This is my show

      — Прости, Джошуа Уильям Дан, но ты дебил?       — Эш-       — Ты чёртов месяц выедал плеш и себе, и окружающим. Ты перестал жить, ты просто существуешь. Как насчёт того случая, когда ты проспал около суток, не потому что восстанавливался после болезни, а потому что до этого не мог остановить слезы из-за Джозефа.       — Эш-       — Да, Джозеф — твой наркотик, без которого ты жить не сможешь. Больше никогда не сможешь. Возможно, время помогает, но какой бы парень с тобой бы ни был рядом потом, ты всегда будешь вспоминать именно его. Ты был другим с ним, Дан. Я никогда не видела, чтобы тебе было настолько легко.       — Пож-       — Да я в ярости, нахуй, потому что я тебе множество раз говорила. Поговори. С ним. Вживую. Выскажи всё. Выслушай сам. Врежь ему, в конце концов.       — Эшли!       — Нет, извините, у меня амнезия. Да у тебя дебилизм, братец мой. Ты что, думаешь, лучше отсидеться в кустах и всю жизнь потом страдать? Так выясни, какого хуя он так поступил. Каким голосом он позвал тебя? Взволнованным? Насмехающимся? Каким?       — Он играл.       — Чувствует моё женское чутье, что это была не просто игра, Джош. Как бы человек ни пытался, он никогда не сможет сыграть настоящую любовь. С чувствами, страстью, уважением. Тайлер не такой.       — Я испугался.       — Чего? Он сам к тебе подошёл. И если бы ему было действительно плевать, он бы никогда такого не сделал. Пойми, что ты сам упустил шанс. Может, он хотел объясниться. Может, он действительно болен. Я не прощу тебя, если ты не разберёшься с этим дерьмом.       — Я не знаю, Эшли, я не знаю.       — Джош, вспомни, пожалуйста. Если бы он просто играл, у вас бы было что-то кроме секса? Он бы проявлял желание познакомиться с родителями? Просто бы приходил к тебе и жаловался, как его все заебало. Делился бы личным?       — Его губы не могли быть настолько мягкими, если бы он притворялся, да?

***

      Доктор говорит, что у Джоша «всё хорошо», и парень соглашается, потому что уже месяц он уверяет сам себя, что у него «всё хорошо». Хотя все знают правду.       — Можно я больше не буду надевать белые рубашки? — Джошу удается даже улыбнуться, когда мама гладит ему рубашку в первый школьный день после больничного. — У меня кровь из носа ежедневно по три раза хлещет.       — Да, я положила тебе в рюкзак ваты, перекиси, дополнительную футболку и обезболивающее, — тараторит она, заботясь о своем маленьком сынишке.       — Ну мааам, — шуточно стонет Джош, но целует маму в щеку. — Спасибо.       — Точно всё взял? — интересуется она, поправляя его воротник.       — Да, точно-точно, — уверяет её парень, понимая, что впервые с начала года в его рюкзаке нет смазки.       — Всё, — подытоживает она. — Только с ребрами и носом аккуратнее.       — Хорошо, мам, я постараюсь не нападать на высоких дяденек.       — И наглых тётенек тоже не надо, — хохочет мама, надеясь, что будет всё хорошо и ее дети будут счастливы. Остальное у нее уже есть.

***

      — Какие люди, — Фрэнк бьёт по его плечу, — сколько лет, сколько зим?       — Чуть больше двух недель, считай, — Джош рад снова очутиться в школе, даже если она и делает тяжелее своими воспоминаниями. Парта, за которой они сидели. То самое место, из-за которого они забились. Школьные коридоры, к стенам которых они прижимали друг друга. Про туалеты Джош вообще молчит…       — Я успел по тебе соскучиться, чувак, — по-доброму говорит Фрэнк, улыбаясь. Фрэнк — хороший парень. Он делает Джерарда счастливым, помогает советами, он словно тот старший брат, хоть и раздалбай.       — Я тоже рад тебя видеть, — признается Джош.       — А ну разойдись! — На весь школьный коридор кричит Джерард, расталкивая людей и Фрэнка. — Джош! Бро!       — Только не обнимай, — успевает увернуться Джош, зная, с какой силой Джерард любит это делать. Так, что ломаются больше, чем два ребра. — Ещё крикни на весь коридор, что любишь меня.       — Я люблю своего бро! — Прыгает почти на каждого прохожего он, говоря это.       — Я начинаю ревновать, — мычит Фрэнк, глядя на своего довольного парня.

