Глава 4. Всего лишь дети
1 августа 2020 г., 17:58
Геройская Академия Юэй — место само по себе довольно беспокойное и шумное. Хотя ещё бы ему таким не быть. Месту, где одновременно собирается несколько сотен разношёрстных, абсолютно непохожих друг на друга, непредсказуемых подростков, практически каждый из которых обладает сверхспособностями, чьё использование ограничивается, разве что, мало кому интересными школьными правилами поведения. Каждую секунду здесь прямо на уроках гремят взрывы, калечатся люди, лязгает металл мастерских по созданию оснащения, ученики выясняют отношения или просто идёт урок английского языка.
Тишина — редкий гость в этих стенах в учебное время. Особенно, гнетущая тишина. Однако небольшие её островки находятся и в подобных условиях.
Помимо мерного тиканья настенных часов и редких звуков, доносящихся из-за закрытой двери, ничто не нарушало царящее в кабинете тягучее, как пластилин, буквально кожей ощущаемое молчание. Потому стук отставленной чашки о столешницу прозвучал как-то особенно оглушительно. Однако при всей своей инородности звук этот казался удивительно аккуратным — лёгким, невесомым, почти грациозным. Очень под стать породившему его жесту.
— Благодарю, чай просто превосходный! И прошу вас простить мою маленькую слабость. Видите ли, на службе нечасто случаются подобные передышки.
Всё время, пока она говорила, на губах женщины играла вежливая улыбка, не содержащая в себе ни граммом больше дружелюбия, чем было необходимо. И ни на секунду не позволяющая усомниться в статусе владелицы. Благодарность за передышку — не более чем жест приличия. На самом же деле ей необходимо было как можно больше завладеть ситуацией; сделать себя хозяйкой, оставаясь гостьей.
Сидящие на диване напротив неё Всемогущий и директор Незу прекрасно это понимали. Стоило ей появиться в кабинете директора и представиться, как она завладела положением. От всего облика гостьи веяло особой, высокопарной холодностью, и при этом очень, надо признать, естественной. Буквально всё в её внешности, — от тщательно убранных волос и строгого костюма до аккуратного маникюра — жесты и манера держаться напоминали об аристократии. Такими женщинами в иных обстоятельствах восхищаются.
Однако взгляд этих по-кошачьи тонких глаз был слишком неподходящим для высокородной дамы. Внимательный, цепкий, без тени отстранённости и незаинтересованности, он не давал забыть о том, кто она на самом деле такая.
Служащие из верхних слоёв государственных учреждений всегда смотрят так, будучи «при исполнении».
В ответ на благодарность Незу поднял пушистую белую лапу и непринуждённо махнул ею в воздухе.
— Не стоит. Это долг гостеприимства. К тому же, мы не так часто принимаем гостей вроде вас.
Тонкие пальцы остановились, немного не дотянувшись до стоящей на столе чашки. Изящная бровь вопросительно подлетела вверх.
— Вот как? Возможно, с моей стороны это грубо, но я была уверена, что после всех свалившихся на вашу голову происшествий за вами начали следить внимательнее. Всё же, ваши ученики так часто оказываются под прицелом в последнее время.
В снова повисшей тишине по кабинету разнёсся резкий шорох.
Почувствовав движение рядом со своим бедром, Символ Мира опустил взгляд и понял, что это был за шорох. Хвост рядом сидящего Незу несколько раз нетерпеливо скользнул по обивке дивана и снова замер; словно залегшая в засаде змея, готовая в любой момент броситься на обидчика.
— Бессмысленно отрицать, что этот год стал одним из самых сложных за всю историю академии. Однако, как вы можете видеть, школа продолжает жить обычной жизнью. Несмотря на некоторые изменения, мы неплохо справляемся своими силами. Во всяком случае, комиссии по общественной безопасности переживать точно не стоит.
На смешной звериной мордочке отчётливо читалось вполне обычное человеческое раздражение, в гнусавом голоске слышался нажим. С отставкой Символа Мира ведомый им корабль всеобщего спокойствия затонул, и теперь оставшиеся герои как могли создавали видимость равновесия, едва удерживаясь на своих хлипких судёнышках под натиском растущего недоверия масс и активно множащихся злодеев. Это коснулось всего геройского сообщества. В том числе и нижней ступени его пирамиды — геройских академий. И больше всех страдала конечно же академия Юэй, по злому велению рока так или иначе оказывающаяся в эпицентре практически любого из последних скандалов.
Прошедшие месяцы для школьного руководства действительно стали серьёзным испытанием и дело было не только в беспокойных первогодках и заинтересованных в них злодеях; куда большие неудобства доставляли последствия этих беспорядков. Настырные «магистры бумагомарательства» из самых разнообразных газет и журналов, со всевозможных кабельных телеканалов и сомнительных интернет-ресурсов активно глумились над страдающей репутацией академии, тиражируя бесконечные статьи о том, что лучшая старшая школа в стране не способна обеспечить безопасность учеников. А жёлтая пресса — тоже пресса. И люди зачастую верят ей куда охотнее. Ни один человек не захочет отдавать своего ребёнка в школу, где нападения злодеев грозятся скоро стать обычным делом. Даже кое-кто из родителей нынешних старшеклассников обращался к директору с просьбами организовать перевод в другое место. Всё это медленно, по капле выжимало из учительского состава уверенность и самообладание.
И сейчас, сидя перед представителем комиссии общественной безопасности, главной, в общем-то, организации в геройском мире Японии, директор Незу всё же, пусть и на секунду, но потерял это самообладание.
Впрочем, гостья в ответ лишь тихонько усмехнулась и, снова взяв в руки чашку с остатками чая, сделала несколько неспешных глотков. Дураку было понятно, что её забавляет реакция на её же собственное присутствие.
— Не поймите неправильно, я не слишком хорошо разбираюсь в подобных вещах, — наконец сказала она, небрежным движением заправив за ухо выбившуюся прядь. — Деятельность геройских организаций контролируется другим отделом. Моя же работа имеет несколько иной профиль.
В то, что работник подобного учреждения может в чём-то там не разбираться ни директор, ни учитель не поверили, однако предпочли учтиво проглотить оправдание. Возможно, эта женщина ослабит хватку, если предоставить ей больше свободы.
— Что же тогда привело вас в Юэй, госпожа Микадо? — закономерно поинтересовался Всемогущий, наклоняясь вперёд и сцепляя пальцы в замок. Ему и в лучшие годы не нравилось иметь дело с людьми, чья работа имеет гриф «секретно» и строится на манипуляциях, а сейчас тем более. Не верилось, что она завернула сюда выпить чайку и поболтать о перспективах развития образования.
Микадо стрельнула в него коротким взглядом, будто надеясь напугать, однако герой глаз не отвёл. Признав поражение, она с тихим вздохом и нарочитой небрежностью пожала плечами, словно давала понять, что иметь дело с ним ей не слишком-то и хотелось. Просто так сложились обстоятельства.
— Так уж вышло, что дело, которое я веду в данный момент, пересеклось с вами. Точнее сказать, с вашими последними «переменами».
Всемогущий едва заметно напрягся и сильнее сжал пальцы. Все прочие пояснения были излишни, всё было предельно ясно из без них. Речь, очевидно, шла не о вчерашних новшествах в меню школьного кафетерия или недавно купленном оборудовании в мастерских.
— Разве их дело не забота полиции? — с вежливым интересом спросил Незу.
Инспектор незаметно усмехнулась в чашку с чаем, сделала ещё глоток и снова отставила чашку на столик перед собой. Затем поправила безукоризненно сидящий пиджак и откинулась на спинку дивана.
— Не совсем так. Полиция занимается их выходками, вроде краж и незаконных проникновений на частную территорию. Подобные мелочи не наша забота.
— В таком случае, что же интересует вас?
Резкость, прозвучавшая в прервавшем её вопросе, на мгновение заставила инспектора озадаченно замолкнуть и снова обратить внимание на бывшего героя номер один. И заново осознать, кто сидел перед ней. Всё же, несмотря на свой нынешний вид, он по-прежнему оставался лучом света для всех нуждающихся. Тем, кто долгие годы нёс на себе бремя ответственности за мирные жизни, сдерживал рост преступности, вдохновлял сотни людей по всему миру. И продолжал вдохновлять, но теперь как наставник следующего поколения героев здесь, в академии Юэй.
