тот мелко задрожал, совсем не от страха, я это точно знал. Краем глаза заметил шокированное выражение на лице Олли. «Ну, пора показать тебе, что к чему,» — подумал я, ухмыляясь.       Положив ладони на внутреннюю сторону его бедер, слегка сжал, чувствуя, как он подаётся вперёд, словно замирая в ожидании. Медленно скользнул рукой к основанию хвоста, нежно поглаживая пушистого вредителя. От такого прикосновения хвостик затрепетал ещё сильнее, а из горла Олли вырвался тихий, сдавленный стон.       — А вот оно что тебе нравится, оказывается, — промурлыкал я, азартно принимаясь за дело.       Теребя его рыжий хвостик, кончиком языка провёл по внутренней стороне бедра, то легонько покусывая, то обдавая нежную кожу горячим дыханием. Кожа покрылась мурашками. Как только рыжик окончательно расслабился и его пушистый «помощник» перестал быть единственным объектом его внимания, я тут же сделал то, о чём мечтал с самого начала. Зарылся носом в мягкую рыжую шерстку, обрамляющую его начинающий оживать член, и с шумом втянул пьянящий природный аромат его омежьей сущности. «Боже…» — пронеслось в голове. От головокружительного возбуждения я сам чуть не заскулил.       Свободная рука метнулась вниз, к его анусу. Палец, обильно смазанный душистой смазкой, легко скользнул в горячее, податливое нутро. Припав к розовому, аккуратному члену, я принялся жадно его посасывать, с удовольствием ощущая, как он наливается кровью и быстро увеличивается в размерах. От тихих стонов моего лисёнка по телу пробежала дрожь. Язык скользил вдоль возбуждённого ствола, кружил вокруг набухшей головки, дразнил уздечку, и с каждым моим движением из горла хвостатого вырывались хриплые, рваные вскрики.       Полностью увлёкшись процессом, я машинально начал растягивать его, и сам не заметил, как погрузил в горячее нутро второй палец, а затем и третий. «Ммм, какой же он податливый,» — пронеслось в голове. Случайно нащупав маленький бугорок внутри хорошо смазанного ануса, я слегка надавил на него, и в тот же миг мне в горло горячей струёй плеснула сладковатая сперма лисёнка.       Приняв в себя всю, до последней капли, вязкую, обжигающую влагу, я оторвался от его члена и чуть не задохнулся от нахлынувшего восхищения. Мой лисёнок лежал, разметавшись в моей рубашке, едва дыша и мелко подрагивая от пережитого оргазма. Яркий румянец полыхал на его высоких скулах, губы были искусаны до крови в попытке сдержать похотливые стоны, а возбуждённое естество никак не желало опадать.       Я приспустил брюки и освободил свой стоящий колом член. Поднёс набухшую головку к нервно сжимающемуся анусу Олли и медленно, с усилием толкнулся вперёд. Чувствуя, как медленно погружаюсь в обжигающее, податливое нутро, я едва сдерживался, чтобы не начать вдалбливаться в упругий зад со всей силой. Напряжение достигло предела, и я, не выдержав, начал обновлять метку, с силой прокусывая нежную кожу на его шее до крови. Лисёнок затрепетал всем телом и со стоном неосознанно толкнул бёдрами вперёд, полностью насаживаясь на мой член, обильно покрытый его собственной смазкой.       После этого у меня сорвало все тормоза. Резкие, сильные толчки возносили меня на вершину блаженства. Мой лисёнок метался подо мной как безумный, оглашая замок громкими, сводящими меня с ума, стонами. В голове гудело, я едва мог вспомнить, кто я и где нахожусь. По гибкому телу хвостатого волной прокатилась судорога, и он снова кончил, окропляя свой плоский живот жемчужными каплями спермы. Стенки упругого ануса сжались вокруг моего члена, беря его в плен и вознося на пик экстаза. Издав дикий, первобытный вопль, не хуже своего лисёнка, я вцепился в его бёдра, сминая в руках округлые ягодицы, и обильно изливался внутрь, повязывая его узлом.       Солнце уже клонилось к закату, заливая комнату мягким оранжевым светом, когда Олли открыл глаза и сонно заморгал. Его голова покоилась на моей тёплой груди, а мои пальцы нежно перебирали его мягкие, мохнатые рыжие ушки. Ощущения были такими приятными, что он блаженно прикрыл глаза и устроился поудобнее, подставляясь под мою ласку.