От любви не убежать

      Мы не вылезали из постели целых четыре дня, наплевав на государственные дела — я великодушно перекинул их на советника. Течка у Олли делала его ещё более стеснительным и нежным, если это вообще возможно. Наши покои пропитались густым ароматом мандаринов и шоколада: смесь запахов витала в воздухе, становясь с каждым днём всё интенсивнее. Не успел я притянуть к себе спящего лисёнка, как в комнату проскользнули беты. Они оставили поднос с едой у кровати и тут же испарились. Нам бы не помешало подкрепиться — я, чего греха таить, заездил его в эти дни.       — Малыш, — промурлыкал я, притягивая сонное тело к себе. — Хватит дрыхнуть, пора перекусить. Да и течка вроде как закончилась.       Этот рыжий дьяволёнок ещё и фырчит во сне — вот наглость!       — Лисёнок… — Я нежно поцеловал его метку на шее и начал лениво поглаживать бока. Теперь он мой безраздельно.       — Ммм… — простонал Олли, податливо подставляя шею для поцелуев.       — Я сейчас тебя всего искусаю. А ну-ка быстро открывай глазки! — Я шлепнул его по и без того красной попке и попытался отцепить от себя проснувшегося рыжика, который вцепился в мой хвост. Меня будто током прошило — вот чертёнок. С трудом вздохнув, я потянулся за тарелкой. Кажется, это мясо в сливочном соусе. Отломив кусочек, я поднёс его прямо ко рту снова испуганного Олли.       — Ешь, — скомандовал я.       Он послушно начал уплетать еду, одновременно натягивая на себя простынь. У меня непроизвольно вырвался смешок. Стесняшка…       Наконец расправившись с едой, мы отправились в ванную комнату. Хотя это скорее напоминало небольшой бассейн, заставленный баночками и маслами. Держа лисёнка на руках, я осторожно опустился в воду. Да это же самый настоящий горячий источник! Я бы здесь поселился. Устроив Олли у себя на коленях, я начал его мыть. И это оказалось чертовски сложной задачей. Он постоянно тявкал, шипел и царапался, а в конечном итоге просто превратился в лиса.       — И как это понимать? — Я строго посмотрел на обнаглевшего рыжика. — Я просто хочу тебя помыть и больше ничего не сделаю. Обещаю.       Олли зарычал, распушив хвост, который метался из стороны в сторону, но ушки всё же прижал. Ну всё, доигрался. Издав угрожающий рык, я начал превращаться в волка… наполовину мокрого волка. Рыжик, увидев мои метаморфозы, с визгом помчался прочь из купальни.       «Ну что ж, поиграем!» — с этой мыслью я бросился за ним. В коридорах меня встречали обалдевшие беты и альфы, которые, видимо, впервые видели своего правителя в образе волка. Их будто ветром сдуло, когда я пронёсся мимо. Увидев советника, я послал ему мысленный приказ принести нам одежду.       Лисёнок, если меня не подводит обоняние, удрал в лес. Когда он только успел? Маленький, но такой проворный. Поймаю — мало не покажется!       Мы скакали по лесу минут двадцать, но в какой-то момент я его потерял. Затаившись в кустах, я начал наблюдать. Вроде тихо… Опа! Вот ты и попался, потеряшка. Припав мордой к земле, я медленно подкрался. Когда до лисёнка оставалось около двух метров, я, изогнувшись словно кошка, прыгнул. Приземлился прямо на цель. Проморгавшись, он попытался было дать дёру, но не тут-то было. Я крепко ухватил его за холку и рыкнул, приказывая превратиться обратно. Рыжик немного помедлил, а потом снова стал человеком. Подняв заплаканное личико, он разрыдался так, что я даже растерялся. Опустив голову, я начал слизывать его слёзы. Совсем смутившись, он попытался отползти.       — Пожалуйста, не надо… не убивайте его, — обхватив живот руками, он разрыдался ещё сильнее.       