Это был голос человека, привыкшего брать на себя ответственность и не отказываться от своих слов. Но сейчас в нём было и что-то ещё, что-то едва различимое под слоем суровой решимости защитника всех и вся. Что-то, куда больше подходящее…зверю. Словно слышимый в морозном воздухе зимнего леса рык оскалившейся волчицы, ревностно обороняющей от оголодавшего бродяги-медведя своё логово с испуганно жмущимися друг к другу волчатами. Волчица не желала отступать, даже зная, что это её детёныши разворошили берлогу. Для неё это не довод, чтобы отдать их на съедение, даже ослабленная она продолжит стоять на своём.
И тем забавнее было осознавать, что группа этих самых «волчат-приёмышей» появилась в её жизни жалкие пару суток назад.
— Надо полагать, вы здесь сидите не из любопытства? — лукаво улыбнулась инспектор.
Она предполагала, что у Всемогущего свои причины присутствовать лично при их беседе с директором, и, выходит, не ошибалась. Впрочем, этого стоило ожидать. Кому ещё из учителей Юэй захотелось бы взваливать на себя такой мешок с проблемами.
Ответом ей послужил тяжёлый взгляд ясных голубых глаз исподлобья. Этого в сложившейся ситуации оказалось более чем достаточно.
— Уверяю, волноваться не о чем, — качнула головой Микадо и снова потянулась к практически опустевшей чашке. — У меня и в мыслях не было вредить им. Всё, что мне нужно, — небольшая помощь.
— И какую же помощь они могут вам оказать?
Инспектор в ответ на сошедшиеся на переносице брови бывшего номера один слегка неопределённо повела плечами, взглянула мельком на директора. Тот, казалось, вообще интересовался не столько разговором, сколько морщинками на обивке напротив стоящего дивана. Лишь изредка подрагивающие уши выдавали его вовлечённость в происходящее.
Женщина с минуту помолчала, выжидающе скользя глазами от одного собеседника к другому из-за донышка чайной чашки. И, наконец разобравшись с её содержимым, отставила на стол. Звук ударившегося о столешницу посудного фарфора снова утонул в воцарившейся тишине.
— Давайте для начала кое-что проясним. Как много вы о них вообще знаете? — проговорила Микадо, мягко подталкивая опустевшую чашку к центру стола. Этот жест и просквозившая в словах инспектора задумчивая настойчивость заставили двух учителей напряжённо переглянуться.
— Вы же помните, что они находятся здесь первый день, — по молчаливому соглашению взял слово Незу, шевельнув чёрным носом, — и пока у нас не было возможности как следует пообщаться с ними. Так что на данный момент мы владеем лишь информацией, которую предоставила полиция.
Микадо едва слышно вздохнула и бросила быстрый взгляд на голубеющее за окном небо.
— Ясно. Значит, не слишком.
Хоть лицо её и оставалось всё таким же безупречно профессиональным, полным непроницаемого спокойствия, в тоне голоса отчётливо слышалось недовольство. Ей никогда не нравилось раскрывать посторонним какие бы то ни было детали проводимых расследований, а нынешнего тем более. Уже хотя бы из-за того, что оно имело неприятный оттенок игры в «угадайку» — эдакое прицеливание с завязанными глазами в крохотный чёрный кружок на чёрной стене комнаты, погружённой в темноту, стоя спиной к цели.
Однако событие с нулевой вероятностью и невозможное событие — понятия далеко не всегда взаимозаменяемые. Пока существовала вероятность того, что эти дети не обычные сиротки-хулиганы, а их приёмный отец не решил сбежать от них в соседнюю страну, чтобы начать новую жизнь без головной боли, никакое предположение нельзя было считать неверным. Всё-таки её работа и состояла в том, чтобы бредовые предположения таковыми и оставались.
— Хотите сказать, что они представляют угрозу, достойную вашей организации? — снова покрепче сжав пальцы на руках, спросил Всемогущий.
Женщина едва заметно качнула головой, смахнула с юбки эфемерную пыль и ещё раз одёрнула пиджак, прежде чем ответить.
— Сами по себе, нет. Однако пока нам о них всё равно известно слишком мало. А полиции и того меньше. — Тут она искоса посмотрела на бывшего героя. — Разве что, вы выясните что-нибудь интересное.
Такая нянька, как Всемогущий, просто не сможет оставить этих детей равнодушными — в этом можно было не сомневаться. В мире, где каждый второй подросток спит и видит себя купающимся в уважении и людской любви, в отсветах от вспышек журналистских камер на вершине геройского топа, и каждый третий мечтает об этом с оглядкой на Символ Мира, просто не может быть группы сразу из шестерых подростков, где ни у одного не развяжется язык от подобной перспективы. Это попросту невозможно, вот только… Вопрос в том, как много они смогут рассказать.
— Пожалуй, вы считаете их куда доверчивее, чем они есть.
Инспектор снова усмехнулась про себя. Ответ, достойный мастера фехтования — похожий на укол рапиры. И такой же свободный от всей лишней маскировки. Один его тон давал понять, что даже если и вскроется что-то на пару пунктов важнее чьего-то любимого цвета или главной фобии и половиной деления безопаснее плана устроить мировую революцию, комиссия по общественной безопасности узнает об этом с самой минимальной вероятностью. Жаль только, его согласие никому не требовалось.
— Боюсь, это вы их слишком идеализируете. Всё же не стоит забывать о том, что не всякому подростку придёт в голову совершать преступление. Даже ради спасения друга.
— Вынужден не согласиться, — тактично кашлянув в кулак, заметил Незу, на что Микадо вопросительно вскинула бровь. — В отличие от людей вашей профессии, мы постоянно общаемся с такими же подростками как они. Дети в этом возрасте часто делают вещи, которые нам, взрослым, кажутся глупостью. Но сами при этом так не считают.
— Что ж, понимаю, что вы имеете ввиду, — едва заметно поморщившись, словно задела заусенец на пальце, сказала инспектор. — Но это ничего не меняет. Вы пытаетесь оправдывать их, ничего о них не зная. Кто они? Как оказались на улице? Что стало причиной этой игры в преступников? Пока у нас нет чётких ответов на все эти вопросы, мы не можем быть ни в чём уверены.
— Разве вы не сказали, что они не представляют угрозы?
В этот момент взгляд её снова столкнулся со взглядом Всемогущего, ставшим ещё тяжелее. Источаемую им суровую решимость теперь можно было смело загребать ложкой, раскладывать по банкам и заготавливать для будущих времён. Однако женщина не собиралась отступать; в конце концов, они оба просто делали свою работу. Кто же виноват, что их теперешние задачи оказались настолько полярными?
Микадо решила перейти в наступление. На сегодня достаточно было пространных вступительных речей и отвлекающих трюков.
— А что, если я скажу, что мы имеем дело с призраками?
Шах. Оба учителя растерялись, хотя и умело скрыли это; с мордашки Незу даже вежливая улыбка умудрилась не сползти ни на миллиметр. Секундный обмен взглядами — вот и вся реакция. Но для взрослых тоже значимая.
— О чём вы? — Тон Символа Мира с последней реплики заметно выцвел и потускнел, словно акварельное пятно, попавшее под дождь.
Довольная произведённым эффектом, Микадо подалась вперёд и потянулась к ручке стоящего на столике чайника. Наживка проглочена, больше нагнетать атмосферу не требуется. Чем не повод ещё раз воспользоваться долгом гостеприимства и не выпить ещё одну чашку чая.
— Вас не смутила скудность информации, предоставленной полицией? — многозначительно спросила инспектор, прекрасно зная ответ. — Официальным опекуном всех шестерых числится без вести пропавший три года назад профессор Ивамура, так что все шестеро носят его фамилию. Однако, кроме этого, он, очевидно, успел сменить им имена. Ни о ком из них нет никакой информации, кроме самого факта взятия опеки. Будто вся их жизнь началась с этого момента.
