Синий на чёрном

      Она никогда в жизни не жаловалась на шорохи под кроватью или скрежет когтей внутри шкафов с одеждой. У неё по дому не разгуливали толпы бестелесной нечисти в поисках своих конечностей и ещё чего похуже. Ей не верилось, что гремящая бусинами, развешанными на ней гуще, чем листва на декоративных кустах, бабуля, описав три круга руками, дважды поплевав в стакан с тухлой водой и один раз тюкнув кого-то костлявым пальцем по лбу, сможет сказать, с какой ноги он встанет через пару месяцев и где в это время будет валяться его правый носок. В её понимании встреча с чёрной кошкой означала разве что встречу с чёрной кошкой. О какой вере в сверхъестественное вообще может идти речь в мире, где каждый второй прячет под одеждой что-то типа жабр, козлиных копыт или панциря сколопендры? Какие могут быть призраки, если, выйдя ночью на кухню, можно потерять сознание от вида собственных мутировавших рук в свете холодильника?       Саюри не верила в судьбу. Плевала на приметы. И, разумеется, не верила в глупости вроде вещих снов.       Уж точно не в свои.       Потому что её сны ничего не предвещали — только заставляли оглядываться.       Поначалу Саюри не придавала особого значения тому, что видела. Как большинство людей, чьё подсознание живёт в реальном мире, она практически не запоминала своих снов. Да и запомнишь тут, если полночи только и занимаешься тем, что спихиваешь с себя чужие руки-ноги-головы. Здесь и снов-то никаких не будет, сплошное беспамятство. Однако запоминать и не нужно было; хватило пары недель, чтобы несколько кратких фрагментов, повторяющихся раз за разом в разной последовательности, но всегда одинаковых, сами отложились в сознании. Так легко, будто всегда существовали где-то в глубине, незаметно для неё самой. Ощущения, звуки, картинки и даже запахи, выжженные на подкорке, начали практически преследовать Саюри наяву. Воспоминания волнами захлёстывали, заставляя барахтаться ради одного короткого глотка воздуха. Сомневаться в том, что она всё это действительно когда-то пережила, становилось слишком глупо.       Вот и выходило, что вместо рисования будущего сны только поднимали взвесь обрывочных воспоминаний — давно затёршихся, как поверхность старого диска, едва видимых, но всё же живых.       Два года эти мысли благополучно терялись среди нагромождения куда более насущных проблем. Но сейчас, после нескольких дней жизни, свободной от подобных мелочей, она снова начала вязнуть в собственной ожившей памяти. Каждую ночь открывала глаза и подолгу неподвижно вглядывалась в белый потолок, едва подсвеченный тусклыми уличными фонарями, и ползающие по нему силуэты деревьев. Пытаясь вспомнить хоть что-то кроме десятка отрывистых мгновений, мерещащихся ей во сне. Но напрасно. Ничего дальше пары минут вспомнить не получалось. Как будто по нескольким изрисованным листам в стопке памяти не ластиком прошлись, но заменили их на полностью чистые.       И теперь, обретя наконец подобие стабильного существования, Саюри начинала пугаться своей забывчивости.       И не только её.       — Я, конечно, проспал большую часть вчерашнего прогноза погоды, но уверен, что про ураган сосущей безнадёги там не было ни слова.       Звонкий голос брата выдернул девушку из омута собственных раздумий с решительностью умелого рыбака, не растрачивающегося на мелочи типа подсечек. Мысли исчезли так быстро, что Саюри даже на секунду растерялась. Тетсуро за свою недолгую жизнь научился многим, самым разным вещам, но владение языком явно было заложено в него самой природой. Иначе откуда такие непревзойдённые способности сбить с толку одной-единственной с виду дурацкой фразой?       Саюри едва заметно усмехнулась и закатила глаза.       — А ты доверяешь своей уверенности?       — Как самому себе, — серьёзно кивнул парень. — Хотя рядом с тобой, Саю-чи, она частенько сбоит. И ты такая одна, так что можешь гордиться.       — Больше, чем тобой, — со вздохом прикрыв глаза, заверила его сестра. Хорошим сёстрам ведь положено гордиться братишками, верно? А она хорошая сестра. Для сводной, во всяком случае.       Тетсуро ненадолго призадумался: поднял взгляд к потолку, поскрёб пальцами подбородок, прикидывая степень гордости, вызываемой им у окружающих в целом и у него самого в частности, и пришёл к очевидному выводу.       — Не думаю, — сказал он, с извиняющимся видом разводя руками. — Гордиться кем-то больше, чем мной, нереально даже для тебя.       Саюри спорить с таким аргументом не стала и устало качнула головой в знак капитуляции. В конце концов, кто она такая, чтобы оспаривать неотразимость отдельно взятых произведений биологического искусства.       Кого угодно такая красноречиво-сдержанная реакция, наверное, не удивила бы, или даже успокоила. Кого угодно другого. Но точно не человека, три года прикрывавшего ей спину. Человека, вопреки совершенно разным записям в медицинских карточках и генам, отличающимся, возможно, даже больше, чем гены баклажана и свиньи, считающего её своей сестрой. Ему ли было не знать, что Саюри ни один подкол не может оставить хотя бы без пренебрежительного фырканья и закатанных глаз. Это они все прекрасно помнили.       Зато сама Саюри, почему-то, частенько забывала, насколько у её «родни» неважно с уважением к чужому, подчёркнуто личному пространству. И дело уж конечно было не в желании получить поддержку. Совершенно точно нет.       Ну или, может, совсем немного…       Неплохо научившийся читать на лице сестры почерк её эмоций, — настолько неразборчивый, что любая курица, взглянув на него, могла заслуженно провозгласить себя мастером каллиграфии — Тетсуро легонько шевельнул носом, осмотрелся. А потом подошёл и уселся рядом с девушкой, скрестив ноги.       Саюри промолчала. Только чуть крепче обняла руками поджатые колени. Всё равно ей нужно было с кем-то обсудить всю дрянь, что так настойчиво лезла в голову. И на этот раз с кем-то кроме всепрощающей дальновидной Хиро. А Тетсу хоть и жил, вечно запинаясь о свой язык, никак не помещающийся в забитую бахвальством голову, тем не менее умел молча слушать и слышать.       — Так, я готов, — спокойно объявил парень, подперев кулаком щёку и с вежливым интересом практикующего психолога глядя на сестру. — Объясни, с чего это мои несравненные шутки сегодня с самого утра уходят в молоко.       Девушка тихо выдохнула и уронила подбородок на колени. Хотела бы она парировать, но никак не выходило — то ли так сильно хотела, то ли накопившаяся усталость была больше, чем должна быть. Слова никак не шли на язык. А те, что шли, больше походили на набор электроинструментов без розетки, такие же бестолковые и мёртвые. Она даже не знала толком, откуда стоит начинать подобные разговоры. Что ни говори, задушевные беседы о душевных терзаниях были далеко не любимым её хобби.       С чего тогда она вообще взяла, что сможет об этом рассказать?       Наверное, с того, что даже недотроги вроде неё устают справляться в одиночку.       — Я… — начала было девушка, наконец собравшись с силами, но ничего более осмысленного добавить не успела.       Безусловно, нежелание шутить и усталость после плохого сна — тяжёлые препятствия для разгона скрипучего разговора на серьёзную тему. Но не непреодолимые. В отличие от абсолютно не располагающей атмосферы.       — Если ты, глиста, ещё хоть слово булькнешь, я тебя в космос зашлю!       — Ну валяй, попробуй! Жахни своей гаубицей и признай, что ты слабак!       — Для сопли вроде тебя она и не понадобится! Я голыми руками заставлю твою башку потолок проломить!       — Что-то не вижу там остатков головы моей сестры!       — Сейчас вообще видеть перестанешь!       