***

      — Почему Джозеф не ходит в школу? — Спрашивает Джош у Эшли, потому что она знает в жизни всё. Должна, значит, и это.       — А почему ты до сих пор не съездил к нему?       — Он должен прийти сам. — Настойчиво говорит Джош, глубоко вдыхая. Когда-нибудь он доведет себя.       Уже довел.

***

      Насколько Джошу ни хотелось спать этой ночью, он не может уснуть. В его голове миллионы мыслей, которые захватывают голову. Они пронзают каждую клеточку. И Джош бы выгнал их давным-давно, но они заплатили пожизненную аренду в его черепной коробке. От них нельзя избавиться, не выстрелив себе в голову. Джош не хочет доживать до двадцати семи. Он съест самого себя гораздо быстрее всех болезней на свете. Ему не нужно дуло пистолета, чтобы посмотреть в глаза собственной смерти. Ему достаточно взглянуть в глаза Тайлера.       Джош смотрит в серое окно, закинув ноги на стену. В интернете нет ничего интересного. Ему пришлось удалить многие мессенджеры, чтобы не сорваться, заходя на страницу своего бывшего парня.       Но Джозеф словно действительно смылся с этой планеты, потому что Джош ни разу не видел его в школе. Его нет. Джош думает: не привиделся ли он тогда ему. Когда они гуляли с сестрой.       Джош кусает собственную руку, свободную от гипса, умирая от безысходности. Собственный разум убивает его. В последнее время он ближе к смерти, чем когда либо. Ему подрезали крылья, и уж лучше бы он никогда не встречался с Тайлером. Приятные воспоминания выедают похуже хлорки.       Джош практически рвет свои побелевшие волосы. Он считал розовый цвет самым ярким, сексуальным, броским. Теперь же он ассоциируется с болью, предательством, чем-то очень серым. Настолько серым, что этот цвет способен видеть только он.       Джош не знает, что двигает им, когда он с лёгкостью поднимается с кровати, пока весь дом спит. Максимально бесшумно выходит из дома, и в лицо бьёт приятная морозная свежесть. Он впервые, кажется, дышит полной грудью, испытывая желание закурить, хотя никогда этого не делал.       Его ноги сами несут его в особенное место. Туда, куда Тайлер привел его. Там, где открывается вид на город. Здесь Джош понял, что потерять Тайлера было бы слишком больно. Они — звёздная пыль, которая прошла миллионы километров, чтобы сойтись.       Джош присаживается на их скамейку. Весь город ещё погружен в глубокий сон, и лишь изредка проезжают машины, которые спешат на работу. Никого вокруг. Джош погряз в одиночестве.       — Хороший вид, да? — Джош ненавидит суку-судьбу, которая пытается свести их назад. Она тоже хочет, чтобы они были вместе. Джош рушится на мелкие кусочки.       — Да, — кивает Джош, пододвигаясь, уступив место Тайлеру.       — Я был тут с любимым человеком, — говорит парень, садясь рядом, но не касаясь его, но даже через такое расстояние ощущается чужое тепло и аромат. Они ненавидят самих себя.       — И что произошло?       — Все слишком сложно.       — Понятно, — вздыхает Джош, зажевывая губу. Он не дышит, ожидая, что будет дальше.       — Я знаю, что вам будет неинтересно это слушать, но мне нужно кому-то высказаться.       Джош не подает никакого знака. Он не слышит Джозефа. Он не смотрит на него. Он не хочет притянуть его к себе.       Джош Дан — отличный лжец.       — Я встретил парня, с которым по-настоящему был счастлив, — не дождавшись ответа, начинает Тайлер, смотря в даль. — Да, сначала у нас с ним не сложилось. Я специально ударил его в нос, понимая уже тогда, что хочу быть с ним. Собственник, что сказать. У меня были хорошие друзья, но ни с одним из них я не мог поделиться настоящим «я». У меня не самая лучшая репутация. Я падла, мудак, кусок бесполезной хуйни, но люди почему-то тянулись ко мне. Хотели быть подстилкой для меня, даже не пытаясь узнать, что творится у меня в душе. У меня не было человека, за которого я мог бы убить, и вот он появился. Поинтересовался у меня, что случилось, хотя мы и были тогда в ещё не самых лучших отношениях. Точнее, их вообще не было. Но я думаю, и он чувствовал что-то по отношению ко мне. Потом случился инцидент. Один парень обидел его сестру. А я спас её. Я не герой, но это дало отличный пинок в развитии наших отношений. Тот парень, обидчик, был моим другом долгое время, но я отвернулся от него после того случая. Затем всё завертелось, закружилось. Пошли слова о любви. И я ни разу не соврал, когда говорил о том, что люблю его. Ни разу. Я хотел