— Так значит, скудность их досье не просчёт полиции? — подчёркнуто корректно спросил директор.
Инспектор на уловку не повелась и спокойно поднесла к губам дышащую ароматным паром чашку. Этот вопрос был вполне предсказуем, незачем было сбиваться с настроя из-за подобной мелочи.
— Скажем так, у них немного меньше возможностей. Уже через неделю я даже с учётом всего этого буду знать об этих детях всё, что необходимо, — женщина сделала многозначительную паузу, смакуя чай, исподлобья взглянув на обоих собеседников. — Пожалуй, кроме того, почему они поступили так, как поступили.
— Из-за пропажи опекуна, — мрачно отозвался Всемогущий.
Отчего-то сидящая напротив женщина вызывала у него резкую неприязнь. Возможно, дело было в тоне её голоса и в обтянутом искусственной кожей удостоверении, прячущемся в аккуратном портфеле, что лежал на диване рядом с хозяйкой с небрежностью заряженного револьвера самого умелого стрелка в мире, показательно выложенного на стол в знак перемирия. Возможно, в самих её словах, не терпящих никаких возражений. На каждое их ёмкое возражение у неё находился развёрнутый ответ. И после каждого следующего возражать становилось всё труднее. В конце концов, новоиспечённые первогодки геройского факультета пока являли собой загадку не меньшую, чем, скажем, вопрос видовой принадлежности директора Незу или биографии верхушки Лиги Злодеев. Хотя разница всё равно была.
— Каких действий вы ждёте от тринадцатилетних детей, потерявших единственного, кому они были нужны? Они были растеряны и напуганы и решили, что лучше выживать самим, чем снова оказаться в приюте, где их, скорее всего, разделили бы. Для взрослых это немыслимое решение, но дети куда легче поддаются эмоциям.
Хлипкое оправдание, но всё же. В отличие от прожжённых злодеев Отбросы не вызывали у Символа Мира ни смешанной с отвращением жалости, ни злостного негодования. Всего лишь заплутавшие и увязшие в собственных страхах дети, которым нужно лишь доверие и капля сочувствия.
— Разве это не похоже больше на побег? — спокойно выслушав его, тут же заговорила Микадо. Её, казалось, всё сказанное тронуло не больше, чем перевалившая за полдень часовая стрелка.
— Побег?
— Именно. Всё же, они сбежали практически сразу, даже не попытавшись толком ни найти приёмного отца, ни просто дождаться его. К тому времени, как пропажа обнаружилась, от них ни следа не осталось. Они просто исчезли. И после этого почти два года успешно скрывались. Что, если предположить, что они сознательно бежали от чего-то, пугавшего их куда больше перспективы оказаться в приюте?
На это Всемогущий ответить не смог и только снова напряжённо свёл брови.
— Подобные предположения, должно быть, имеют веские основания. В вашем деле нельзя полагаться лишь на свои ощущения, ведь так? — подал голос Незу. В силу ли своей звериной природы или простого профессионализма он скрывал своё отношение не хуже инспектора; его голос оставался таким же умиротворённым, как шорох полевой травы под босыми ногами.
Микадо едва слышно хмыкнула, соглашаясь с озвученной мыслью. Разумеется, всякое расследование на ранних стадиях носит в себе оттенок художественного искусства, а ведущий его невольно превращается в живописца. Или человека, собирающего огромный детализированный пазл без картинки, вынужденного додумывать и предугадывать положение и вид каждой следующей детали. Однако, что художник, что любитель мозаик должны знать, к чему движутся; без этого можно погрязнуть в бесконечном смешивании несуществующего цвета и поиске выдуманного элемента.
У неё имелись основания для любых заявлений.
— Скажите, — показательно понизив голос, начала женщина, — что вам известно о человеке, которого эти дети называют отцом?
Учителя снова переглянулись. Инспектор решила, что это просто способ решить, чья полуправда — а то и ложь — в случае каждого конкретного вопроса без ответа будет выглядеть убедительнее. Хотя в этот раз придумывать им было нечего.
— Как и в случае с ними самими, мы знаем лишь то, о чём нам дали знать полицейские, — ожидаемо отозвался Незу.
— В таком случае, я дополню ваши знания, — великодушно сообщила инспектор, отставляя чай. Разговор наконец подошёл к главной точке. — Ивамура Кадзуо до своего исчезновения был лучшим учёным-генетиком в университете Осаки. Кроме того, он до сих пор остаётся самым молодым профессором в своей области. В течение года с окончания университета он был обычным лаборантом у своего преподавателя, но буквально ещё через год его имя уже всплывает в списках лауреатов всех значимых научных премий. Человек, бывший обычным середняком, внезапно становится лучшим из лучших.
— И вас это насторожило?
— О, нет, — с улыбкой мотнула головой инспектор. — Это не самый интересный факт его научной биографии. Гораздо важнее, что уже через два года от всей славы остался лишь пшик. И вот самый перспективный учёный уже практически полностью уходит в забвение, становясь простым преподавателем в родном университете. Забавно, правда?
Она даже не скрывала удовольствия от собственного рассказа, не скупясь на красочные формулировки и небольшие многозначительные паузы. Точнее, от вызываемой этим всем незаметной, но всё же реакции. Рабочей слабостью этой женщины был отнюдь не один лишь предлагаемый из гостеприимства чай.
— И что же послужило этому причиной? — выпрямившись и сложив на коленях сжатые кулаки, спросил Всемогущий, заметив выжидающий взгляд гостьи, которая открыто провоцировала его на эмоции. Это был отличный способ удержать интерес слушателя; заставь человека сомневаться в собственных выводах и нервничать и получить желаемое станет проще.
— Одно из его последних исследований, — охотно пояснила женщина. — Не вдаваясь в детали, оно было связано со «взращиванием причуд».
— «Взращиванием причуд»?
Инспектор неопределённо повела плечами таким жестом, будто пыталась без рук оправить собственный пиджак на плечах.
— Можете называть это как угодно — прививка, пересадка, вживление. Суть в возможности, так сказать, «вылечить» беспричудность путём ввода в организм донорских генов. Любопытная вещь сама по себе, однако развития так и не получила. Думаю, не стоит пояснять почему. — Микадо скользнула по собеседникам изучающим взглядом и, удовлетворившись серьёзными лицами, продолжила. — Одна лишь потребность в доноре уже проблема. Как много биологического материала может понадобится, прежде чем опыт станет успешным? Ни один человек не захочет быть набором лабораторных образцов. А кроме этого, нужны подопытные. Так как восприимчивых к фактору причуды животных в нашем мире единицы, — напротив снова послышался шелест хвоста об обивку, но инспектор пропустила его мимо ушей, — для испытаний необходимы люди. Более того, дети, чья беспричудность ещё не успела окончательно укорениться. И сложно сказать, чем это может закончиться. Словом, научное сообщество пришло в ужас от таких перспектив. Идею предпочли просто забыть и выбросить, как и её автора.
— Хотите сказать… — тяжело сглотнув, начал было Символ Мира, однако женщина и не думала останавливаться. Будто в надежде дожать их до конца, она невозмутимо продолжала объяснение.
— И вот, ещё несколько лет спустя он начинает одного за другим забирать из приютов брошенных детей, о которых точно никто не станет беспокоиться. Кроме того, законно изменяет их имена и затирает все следы прежнего существования, вплоть до своего собственного имени в документах органов опеки. А после и вовсе бесследно пропадает. При этом шестеро подростков, едва узнав об этом, дают дёру из дому, не дожидаясь прихода полиции и не обращаясь туда самостоятельно. Разве станут так поступать дети, любящие своего опекуна?
Она наконец умолкла и снова принялась за оставленный без внимания чай, ожидая ответа. Пусть попробуют возразить теперь. Даже будучи откровенно наивным дурачком, сложно не заметить намёков на связь между всеми озвученными фактами; слишком много совпадений, чтобы считать ситуацию случайностью.
— Значит, вас интересуют не столько они, сколько их пропавший опекун? — заключил директор, задумчиво шевельнув лоснящимся в солнечном счете чёрным носом.