Что тут скажешь? Школьные будни — это рутина. И до чего же ярким отпечатком ложится на её течение грамотная учебная программа и дружный, удачно подобравшийся коллектив. Не успеешь оглянуться, как с виду серые будни становятся увлекательным, выкрашенным в кислотные краски комиксом. Что бы делала академия Юэй, когда бы не её творческий подход к воспитанию нового поколения героев? Что бы делали нынешние первогодки, не появись среди них кучка потеряшек? Как пить дать, кисли бы со скуки, как бумажные салфетки в воде.       Шёл второй день с момента первой совместной тренировки трёх геройских первых классов. С того момента, как пятеро новичков поняли, что ученическая жизнь окончательно взяла их в оборот. Теперь помощь сокурсникам становилась священным долгом, исполняемым непременно на фоне звучных лозунгов и картинных поз.       Даже если помощь заключалась в том, чтобы провести боевую тренировку.       Ещё перед первой учебной стычкой ребята долго размышляли, был ли в учительской памятке академии хоть один тип физического насилия, который нельзя было при желании вывернуть в пользу образовательного процесса. Что ж, очевидно, не было. Потому что какой ответственный педагог без мук совести согласиться на мольбы подопечных предоставить им тренировочное помещение для тренировки ближнего боя, даже не оценив риски хотя бы справочником травматолога? Опять же, очевидно, педагог, не имеющий геройской лицензии. А это к Юэй не относится. Вот и весь ответ.       Так, легко и просто, слово за слово, слово за делом, и вот уже все геройские первогодки, включая спец-класс, собрались после уроков в просторном зале для полезного досуга. Заключающегося, как ни посмотри, в культурном, но всё же кровопролитии. Образно говоря, конечно, но кто заранее знает, куда нелёгкая выведет…       Сам по себе предоставленный им зал больше напоминал самолётный ангар, телепортированный с отдалённой военной базы на границе со страной с непереводимой игрой слов в названии, даже несмотря на аккуратный бело-синий фасад. Спрятавшееся в конце одной из аллей, в стороне от основного учебного корпуса здание внутри поражало всеми оттенками серой монотонности. А несколько длинных рядов ярких ламп на одуряюще высоком потолке и затерявшиеся где-то в той же вышине окна подчёркивали это цветовое многообразие. Одна часть тренировочного поля внутри здания серым ковром тянулась метров на пятнадцать от входа. Ничего интересного. Вообще ничего. Зато остальная тренировочная площадка представляла собой настоящее поле из массивных каменных столбов, высящихся над полом в полнейшем беспорядке, будто колонки эквалайзера на диджейском пульте. На прямой вопрос об их предназначении бывалые ученики Юэй с улыбкой отмахнулись. «Да так, ничего особенного! Просто место для отработки наших личных супер-приёмов». Формулировка новеньких не слишком успокоила. Но беспокоиться вслух они всё же не решились; не дело ведь терять так удачно прилепившийся к ним ярлык идолов от мира засад и мордобоя. Они могли только уповать на честность своих вынужденных товарищей.       Тренировку было решено провести исключительно с целью проверки физических способностей. Иначе говоря, драться без использования причуд. Может, из сочувствия к ограниченным в этом смысле новеньким. Может, просто ради сохранения нервов классного руководства, впадающего в нервное возбуждение, стоило только кому-то заикнуться о причудах Отбросов. Сотриголова и Кровавый Король предпочитали предупредить проблемы, а не разгребать их после. Отчасти из-за этого сострадательного Всемогущего на тренировку решили вовсе не приглашать. Однако на рукопашные схватки согласились легко. Как известно, для настоящего героя не бывает бесполезных навыков. А с появлением в поле зрения бойца вроде Хиро, способного в любой момент лишить противника всех «супер-приёмов», первогодки вдруг резко осознали свою отсталость в вопросах обычных кулачных драк.       