никогда не отпускать его. Надо отметить ещё один инцидент. Тот парень, что обидел его сестру, был очень зол. Он сказал, что дойдет до нас. Что причинит нам боль. Мы ему не верили. Наплевали на эти слова. Но не стоило. Как-то мой парень позвонил мне. Я сразу почувствовал что-то неладное и поспешил быстрее приехать. Мы хорошо провели время, но потом мне позвонил неизвестный номер... это оказалась моя мать, которой потребовалось, чтобы я сменил штат. Сменил школу, переехал к ней и оставил парня, понимаешь? Это бы было невыносимо, я не послушался её, но она могла бы потом просто поставить меня перед фактом. И всё. И мне стало не по себе. Она не звонила мне с того момента, пока я не позвонил ей сам. Но до этого момента нужно было пройти девять кругов ада. Я поспешил уйти из дома парня, и тогда-то всё и началось. Пустые слова о том, что амбал-обидчик отомстит нам, превратились в настоящие издевательства. Не знаю, как это случилось, но я очнулся уже в старом гараже. Он мучил меня. Я думаю, что он действительно сумасшедший. Он тушил об меня сигаретные окурки. У меня появилось множество шрамов. Он бил меня. Меня били его обезьяны. Всё можно купить за деньги, тем более, те люди из бедных районов. Им нужно бабло, и без разницы, каким способом они их заработают. Били не ради того, чтобы избить до потери сознания, а чтобы сломать. Сравнять с землёй. Не кормить, чтобы умолял. Благо, у меня есть средства, чтобы потом обратиться в больницу. Больше всего я хотел увидеть своего парня, который наверняка волнуется. Не понимает, куда я пропал. Надеялся, что обратится в полицию. А потом… А потом тот парень вывел меня на свободу. На свежий воздух, впервые за несколько дней. Я в первый раз увидел тогда в его руке пистолет… Он навёл его на моего парня, и заставил меня сказать, что я не люблю его. Иначе он пристрелит и его, и меня. И если я мог допустить свою смерть, то его — нет. Я решил, что лучше я разобью его сердце, чем увижу его смерть. Я пытался намекнуть, сказать, что это всего лишь игра. Максимально выровнял голос. Надеялся, что парень не поверит! Он продолжал меня мучить, забрал мой телефон, нашел какую-то старую фотографию, где я целуюсь с девушкой, имени которой я даже не помню. Такая помешанность на чужой боли — это действительно сумасшествие. Я был убит морально. Я хотел сдаться. Хотел перестать бороться и просто дать себя убить. Думаю, это и был его план. Если бы он хотел уничтожить меня физически, он бы просто убил. Но тут душевное мучение. Меня спасла одна вещь: я не мог бросить парня, который продолжает или продолжал думать, что я его не люблю. Я заметил, что обидчик плохо относится к своим «друзьям», которые следили за мной. Потом мне показали видео, где моего парня избивают. Наверняка у него перемотана левая рука. Возможно, его надо было сломать физически. Меня морально, его физически, смекаешь? Я больше не мог терпеть. Спасения не было. Но тот, у кого больше денег, тот и правит миром. Я подкупил одного из громил. Пообещал заплатить ему тройную сумму, если он поможет выбраться. Если поможет избавиться от него... Нет ничего хуже у-убийства, и мне снятся кошмары. Но выбора не было. Моя хладнокровность, которую я вырабатывал в течение многих лет, спасла меня. Спать стало тяжело, когда рядом нет родного человека. Мне надо было подлатать себя. Как морально, так и физически. Надо было спрятать улики. А потом я увидел своего парня. Он сидел на лавке. Я не знаю, почему не пришел в его дом раньше. Испугался… Восстанавливал себя. Я не знал, как он себя чувствует и хочет ли меня видеть. Я должен был защитить его семью вместе с ним самим. Мне страшно снова взаимодействовать с миром. Пусть и не совсем по моей вине, он страдал. Да, и когда мы были в отношениях, я был не лучшим парнем. Я должен быть лучше. Он не узнал меня. Амнезия, прикинь. Я решил, что лучше он будет не помнить меня и будет счастлив, чем я напомню ему, кто я такой, и он будет страдать. Я принесу в его жизнь лишь боль. Я хочу, чтобы он был счастлив, даже если я буду несчастлив. Я продолжаю каждый день ходить в это место, веря, что когда-нибудь всё вернётся на круги своя, и он придёт.       Джош молчит. Джош ревёт. Джош задыхается.       — Я люблю тебя, Джош. Всегда любил. И если тебе лучше без меня, то я смогу уйти. Только попроси.       — Дурак ты, — захлебываясь слезами, произносит Джош. Он кладет ладонь на щеку своего парня, накрывая его губы своими.