— По большей части так и есть, — согласилась инспектор. — Если мои выводы правдивы хотя бы наполовину, эти дети просто несчастливые жертвы обстоятельств. Однако и с ними не мешает поработать. Этим займётся ваша медсестра, так меньше шансов вызвать у них лишние подозрения. Как минимум, стоит выяснить, что происходит с младшей девочкой.
Кивок директора Незу был преисполнен какой-то особой значимости. Теперь многие части кажущейся немного мутной мозаики стали вставать на месте, а контуры складывающегося рисунка понемногу обретали чёткость. Исцеляющей Девочке было разрешено действовать в отношении новых учеников по собственному усмотрению, однако все результаты, в обход школьного руководства, должны были направляться в, как теперь выяснилось, комиссию по общественной безопасности. Малейшая утечка — и игра в хороших детективов закончится. Всю шестёрку загонят в какую-нибудь лабораторию и проверят до последней клетки, причём вряд ли кого-то заинтересует их отрицательное мнение на этот счёт. И это вполне может произойти по вине академии.
Этого допускать было нельзя. Раз они взвалили на себя ответственность за этих детей, нужно было сделать всё возможное, чтобы это решение оправдало себя.
Очевидно, к похожим мыслям пришёл и его коллега. Вернув себе вполне убедительное внешнее спокойствие, Символ Мира снова подался вперёд, упёрся локтями в колени и, сплетя пальцы в замок, уткнулся в них носом.
— И всё же в чём причина вашего интереса? — прищурив глаза, спросил он. Глупо было думать, будто подобную организацию может интересовать судьба кучки беспризорников. Тем более ломанные слова в бумажке с результатами их медицинских анализов. Даже их потенциальный мучитель в лице опекуна не может иметь большой значимости, если его дела мельче порабощения пары городов. Всё, творящееся на задних дворах и в подвалах — забота полиции, а не комиссии, стоящей над всем геройским сообществом.
— Вы ведь знаете, кто такие Ному, верно? И вам хорошо известно, что именно они из себя представляют.
Ответ женщины заставил Всемогущего на секунду затаить дыхание и раскрыть глаза. Директор Незу остался всё таким же спокойным, лишь меховые пальцы нервно заскребли по ткани брюк.
— Считаете, профессор Ивамура может быть замешан в их создании?
— А вы можете доказать, что это не так? — резко отрезала Микадо. — Даже с учётом силы Все-за-Одного, создание подобных существ требует определённых знаний. Хотя бы потому, что ни одно тело не может просто так вместить больше одной причуды. Из всех известных на данный момент членов Лиги Злодеев ни у кого не может быть подготовки, пригодной для подобной работы. А местонахождение профессора Ивамуры уже три года остаётся неизвестным. Предполагать, что он может быть связан с Лигой, вполне логично, не думаете?
Спорить с ней никто не решился. Личность создателя Ному была, пожалуй, самой большой и животрепещущей из тайн Лиги Злодеев. Взятая полтора месяца назад лаборатория, где находились эти проклятые куклы, была пустой, словно брошенная на асфальт банка из-под лимонада в жаркий летний день. Никаких зацепок там и близко не обнаружилось. Так что почему бы не считать её хозяином без вести пропавшего гения биологических наук?
— Что ж, пожалуй, это разумное подозрение, — задумчиво качнув головой, заключил Незу.
— После инцидента с бандой Заветов Смерти, о Лиге Злодеев ничего толком не слышно. Сейчас их поиск является приоритетной задачей. Соответственно, в наших интересах выяснить также, откуда и как появляются Ному и, если возможно, остановить это. Боюсь, следующей атаки с их помощью мы можем не выдержать.
На этот раз взгляд, который она бросила на бывшего номера один, был полон искреннего беспокойства, смутного страха и жалости — к себе, к нему и ко всему миру, оставшемуся в такое время без своего главного защитника. Вся Япония, без исключений, живо помнила кошмарные события в Камино, когда сжатый кулак Символа Мира в последний раз взметнулся вверх в победном жесте; для большинства это стало едва ли не трагедией, а для некоторых — тем самым шансом выйти из тени и заявить о себе. Люди, занимающиеся поиском отдельных личностей, относящихся к последней категории, не понаслышке знали о некоторых водящихся среди них вредных привычках. Из-за чего они более чем живо представляли, как может повернуться ситуация в отсутствие лучшего героя.
— У нас хватает отличных героев и помимо меня, — будто и не замечая разбавившего напряжённую атмосферу уныния, сказал Всемогущий. — Возможно, они уступают мне в силе, но я уверен, что общими усилиями нам удастся справиться с любым врагом.
В этот момент, пожалуй, впервые с момента своего прихода, инспектор открыто улыбнулась, без толики лукавства или вызова.
— Раз уж так говорите вы, всё и правда может закончиться хорошо. Однако, как вы и сказали, для этого придётся поработать сообща. И моя работа состоит в проверке причастности пропавшего профессора Ивамуры к Лиге Злодеев. Проще говоря, мне требуется найти его.
— Выходит, вот для чего вы хотите их использовать, — вступил в разговор Незу, обрывая не слетевшее с губ женщины продолжение её слов.
— Именно, — одобрительно кивнула она; будто животное с развитым интеллектом могло в этом одобрении нуждаться. Он и без того уже успел сложить два и два и получить снова два. Два простых вывода; во-первых, решение поместить Отбросов в школу вместо тюрьмы диктовалось не жалостью полицейских, а лёгкой рукой тех, кто стоит выше них. А во-вторых, их собирались использовать в качестве негласных агентов и доверить грязную работу по поиску бывшего опекуна.
— Разве это не противоречит указанию не выпускать их отсюда ни под каким предлогом?
— Напрямую. Но это указание дано вам полицейскими, а они, увы, владеют далеко не всей информацией, которая есть у нас. Видите ли, у нас нет лишнего времени, чтобы пытаться наладить контакт с этими детьми и заставить их выложить всё, что им известно. Как и нет того, кто смог бы заставить их это сделать, — на этих словах она как-то недобро сверкнула глазами и понизила голос, однако тут же выправилась. — А им может быть известно довольно многое. Кроме того, это позволит нам сэкономить собственные человеческие ресурсы.
— И точно так же им может быть не известно ничего, — кисло заметил Символ Мира. Симпатия, на секунду возникшая у него к её открытой улыбке буквально пару минут назад, уже успела сойти на нет и снова скукожиться до размеров раздражительного беспокойства.
— Возможно и такое, — смиренно передёрнула плечами Микадо. — И всё же их бегство из дома наталкивает меня на мысль, что кое-что они могут и знать. Проверить в любом случае стоит. Осторожность в нашем деле никогда не бывает лишней.
— Осторожность? — практически фыркнул Всемогущий. — Вы предлагаете позволить неопытным детям, лишённым возможности использовать причуды, ввязаться в подпольную жизнь. То есть напрямую рисковать своими жизнями. Не находите это слишком односторонним?
Инспектор принявшаяся было снова за чай, взглянула на него из-за чашки, приподняв брови, как бы давая понять, что закатывать ей концерты и демонстрировать сострадание ни к чему. Она — сотрудник службы общественной безопасности при исполнении, а не психолог или театральный критик.
Надеясь, видимо, немного сгладить углы, Незу коротко хлопнул коллегу по плечу меховой лапой и взял слово.
— Кроме того, довольно рискованно доверять подобное задание детям. Разве не логичнее сделать всё самим?
Женщина сделала последний глоток и решительным жестом опустила чашку на столешницу. Этот жест довольно доходчиво иллюстрировал её нежелание слушать дальнейшие возражения.
— Для начала вы оба забываете, что они три года жили в этом самом подполье. Может вы и считаете их обычными детьми, но это не так. Возможно, полагаться на их успех это определённый риск, но в нашей работе рискнуть и достичь цели часто значит одно и то же. Не стоит также забывать о том, что мы следим за ними.
Она потянулась к портфелю и быстрым изящным движением извлекла на свет чёрный пульт, очень похожий на тот, что предоставили полицейские, приведя ребят в академию. Разве что казался крупнее и имел встроенный дисплей и динамик. Очевидно, не просто так.