В итоге не прошло и часа, а человек шестнадцать из всех сорока первогодок уже успели испытать на себе всю унизительную мощь чистого нокаута. Кто-то даже не по одному разу. Некоторые успешно сопротивлялись какое-то время, некоторых роняли ещё до того, как они успевали о сопротивлении подумать. Двое учителей при этом молча дежурили у стеночки на случай сломанных носов и раздробленных костей, не переставая хмуриться — сложно сказать, из-за чего именно. Словом, тренировка шла полным ходом.       Аки новому занятию отдался с привычным для себя буйным энтузиазмом. С гонором бойцового петуха он задирал то одного будущего героя, то другого, впервые в жизни чувствуя опьяняющий вкус превосходства. Не помогало даже раздражённое шипение стыдящейся за брата Мику. Но ребята на его вызов всё равно отвечали. К нему можно было подойти и во второй, и в десятый раз, ещё надеясь на победу. Потому что способная довольно легко справиться с противником выше неё на голову Хиро надежду внушать всем перестала слишком быстро. Кто посмелее, пробовали свои силёнки; но большая часть всё равно молча ждала, когда уже всем надоест позориться и сэнсей сможет наставить их на истинный путь воина.       Впрочем, ждать им явно ещё не один день. Ведь никому и в голову не придёт всерьёз надеяться, что вся океанская бездна боевого задора Бакуго исчерпает себя за пару часов. Суммарно он сделал попыток больше, чем все остальные вместе взятые и за всё это время только укрепился в намерении уложить старшую Ивамуру на лопатки. Та на его желания отвечать не спешила.       Благо, рядом маячил такой надёжный младший брат, каждые минут десять увлекавший Кацуки в новую перепалку, позволяя сестре перевести дух.       Саюри участвовать в этой глупости отказалась сразу же. Не настолько она любила драться, да и воспринимать драку как весёлую забаву не умела. Так что с самого начала тренировки молча сидела у стенки, поодаль от остальных, пытаясь собраться обратно в себя. Заметивший это Тетсуро, которому массовые побоища тоже особого удовольствия не доставляли, устав от озабоченного кудахтанья Мику, решил присоединиться к ней. Чисто интуитивно. Слишком уж Саюри с утра была тихой, даже для себя.       И теперь они наконец могли поговорить. Вот только дождутся, когда двум вспыльчивым идиотам надоест орать.       — Да уж, — поморщился Тетсуро, почесав пальцем ухо, в напрасной надежде избавиться от застрявших там лишних децибел. — Кажется, скоро я смогу жить прямо в турбине самолёта. Потому что ушей точно не останется.       Саюри устало вздохнула. Добавить ей было нечего. Оба они, преисполненные интереса людей, потерявших и пульт от телевизора, и желание подниматься с дивана, вынужденных смотреть один и тот же канал с животными документалками, глядели на то, как товарищи растаскивают сцепившихся парней. Ни один из этих миротворцев ведь не докажет потом, что получил синяк под глаз, не пропустив чужой хук в драке.       — Так что, говоришь, случилось? Почему наша Саю-чи даже большая бука чем обычно? — поворачиваясь к сестре, спросил Тетсу. Брошенная на полпути беседа волновала его больше происходящего балагана.       С ответом Саюри сильно замешкалась. За несколько минут молчания и без того слабое желание поговорить начистоту успело забиться в привычную норку. Нет, всё же невероятной глупостью было считать, что она сможет произнести это вслух. Равно как и считать, будто глупые домыслы могут быть важными. Смех, да и только!       Только переваривать самой тоже не очень-то умно.       — Слушай, Тетсу… А ты… Ты помнишь что-нибудь о прежней жизни?       Тетсуро, услышав вопрос, поднял брови и растерянно заморгал. Он даже не знал, что сбивало с толку сильнее — то ли сами слова Саюри, то ли заставивший её спрятать лицо в поджатых коленях стыд за них.       — Прежней? — неуверенно переспросил он, а потом немного подумал и обвёл рукой шумный тренировочный зал. — Имеешь в виду до всего этого?       