Да Господи, что опять?! Превратившись обратно, я приблизился к рыжику.       — Кого не убивать? — Меня уже начала выводить из себя эта ситуация. Надо будет научить его бояться меня, а то я так свихнусь.       — Малыша… Я его сам воспитаю, только не убивайте. — Течка вроде закончилась, а он всё равно такой соблазнительный, что я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься. Сидит тут голый, своей попой светит. Так, Роман, вдох-выдох, медитируем. Белочки, цветы, подсолнухи…       — Да не собираюсь я твоего ребёнка убивать! — Я протянул руку и провёл по его щеке. — Интересно, с чего ты взял, что я что-то сделаю Миру?       — Я не про него, а про… нашего.       До меня наконец дошло.       — Ты беременный?!       Он кивнул.       — От меня?       Ещё один кивок.       — Господи, так чего ты убегать начал?! Я что, давал повод?       — Ну, нет, но… Я же… И зачем вам приплод со смешанной кровью? И ходят слухи, что вы убиваете своих детей.       Меня словно окатило ледяной водой. Порывшись в воспоминаниях, я не нашёл ничего, связанного с детьми. Их просто не было. Мне аж полегчало, но ненадолго… Всё это время мой Олли думал обо мне такое?!       — Слухи лгут. У меня бы рука не поднялась убить частичку себя. Так что ничего я тебе не сделаю.       Я огляделся и увидел неподалёку сложенную одежду. Отдав вещи Олли, я начал одеваться сам. Закончив, я посмотрел на дрожащего лисёнка — замёрз. Подойдя, помог завязать шнурки на рубашке, которая была явно велика.       — Видимо, твою одежду не нашли и решили дать мою.       Олли выглядел невероятно мило: рубашка на два размера больше, рукава слишком длинные, открытое плечо… Хоть волком вой! Хотя я и так волк, но сейчас не ночь, и луны нет — это было бы как-то неуместно. Да и Олли не поймёт, решит, что я совсем кукухой поехал.       — Пойдём, чудо. А хотя… — Я посмотрел на босые ноги лисёнка и решил, что придётся его покатать на себе. Не хватало ещё, чтобы он заболел. Я подхватил его на руки и двинулся к замку.       — Ваше…       — Вилл, — поправил я. — А лучше Вилли, мне понравилось, как ты называл.       Покрасневший Олли поджал губы и едва слышно пробормотал: «Хорошо».

***

      Как только мы переступили порог замка, я приказал Олли переодеть и накормить. Сам пойти с ним не смог — советник сказал, что меня ждут на совете. Ничего особенного там не происходило. Рассказывали о состоянии дел в королевстве… Я понял, что у нас всё отлично. Урожай в этом году выдался на славу, а после подписания мирного договора появились новые союзники. Хоть войной на меня и не собирались идти, связи никогда не помешают.       Ещё на собрании мне предоставили «отчёт о жалобах». Прочитав, я обомлел. Помните, я говорил, что если альфа изнасиловал омегу, ему ничего не будет? Так вот, я узнал, что в этом месяце у большинства незамужних омег появились дети, а отцы от них отказались. Я решил внести коррективы. Теперь, если альфа совершит что-либо без согласия омеги, его ждёт наказание: не только денежная компенсация, но и своя порция плетей. Надо было что-то с этим делать, и я начал с самого главного. Я не мог сделать так, чтобы все полы были равны, но хоть что-то…       Закончив с советом, я перебрался в свою комнату, где меня ждала гора бумаг. Я разбирал их до тех пор, пока ко мне не ворвался разъярённый фаворит с боевым раскрасом на лице, проталкивая вперёд моего лисёнка. У Олли была разбита губа — при виде этого во мне вскипела ярость. Я был готов убить того, кто это сделал. Подойти ко мне не дал Эмми.       — И как это понимать?! — Фаворит отдёрнул ворот рубашки Олли, обнажая мою метку. — Ты… Ты решил взять в пару эту шлюху?! А как же я?! — От него исходила целая гамма эмоций: от ненависти до брезгливости. — Ещё и щенков этой шлю…       Эмми получил от меня такую пощёчину, что у него наверняка останется синяк. Сам виноват — нечего оскорблять моего лисёнка.       Прижав руку к щеке, он сидел на полу.       — Я вроде сказал своему советнику, чтобы всех фаворитов убрали из замка…       — Но…       — Закрой рот и слушай! Не знаю, что ты там себе напридумывал, но я не хочу и не буду с тобой. А вот с таким омегой… — Я окинул его оценивающим взглядом и поморщился. — Ты больше похож на шлюху, так что проваливай. И если я ещё раз тебя увижу, не жди, что всё закончится так хорошо. Ты меня понял?       — Да, — пробормотал Эмми.       — Вот и отлично. А теперь позволь вернуться к своим делам. Лимьер! Уведи его отсюда.       — Слушаюсь, — ответил вошедший стражник.       Как только дверь закрылась, я посмотрел на притихшего Олли.       — Прости, — прошептал я. На первый взгляд с ним всё было в порядке, если не считать разбитой губы. — Он тебе ничего не сделал?       — Нет, — тихо ответил Олли.       — Зачем?       — Что?       — Метка… — прошептал он.       — А ты сам как думаешь? — Я сел на кровать и усадил Олли себе на колени. Писнув, лисёнок прижал ушки к голове, посмотрел на меня с обидой и отвернулся. — Не дуйся, — тихо проговорил я, стараясь не шуметь. Мои руки скользнули выше — по боковой части шеи. Кожа у него была мягкой и тёплой.       Лисёнок слегка дёрнулся. Голова чуть качнулась в непроизвольном жесте. Я воспринял это как разрешение и медленно наклонился, касаясь сухими, мягкими губами самого чувствительного участка кожи. Сначала — местечка у линии роста волос, а затем, оторвавшись на секунду, — вздыбившихся прозрачных волосков чуть ниже.       Олли задрожал, мышцы едва заметно напряглись, но стоило мне прочертить влажную дорожку от выступающего позвонка вверх, как он расслабился и рвано выдохнул.       Я лизнул хрящик и обхватил кончик уха горячими, влажными губами. В ответ омега задрожал, едва удерживая себя на месте. Он стоял на грани, балансируя между возбуждением и… Приоткрыв глаза, я заметил, что он возбуждён. По спине пробежал рой мурашек, в животе спиралью свернулось мучительное, пульсирующее возбуждение. Я громко, протяжно простонал, не выпуская из томительного плена острое ухо.       Тело лисёнка пробила дрожь, и он выгнул спину ещё сильнее, вдруг замирая, когда я опустил руку ему в штаны и сжал его попу.       — Тише, малыш, не дёргайся. Я тебя не съем, — успокаивающе сказал я, укладывая его на спину. — Тебе понравится, — многообещающе протянул я.       Рыжие ушки прижались к роскошной шевелюре и мелко задрожали, а пушистый хвост нервно дёрнулся, прикрывая голую аппетитную попку и пах.       Мне такое своевольное поведение хвостика не понравилось. Нахмурившись, я попытался убрать его, но тот только сильнее прижался к съёжившемуся от страха достоинству. Тогда в голову пришла коварная идея.       Я наклонился, слегка дунул на рыжий кончик хвоста. Тот мелко задрожал — совсем не от страха, я это точно знал. Краем глаза заметил шокированное выражение на лице Олли. «Ну, пора показать тебе, что к чему», — подумал я, ухмыляясь.       Положив ладони на внутреннюю сторону его бёдер, я слегка сжал их, чувствуя, как он подаётся вперёд, словно замирая в ожидании. Медленно скользнул рукой к основанию хвоста, нежно поглаживая пушистого вредителя. От такого прикосновения хвостик затрепетал ещё сильнее, а из горла Олли вырвался тихий, сдавленный стон.       — А вот оно что тебе нравится, оказывается, — промурлыкал я, с азартом принимаясь за дело.       Теребя его рыжий хвостик, я кончиком языка провёл по внутренней стороне бедра — то легонько покусывая, то обдавая нежную кожу горячим дыханием. Кожа покрылась мурашками. Как только рыжик окончательно расслабился и его пушистый «помощник» перестал быть единственным объектом внимания, я тут же сделал то, о чём мечтал с самого начала. Зарылся носом в мягкую рыжую шёрстку, обрамляющую начинающий оживать член, и с шумом втянул пьянящий природный аромат его омежьей сущности. «Боже…» — пронеслось в голове. От головокружительного возбуждения я сам чуть не заскулил.       Свободная рука метнулась вниз, к его анусу. Палец, обильно смазанный душистой смазкой, легко скользнул в горячее, податливое нутро. Припав к розовому, аккуратному члену, я принялся жадно его посасывать, с удовольствием ощущая, как он наливается кровью и быстро увеличивается в размерах. От тихих стонов моего лисёнка по телу пробежала дрожь. Язык скользил вдоль возбуждённого ствола, кружил вокруг набухшей головки, дразнил уздечку — и с каждым моим движением из горла хвостатого вырывались хриплые, рваные вскрики.       Полностью увлёкшись процессом, я машинально начал растягивать его, и сам не заметил, как погрузил в горячее нутро второй палец, а затем и третий. «Ммм, какой же он податливый», — пронеслось в голове. Случайно нащупав маленький бугорок внутри хорошо смазанного ануса, я слегка надавил на него — и в тот же миг мне в горло горячей струёй плеснула сладковатая сперма лисёнка.       Приняв всю, до последней капли, вязкую, обжигающую влагу, я оторвался от его члена и чуть не задохнулся от нахлынувшего восхищения. Мой лисёнок лежал, разметавшись в моей рубашке, едва дыша и мелко подрагивая от пережитого оргазма. Яркий румянец полыхал на его высоких скулах, губы были искусаны до крови в попытке сдержать похотливые стоны, а возбуждённое естество никак не желало опадать.       Я приспустил брюки и освободил свой стоящий колом член. Поднёс набухшую головку к нервно сжимающемуся анусу Олли и медленно, с усилием толкнулся вперёд. Чувствуя, как погружаюсь в обжигающее, податливое нутро, я едва сдерживался, чтобы не начать вдалбливаться в упругий зад со всей силы. Напряжение достигло предела, и я, не выдержав, начал обновлять метку — с силой прокусил нежную кожу на его шее до крови. Лисёнок затрепетал всем телом и со стоном неосознанно толкнул бёдрами вперёд, полностью насаживаясь на мой член, обильно покрытый его собственной смазкой.       После этого у меня сорвало все тормоза. Резкие, сильные толчки возносили меня на вершину блаженства. Мой лисёнок метался подо мной как безумный, оглашая замок громкими, сводящими с ума стонами. В голове гудело, я едва мог вспомнить, кто я и где нахожусь. По гибкому телу хвостатого волной прокатилась судорога, и он снова кончил, окропляя свой плоский живот жемчужными каплями спермы. Стенки упругого ануса сжались вокруг моего члена, беря его в плен и вознося на пик экстаза. Издав дикий, первобытный вопль, я вцепился в его бёдра, сминая в руках округлые ягодицы, и обильно излился внутрь, повязав его узлом.       Солнце уже клонилось к закату, заливая комнату мягким оранжевым светом, когда Олли открыл глаза и сонно заморгал. Его голова покоилась на моей тёплой груди, а пальцы нежно перебирали мягкие, мохнатые рыжие ушки. Ощущения были такими приятными, что он блаженно прикрыл глаза и устроился поудобнее, подставляясь под ласку.