— Сигнал с маячков, встроенных в их ошейники, круглосуточно поступает на это устройство и на компьютер в нашем штабе. Также я в любой момент могу настроиться на волну любого из них и прослушать все разговоры через встроенный микрофон. Что бы они ни предприняли, тайной это не останется.
В этот момент Символ Мира понял ещё одну немаловажную деталь этого странного плана и невольно дёрнулся.
— Хотите сказать, что не собираетесь им ничего об этом сообщать? Просто будете надеяться на то, что они решат действовать самостоятельно?
— Когда я хочу что-то сказать, я просто это говорю, — насмешливо сообщила Микадо, будто на пробу качнув увесистым блоком пульта. — И я не надеюсь, я точно знаю, что они решат действовать.
— Сколько же вы успели подслушать?
— Достаточно, чтобы решить, что они прекрасно справятся с грязной работой и без моего вмешательства.
— Считаете их настолько глупыми? Сомневаюсь, что они не сообразят, что к чему.
За этот довод бывший герой ухватился с отчаянием утопающего в чужих доводах спорщика с заведомо провальной позицией и откровенно нулевым влиянием на исход спора. Никто не спрашивал их мнения, им просто сообщали факты. Они не должны препятствовать в случае, если эти дети решат выкинуть очередную глупость в ущерб себе, лишь молча наблюдать.
— Разумеется, они догадаются, — согласилась инспектор. — Но ничего не смогут с собой поделать. Вы ведь сами сказали, что дети в их возрасте любят делать глупости. Стоит лишь дать им шанс.
Бросив короткий взгляд на директора, Всемогущий понял, что их дело проиграно. Незу не собирался мешать хотя бы потому, что это бесполезно; только согласившись на все условия, они могли как-то повлиять на ситуацию. Иначе судьба новых подопечных быстро станет беспросветной.
У учителей оставался единственный способ смешать карты вышестоящей организации — отговорить самих подопечных от их затеи.
— И всё-таки, — с тихой задумчивостью опустив мордочку, заговорил Незу, — почему вы просто не решили заставить их выполнить все ваши условия? Используя всё те же доводы, вроде ошейников, вы могли бы надавить на них. Тем более что они не оказывали особого сопротивления. Значит, были ещё причины доверить нам присмотр за ними? Скажем, перевоспитание?
И он снова мельком глянул вверх. Инспектор, явно не ожидающая уже такого выпада, уверенная в своём абсолютном контроле над ситуацией, на мгновение растерялась. Губы сжались в нитку, бровь нервно дёрнулась. Эту сторону вопроса полагалось оставить в тайне, но чёрт бы побрал это пушистое недоразумение, перескочившее через подходящую ему ступень эволюции! Ещё и Всемогущий, всю беседу искавший достойный ответ на бросаемые в него доводы, навострил уши в ожидании ответа.
Ожидавший подобной реакции Незу спокойно ждал, довольно ухмыляясь где-то внутри. Пусть попробует своё же лекарство! С гос служащих, любящих колоть чужое самолюбие, бывает полезно сбивать лишнюю спесь. Особенно, когда достойное для этого дела орудие так заманчиво маячит перед глазами.
Все знали, что возникшая из ниоткуда Лига, отставка Всемогущего, проделки Убийцы Героев и подскочившая активность злодеев шлёпнулись на голову комиссии по общественной безопасности, подобно кулю с очень неприятной и весьма въедливой грязью. Они, разумеется, по-прежнему делали вид, что держат всё под контролем, имеют чёткий план действий и всё такое прочее, и им послушно верили все, вплоть до прессы, которую вообще мало что пугает всерьёз. Однако на некоторые детали просто невозможно было закрыть глаза, управляя элитной геройской академией.
Им нужны были люди. Как можно больше людей. Компенсировать отсутствие подавляющей мощи Символа Мира, к которой ближайший конкурент в лице Старателя приближался лишь по самой вежливой и лояльной оценке, возможно было только численностью. Из-за этого, несмотря на всю нынешнюю неразбериху, первогодок геройских курсов собирались отправить на зимнюю стажировку.
И из-за этого же никак нельзя было позволить пятерым потенциальным героям прожигать жизнь за решёткой. Возраст ещё давал возможность вылепить из них образцовых борцов за правое дело, и по плану у Всемогущего здесь была далеко не последняя роль.
Микадо наконец взяла себя в руки и заговорила, на этот раз куда холоднее.
— Что ж, чудесно, если вам это удастся. Ваша академия ведь и должна заниматься воспитанием достойных героев.
— Именно! — почти весело улыбнулся Незу, хорошо понимая, что означает скупость ответа. Счёт: один-один.
Понимала своё нынешнее положение загнанной в угол и инспектор. Распространяться о сложностях с человеческими ресурсами — или, проще говоря, вслух признавать бесполезность остальной прорвы героев в сравнении со Всемогущим — им, понятное дело, запрещалось. А раз это вскрылось без её ведома, пора была красиво уходить в закат.
— Пожалуй, мне пора, — сказала женщина, поднимаясь с дивана.
Собеседники вежливо делали вид, будто понимают важность чужих дел, но искренне недоумевают, отчего гостья так скоро покидает их располагающую компанию. Они молча следили за тем, как она сунула в портфель свой пульт, оправила костюм, пригладила волосы и направилась к выходу из кабинета. Даже не прощались. В таких случаях уходящий обязательно оборачивается перед уходом, так что к чему спешить.
Действительно, уже практически на пороге, обвив длинными пальцами дверную ручку, Микадо обернулась. Взгляд её даже с учётом компрометирующего окончания разговора оставался уверенным и преисполненным достоинства.
— Надеюсь, не стоит говорить, что всё сказанное должно остаться в тайне от ваших коллег и тем более учеников?
Оба учителя поспешно кивнули, как хорошие мальчики.
— Разумеется, — произнёс Незу вслух на всякий случай.
Едва услышав это, инспектор отрывисто попрощалась и вышла в коридор. Хлопок закрывшейся за ней двери прервал ответное прощание где-то на отрезке между «До свидания» и «Обращайтесь в случае чего».
Наконец облегчённо выдохнув, для большей значимости взявшись при этом за грудь, директор повернулся к задумчиво замолкшему коллеге. Тот, понурив голову, играл в гляделки с полом. И сложно было однозначно сказать, кто в данный момент занимал в этом соревновании лидирующую позицию.
— Что думаешь обо всём этом?
— Что для начала стоит с ними поговорить, — рассеянно отозвался Всемогущий. Настолько рассеянно, что директор решил не вмешиваться со своими посредственными познаниями в психологии и предпочёл молча слезть с дивана.
***
Идея архитипичности многогранной и уникальной человеческой натуры давно уже известна всякому «хоть-немного»-психологу или «более-чем»-писателю. Исходя из неё, любую личность можно припереть к стенке фактом, что вся её исключительность — лишь набор попугайских перьев, под которыми прячется крохотное тельце конечной сути. Суть же эту легко можно запихнуть в узкие рамки пяти-пятнадцати букв. А для простоты принятия этого факта выведена аксиома переменчивости её природы. Так автор может оправдать то, что хороший главный герой в его произведении внезапно стал плохим, а психолог — внушить впечатлительному пациенту, что его клеймо неудачника рано или поздно изменится на что-то поприличнее. Среднестатистического подростка часто можно описать буквально тремя яркими чертами — максимализм, нигилизм и пофигизм. Прочие «-измы», как правило, довольно индивидуальны. Эти же три, в тех или иных пропорциях, всегда подмешаны в характер. И частенько именно один из них и является основополагающим качеством. Гормоны в этом возрасте впадают в первый серьёзный кризис и начинают искать своё место в этом мире, будоража все остальные внутренности. В троице старших членов шестёрки Отбросов эти качества распределялись примерно один к одному. Саюри была максималисткой из разряда «на грани вменяемости»; то есть, если уж ей в отдельно взятый день не понравится сторона, которой к ней повернулась крупинка в чашке с утренней овсянкой, можно быть уверенным, что овсянки она больше ни ложки в рот не возьмёт. Для Хиро единственным авторитетом в жизни являлась её интуиция, без оглядки на всяких там взрослых и их мудрёные бумажки. А Тетсуро…ну, он просто с упорством бревна плыл по течению. И ни разу за всю жизнь эта тактика его не подвела. Эцуко ни под один критерий и вовсе не попадала по ряду физиологических причин. Оставшиеся двое представляли собой гремучую смесь всех возможных оставшихся «-измов», свойственных переходному возрасту — от эгоизма до идиотизма. Причём в абсолютно непостижимой пропорции, но с уверенностью можно было сказать, что рационализма там присутствовало не больше, чем чистой нефти в составе питьевой воды. И всякий раз, как окружающие начинали об этом подзабывать, им весьма убедительно и до крайности тактично напоминали. — Вот кто тебя просил лезть? — Тот же, кто тебе руки пришивал! — Да подумаешь, поднос опрокинула. Всякое бывает! — Ага, у нормальных людей. — Что ты сказал? — Всего лишь напоминаю тебе, что ты криворукая. — Зато я хотя бы могу себя держать в руках и не влезаю в драки с кем попало. — А ничего, что в этом тоже ты виновата? — Я хотя бы Хиро не подставляла! В какой момент спор из-за занятого Аки учительского стула и его закинутых на стол ног перешёл на околоультразвуковые частоты, никто понять даже не пытался. Хотя бы потому, что чувствительность к этому звуковому барьеру за годы совместной жизни у остальных притупилась больше, чем лезвие ножа при ударном контакте с камнем. За компанию с ней также притупился общий слух и преждевременно скончались кое-какие сострадательные мозговые нейроны. В обмен на это способность читать мысли некоторых индивидов достигла того уровня, когда, чтобы что-то кому-то доказать, уже необязательно растрачиваться на показушные фокусы типа зрительного контакта, настройки на биополя и жалоб на не ту полярность содержимого чьей бы то ни было черепной коробки. А в случае данного конкретного диалога достаточно было лишь дольше минуты удержать в голове предмет спора, рядом с которым и механические быки для родео выглядели покладистыми телятами. С лихвой владеющие всеми необходимыми навыками, Хиро, Тетсуро и Саюри, кто сидя, кто лёжа, кто очень по-хозяйски развалясь, занимали три первых парты класса и развлекались как могли. Хотя вряд ли чревовещание через человека можно считать достаточно увлекательным. — То есть на меня тебе плевать, да? — вяло спросил Тетсу у пустоты перед собой. Расплывшаяся по ладони щека не добавляла фразе экспрессии, но ноль к нолю прибавлять так и так бессмысленно. — То есть на меня тебе плевать, да? — вторя брату, взбрыкнул Аки. И его тон вместе с ногами, от возмущения спустившимися со столешницы на положенное место, в очередной раз доказали, что соперничать с ним в претенциозном возмущении может лишь один человек. — Да, потому что ты подставляешь себя всегда сам, — буркнул где-то справа голос Хиро. Особого урона её несуществующему артистизму лежащий на парте подборок тоже не наносил. Разве что в отличие от Тетсу старшая вообще не умела играть на публику. Изредка повышающаяся громкость её голоса носила характер исключительно крайней воспитательной меры. А чтобы перебить децибелы даже спокойно всё отрицающей Мику нужны были постоянная практика и единение с духом истерии. — Да, потому что ты всегда подставляешь себя сам, — категорично сложив руки на груди, выдала Мику. Как и у Аки, её губы отставали от губ старших всего на несколько секунд. — И в этом всегда виновата ты. — В этом тоже всегда ты виновата! — Скажи ещё, что я виновата в том, что мы здесь оказались. — Ещё скажи, что я виновата, что мы здесь оказались! — По-моему, — внезапно включилась в воображаемую беседу на четверых Саюри, казавшаяся до того спящей с открытыми глазами, — самую большую подставу сделали миру их родители шестнадцать лет назад. Хиро и Тетсу с готовностью повернулись к ней, поскольку им, по немому согласию, надоело играть в экстрасенсов. — Знаешь, Саю-чи, мне вот интересно, что ты вообще здесь делаешь? — сладко потянувшись, спросил Тетсу и на этот раз у способной на ответ собеседницы. Если пустота между ним и спорящей парочкой младших, к которой адресовались все слова до этого, и заревновала, то сделала это культурно, то есть не издав ни звука. — В смысле? — Ну, смотрю я иногда на тебя и думаю, почему ты ещё от нас не сбежала. Саюри в задумчивости подняла взгляд в потолок, снова удивилась предусмотрительности здешнего проектировщика, прикинув расстояние до ближайшей лампы, легонько покачала головой в знак терзающих её сомнений и наконец просто вздохнула. Очевидно, логичного ответа на вопрос Тетсу в её вселенной не существовало. А те, что могли бы за него сойти, почему-то решительно не устраивали. — Я здесь не при чём. Так решила подпись отца в одной бумажке с печатью, — сухо бросила девушка и, сложив руки на груди, снова прикинулась спящей. Хиро и Тетсуро переглянулись и дружно прыснули в кулаки. Саюри никогда вслух не признавала их своей семьёй и несколько раз действительно порывалась уйти, — и уходила даже, правда обычно не дальше первого приступа голода — но опекуна почти боготворила. Тоже про себя, конечно. Но и того, что вслух она признавала его отцом было более чем достаточно. Если подумать, они все так считали. — Интересно, он там вообще о нас ещё помнит? — вытянувшись поперёк парты, глубокомысленно бросил Тетсу. Настолько глубокомысленно, насколько возможно было в случае человека, смотрящего на то, как рыжая девчонка со змеиными глазами и носом, отобранным у хомячка, пытается выпихнуть со стула парня с таким беспорядком на голове, будто там каждый год кто-нибудь выводил птенцов, причём не по одному разу. Переглянувшись поверх брата, Саюри и Хиро молча сошлись на том, что уже ни в чём не уверены. Куда бы названный отец ни пропал, вряд ли он о них думал; иначе не исчез бы. А если даже при этом условии исчез…тогда о чём вообще говорить? У мертвецов обычно откровенно туго с мыслями и уж явно недостаёт родительской компетенции. Как бы то ни было, они выяснят, что здесь к чему. Озвучить столь значимую для компании мысль ни одна из девушек не успела — хотя как минимум одна делать это вряд ли собиралась вообще. И помешала этому ожившая дверь кабинета. — И я здесь! Вхожу в класс, как настоящий учитель! Все пятеро тут же повернулись на звук грохнувшей двери. Аки и Мику мгновенно пришли в состояние, которое Саюри наблюдала лишь в своих розовых снах: они не только одновременно и полностью замолчали, но и не двигались. Так и застыли на месте — одна тянула вперёд руки с твёрдым намерением повыдёргивать кое-кому лишние вихры, другой полулежал на стуле, схватив сестру за запястья, с задранной ногой, чья подошва маячила опасно близко от чистой белой рубашки. Возникший диссонанс между образом среднестатистического учителя и уровнем шума, произведённого новоиспечённым педагогом, ребята тактично решили не облекать в слова. Хотя бы потому, что их общие познания в поведении «настоящих учителей» были в среднем немногим обширнее понятия динозавров о кабельном телевидении. Но даже старания дверных механизмов не затмили собой этого голоса. Сильный, чистый, искрящий по-настоящему звонкими юношескими нотками — словом, тоже не очень-то учительский. Но внушающий особое доверие. Доверие, так отличное от утешения, приносимое заботливым шёпотом. Этот голос знает каждый член современного общества, он долгие годы сопровождал их жизни, громом звуча повсюду, где был нужен. Его обладателю любой бы доверил всё — от застрявшего на дереве кота до захваченных террористами заложников. Последний факт, в отличие от всех остальных, был предметом исключительно прошедшего времени. Потому как голос сейчас оставался единственным, что в принципе осталось от Символа Мира. Как положено всем порядочным ученикам, подростки внимательно рассматривали вошедшего в класс человека и невольно признавали, что на настоящего учителя, замученного аллергией на бумажную пыль и физический труд, он вполне тянул. Страшно похудевший, осунувшийся и сгорбившийся, он выглядел так, будто кто-то взял настоящего Всемогущего за макушку и за пятки, как следует растянул, — причём судя по всему, руки его имели длину, сопоставимую с земным экватором — а потом сложил героя гармошкой раз эдак в пару сотен. В общем-то, изгиб в позвоночнике бывшего номера один вполне тянул на то, как сопротивляется насильно сгибаемый в двадцатый раз альбомный лист. Костюм сидел вроде прилично, но создавалось впечатление, что смокинг двухметрового дяди привесили на детскую вешалочку. А то и вообще на крючок. Словом, прячься ребята от общества чуть лучше и не реагируй пресса так остро на любой вскрик, всхрап и прочие звуки геройского сообщества, они бы ни за что не поверили, что видят того, кого видят. Мужчина тем временем подозрительно бодрой для середины рабочего дня походкой направился к отведённому ему столу. Но далеко не ушёл. Где-то на участке между порогом и столом он вспомнил, что забыл удивиться происходящему и остановился обдумать этот факт. В рядах учеников всё так же висела благоговейная тишина. Ровно до момента, когда Акихико вспомнил про своё вакантное место говорящего идиота и присущие ему обязанности. — Это… — осторожно улыбаясь улыбкой гуру простодушия, начал он. — А вы можете выйти, закрыть дверь и сказать это ещё раз? Ну, только дверь не открывать. Взрослые люди обычно не занимаются косплеем на рыб и не хлопают от удивления глазами, однако в этот раз Всемогущий решил от души побаловаться с устоями. Хотя бы потому что у его собеседника в его нынешнем положении явно претензий к этому не нашлось бы. — Зачем? — Ну знаете, — парень на секунду призадумался, сморщив нос. — Просто… Вы такой, типа… «Я здесь!», прям как настоящий Всемогущий. Я даже почти поверил. А потом открывается дверь и… Ай! Что именно скрывала за собой открывшаяся дверь, присутствующим оставалось только гадать, ибо оратора в решающий момент заставили прикусить язык. Причём в смысле, максимально далёком от метафоричного и способом, абсолютно несовместимым с гуманизмом. — Думай что говоришь, придурок! — вскрикнула Мику, занося руку для второй затрещины. — Мику-чан, так он думать точно не научится, — заметил Тетсу тоном цвета белого флага. Правда, скорее для себя, ибо цветочувствительность Мику работала только в видимом спектре. Проще говоря, вялую попытку старшего брата всё уладить она пропустила мимо ушей. — А что я такого сказал? — взвился Аки, вскочив на ноги. — Да как всегда ничего нормального, — огрызнулась Мику. — Что значит «как всегда»? — То и значит! — Антракт был недолгим, — заключил Тетсуро, закинул руки за голову и откинулся на спинку стула. Он свой ход сделал, попытался, а то, что не это не помогло, его не касалось. Саюри закатила глаза, громко фыркнула и снова отвернулась к окну. Картина облаков со скоростью черепах и формой куска скомканной бумаги казалась ей несколько более интересной и поражающей воображение. Хиро, которой всё происходящее было до всех возможных осветительных приборов, привстала со стула и, перегнувшись через столешницу, легонько дёрнула оставленного без внимания учителя за рукав. — Вы извините. Опять. Просто правила поведения мы только вчера начали учить и пока дальше «спасибо» не ушли. О, и здравствуйте! Сконфузившийся скорее от движущихся как-то слишком в обход него событий, нежели от реплики Аки, Всемогущий обернулся к Хиро. Та улыбалась одними уголками губ и была безмятежнее мягкой игрушки на магазинной полке. Проще говоря, давала понять, что сама она учебник манер изучила несколько глубже членов своего шумного семейства. — А, да ничего, — рассеянно отмахнулся герой. Ещё пару секунд посмотрел на перебранку, перешедшую в стадию, в семейной жизни характеризующуюся швырянием посуды и «я тебя убью», после чего придвинулся поближе к Хиро и приложил к щеке ребро ладони: — Надолго это у них? Девушка неопределённо передёрнула плечами. — Минут на десять. — Если не подкинете новую тему, — встрял Тетсу, проявлявший в некоторых ситуациях поразительной для пофигиста остроты слух. — Здрасьте! — весело бросил он, когда Символ Мира перевёл на него взгляд. — Привет, — кивнул мужчина, успевший всего за пять минут под завязку набить голосовые связки панибратством. — И что, у вас так постоянно? Парень честно задумался, правда ненадолго, и легко засмеялся. — Ну, часов по десять в сутки они молчат. Только тогда и мы не слушаем. Не волнуйтесь, вы быстро привыкнете. Уже через пару дней научитесь их одним кашлем затыкать, как Саю-чи. Большой палец на его руке недвусмысленно ткнулся в сторону сестры, но та и ухом не повела. Вернее, повела, но головы всё равно не повернула. И намёк она тоже пропустила мимо ушей. — Аки, хорош выпендриваться, — вмешалась вместо неё Хиро. — Мы оценили твою растяжку. И Мику-чан, прекрати дёргать его за волосы. Прояви фантазию. Голос старшей сестры подействовал несколько с опозданием, откровенно проигрывая распахнутой двери в громкости. Зато явно на голову превосходил её грохот во владении вербальной магией левитации. Мику с Аки, секунду назад пытавшиеся попеременно выдергать друг другу лишние препятствия для расчёски и поотбивать пятками носы, буквально разлетелись в стороны, как подхваченные порывом ветра листья в осеннем парке. Хиро, конечно, не Саюри, глазами не съест, но её злость и будучи голодной доверия не внушает, как не внушает его случайно встреченный на лесной тропинке медведь; вряд ли его морда и привычки сильно изменяются от сытости. Теперь оба спорщика, виновато понурив головы, отряхнули форму, извинились и направились занимать места. В условиях ограниченности численности класса одной цифрой проблем с этим было на порядок меньше, чем бывает обычно. Как минимум, отпадала необходимость цапаться за возможность спокойно спать на последних партах. Мику, будучи довольно громкой, была всё же хорошей девочкой. Дойдя до парты позади уютно устроившейся на первом месте у окна Саюри, она успела ещё трижды извиниться и даже стул умудрилась отодвинуть, не произведя ни звука. А вот у некоторых с самоконтролем были куда большие проблемы. Уже практически сев и притаившись за спиной брата, Аки всё же не стерпел и повернулся к учителю. Тот, только увидев это движение, заранее приготовился прятаться под стол. — Так что там с моей просьбой? — с надеждой спросил он. В этот раз затрещина вышла звонче чем прошлая; хотя бы из-за того, что ладонь, как и привязанные к ней естественным образом мышцы, была крупнее, и ударную мощь имела побольше. Болезненно вскрикнув, Аки схватился за затылок и бросил гневный взгляд на обидчика. А тот в это время безмятежно отряхивал рукав. — Привет тебе от Мику-чан, — просто сообщил брату Тетсу. — У меня чуть мозги через глазницы не вылетели, — хмуро плюхнувшись на стул и растянувшись на парте, сообщил Аки, так и не отнявший руки от головы. Опровергаемые его заявлением законы анатомии не интересовали парня, как и любая другая вещь, в которой он не понимал ничего дальше названия. — Поверь, потерял бы ты не много. Кулак просвистел опасно близко, но Тетсу легко ушёл от удара, и рука Акихико лишь бессильно разогнала воздух. На этом вся перепалка и заглохла. Все пять пар незрелых детских глаз снова обратились к Символу Мира, который наконец-то занял относительно них позицию, более приличествующую статусу педагога, а не ошибившегося дверью паренька с соседней параллели. Хотя уверенность в себе у героя явно была ближе к последнему. Выйдя из кабинета директора полным тяжёлых мыслей и высоких, как лёгкая бабочка, идей, он чётко знал, что хочет с ними поговорить, но даже тогда едва ли представлял о чём и как именно. А теперь и вовсе не уверен был, что слова дадут нужный эффект. Собственно, что именно он хочет узнать? Кто они, что они, зачем они… Они либо не знают этого совсем, либо точно не скажут — в итоге оба варианта сливались в единый неутешительный, как прогноз погоды на долго планируемые выходные, итог. — Это… Учитель Всемогущий? Вопросительный голос всё того же Аки заставил героя выйти из задумчивости, причём с резвостью выдёргиваемого молочного зуба. — А? Чего? Нет, я… Всё нормально! — Может, всё-таки начнём сначала? — продолжал наседать парень, будто не замечая сошедшихся на нём косых взглядов остальных. — Вам попроще будет. — Тебя настолько мой внешний вид угнетает? — кисло уточнил Всемогущий и Аки, не задумываясь, кивнул головой. — Если честно, да. Просто ваше «Я здесь!», — для едва поломавшегося подросткового голоса парень весьма искусно пробасил эти слова, — такое же как раньше, а вы…ну…нет. — Если тебе так хочется, я это на диктофон запишу, — легко улыбнулся герой, но скидки на избирательность фильтра юмора в ушах адресата шутки не сделал. У последнего между тем глаза засияли прямо-таки маниакальным блеском. — А можно? — Видимо, теперь мне не отвертеться. — Вот же нищий отаку, — усмехнулась Хиро и обратилась к учителю. — Вы лучше так не шутите, а то он уже через неделю вас на органы растащит. — По крайней мере, у него не будет проблем с друзьями по интересам, — легко засмеялся Символ Мира. — Будут-будут, — махнув рукой, заверил его Тетсу. — Вы же его слышали. — Поверь, таких как он здесь хватает. А я ещё жив! «Вы ведь знаете, кто такие Ному, верно?» Эта фраза пришедшей с утра гостьи никак не шла у него из головы. Лишь заслышав слово «Ному», он чувствовал приступы яростной трясучки. Изуродованное чёрное тело, испещрённое шрамами, с клювом вместо рта, выпирающим мозгом цвета подсохшей на воздухе колбасы и глазами, похожими на стекляшки даже больше глаз пластмассовой детской игрушки. Пропущенное через научную мясорубку месиво из человеческих тел и внутренностей, превращённое в орудие мести для психически неуравновешенного юнца. Дикость даже по меркам не отличающегося нравственностью общества злодеев. И в то же время перед ним были обычные подростки. Ничем не отличающиеся от сорока других первогодок геройского факультета, от сотен остальных учащихся — шумные, беспокойные, увлекающиеся. Одна лишь возможность того, что они могут быть связаны с диким ритуалом создания тупоголовых сверхсильных кукол, вызывала у крови в жилах настойчивое желание перейти в паническое бегство, пусть даже ей и некуда. — Вы в порядке? Неожиданно зазвучавший после затяжного молчания голос Саюри резанул по уху всем присутствующим. Даже больше, чем резанул по глазам вид снова задумавшегося о чём-то высоко материальном Всемогущего. Причём очевидно последнего новый девичий голос взбудоражил больше остальных, потому как взгляд его прояснился, едва успев затуманиться. — О чём это ты? — Вы только что на нас посмотрели так, будто разговариваете с кучей двойников Лиги Злодеев. — Правда? — недоверчиво переспросил герой, отчего-то совершенно не желая пересекаться с пронзительным взглядом розовых глаз. Было в нём нечто, не всякому злодею присущее; вообще многие из них души бы продали за способность так давить на собеседника. — Не знаю, может и показалось, — пожала плечами Саюри. — Саю-чи, ты как всегда, — осуждающе вздохнула за спиной у сестры Мику. И хотела было открыть рот и в очередной раз извиниться, и не успела. — У меня и в мыслях нет считать вас злодеями, — уверенно заговорил Символ Мира. — Всё, что вы сделали, конечно, никуда не денется, но это и не делает вас похожими на них. И у вас есть шанс всё исправить. Не стоит переживать об этом, пока вы находитесь здесь. Ребята хотели было начать отнекиваться, ведь никто ни о чём здесь особенно не переживал, — уж точно не о том, что они там натворили за три года бродячей жизни — но слова просто расползались от мозга по всему телу, упорно игнорируя язык. Да и надо же, в конце концов, когда-нибудь и помолчать. Говорят, это полезно. — Другое дело, — хмыкнула вместо этого Хиро. — Это больше на вас похоже. Герой с готовностью улыбнулся ей. Наконец он снова ощущал себя в посуде, подходящей ему по размеру, и готов был вести минимально конструктивный диалог. — Уверен, вы уже успели осмотреться в учебном корпусе. Что скажете? — Ну, шумновато, тесновато, зато без решёток на окнах, — усмехнулся Тетсуро. — Всё обалденно! Столько других ребят! — перебила брата Мику. Слушать его размазывание не существующих претензий по куче лишних букв было выше небольшого запаса её душевных сил. Остальные от комплиментов учащимся воздержались: чисто чтобы не подкармливать ничьё воображение лишними иллюзиями. — В таком случае у меня для вас отличная новость! — бодро заявил новоиспечённый педагог, для устойчивости опершись ладонями о стол. — С завтрашнего дня уроки основ геройской деятельности у вас будут проходить совместно с остальными первогодками! Наверное, по его мнению, здесь слушателям полагалось с ногами запрыгнуть на парты, торжественно вскричать многократное «Ура!» и забиться в агонии счастья, но увы. Что-то пошло не так. Этого всего даже Мику не сделала, хотя её любовь к удачно подкидываемым возможностям лишнего общения не вызывала сомнений. Вместо этого, девушка тихонько втянула воздух сквозь зубы и виновато отвернулась к окну. Саюри осталась такой же эмоциональной, как парта перед ней. Аки отзеркалил Мику, как сделало бы любое уважающее себя зеркало в комнате смеха — суть как бы сохранилась, а вот очертания претерпели определённые искажения. Сетуя на отсутствие под рукой тетради, которой можно было бы прикрыться, парень показательно натянул пиджак себе на голову и сполз под парту. Его внезапно удлинившиеся под стул брата ноги последний от души похлопал по подошве собственной пяткой. Только так тихо веселящийся Тетсу мог донести всю глубину своего сочувствия. Хиро, спокойная, словно оголодавший, полный достоинства лев, пришедший на водопой, полный готовой травоядной еды, крутанулась на стуле и многозначительно оперлась кулаком о щеку. — Обалденная новость! — громко протянула она, покачав головой, будто всё ещё не могла уложить в голове всю обалденность новости. — Правда, Аки? — Ага, — отозвалась серая тканевая горка, торчащая из-под столешницы. — Что-то не так? — поняв, что что-то точно не так, нахмурился Всемогущий. Тетсуро поспешно замотал головой и беспечно махнул рукой. — Не, просто мы тут уже друзей успели завести. Воцарилось задумчивое молчание, нарушаемое только сопением Аки, который пытался ещё больше спрятаться от взгляда старшей сестры и при этом не стечь на пол подобно зелёной жиже «лизуна». Через минуту-другую Символ Мира понимающе кивнул. — Юный Бакуго? — Он самый! — И с кем? — Начал-то он с Мику, а закончил этими двумя, — Тетсу небрежно ткнул пальцами в Хиро и Аки. — Пронесло только нас с Саюри. Всемогущий снова кивнул. Собственно, с кем ещё из геройских первогодок можно было в первый же день нажить такой конфликт, чтобы возможность оказаться с ним на одном поле боя вызывала у бывалых хулиганов желание сползти под стол? Ну, или вызывало у их «воспитателя» такую реакцию, от которой у остальных колени подгибались. Надо полагать, первый день вышел у них более чем удачным. — Ну, не думаю, что это проблема, — попытался подбодрить ребят Символ Мира. Хиро перестала невербально мучить брата и снова взглянула на него. — Проблема-то не в нём, — вздохнула она и дёрнула подбородком в сторону Акихико. — Она вот в этом. — Уверен, вы легко поладите с остальными, — сделал ещё один выпад мужчина. — Так что смотрите веселее! — Это если мы до завтра научим Аки думать дольше двух секунд, — заключил Тетсу. С этим согласились все. Но, естественно, в реальность этого мероприятия никто не поверил. Сошлись на экспериментальном подходе — дождаться завтрашнего дня и понаблюдать.