Саюри ожидаемо категорично мотнула головой. Потому что даже ранние проблемы с памятью — не оправдание для того, чтобы забыть то, что происходило чуть больше недели назад. Во всяком случае, кто-нибудь из них в таком случае давно уже должен был забыть, где нужно носить галстук.       — Нет, — сказала Саюри так тихо, как будто боялась, что её собственные уши могут подслушать. — Я о том, что было до того, как ты попал к отцу.       Шутить по поводу того, что он, вообще-то, не Мику и даже не летучая мышь, мгновенно расхотелось. Парень едва сдержался от того, чтобы нервно сглотнуть; хотя с мыслью об опрометчивости своего решения подойти этот трюк не прошёл — мысль всё же проскочила в сознание. Никто из них не любил вспоминать об опекуне. Исключением была, пожалуй, только Эцуко и то скорее по детской наивности. Для старших эта тема стала негласным табу вскоре после исчезновения профессора и погружения в головокружительную жизнь беспризорников. Да, они хотели бы его найти. Но чем дальше заходили, тем меньше верили в такую возможность.       Впрочем, не добавлялось и желания. Однако об этой мысли все благополучно помалкивали; хотя бы ради круглосуточно носящейся с ними Хиро, которой явно не хватало взрослой поддержки в этом нелёгком деле. Тетсу не простил бы себе, если бы старшая сестра случайно узнала, насколько лично ему уже давно наплевать на приёмного родителя. Жить у него было, конечно, здорово, но…       … но это по сравнению только с тремя последними годами жизни. А ведь перед этим всем было ещё как минимум десять. Или должно было быть.       — Тебя что, реально на историю, что ли, в школе потянуло? — нервно хохотнул Тетсу, не желая углубляться в так некстати возникшую мысль. Лучше бы Саюри просто призналась, что ей жуть как скрутило живот и она встать не может, а мир перед глазами похож на не самое аппетитное пятно, чем так внезапно решила посвящать его в свои личные переживания. Что-то подсказывало, что добром это не кончится.       — Но, если серьёзно, то не уверен, — нехотя произнёс он, отводя глаза. Такое с ним вообще случалось крайне редко; его даже упрёки Хиро никогда особенно не пугали. Однако раз пошли такие разговоры, то почему бы и нет?       Едва Тетсу умолк, как Саюри одним рывком подобрала ноги и, повернувшись всем телом к брату, уселась на манер бейсбольного кэтчера, подогнув одну ногу под себя. Розовые глаза пытливо вглядывались в окончательно сконфузившегося собеседника, словно тот был шулером в карточной партии.       — Не уверен, что что-то помнишь, или что правильно помнишь? — медленно проговорила девушка, заставив парня поёжиться и скривиться от накатившей паники. Вот дёрнул же чёрт именно сегодня поиграть в добродетель! Теперь до конца жизни будет слепоглухонемым дураком прикидываться!       — Наверное, и то, и другое сразу. Я, знаешь, как-то никогда не думал об этом. Да и вряд ли у тех, кого кто-то усыновил, много стоящих воспоминаний.       Под конец Тетсуро не выдержал и всё же фыркнул, сложив руки на груди, признавая поражение. Мол, очень хотелось бы тебе помочь, сестричка Саю-чи, но сегодня не судьба! Не мой профиль, уж извини! Сходи поищи психолога-единомышленника в пыльной каморке музея бестолковой истории, а я просто…       — Может быть, но я тебя не об этом спросила.       Он едва не замахнулся в ответ, но в итоге только страдальчески закатил глаза. И с чего вдруг он решил, что что-то с ней не так? Типичная Саюри, причём в худшей своей ипостаси целеустремлённого перфоратора, который не успокоится, пока дыра в чужой уверенности не станет сквозной. Вот ведь пристала со своей памятью! Самой не спится, так не трогала бы других.       Какое ему вообще должно быть дело до того, кто ему там подгузники менял и пластмассовые танки покупал до пропахшего лабораторией приёмного отца?       Негодование схлынуло так же быстро, как накатило, стоило только взглянуть на лицо сестры. Тетсу осёкся, так и не успев выдать ни одной хлёсткой реплики. Было неприятно думать о подоплёке в её вопросе, не хотелось ковыряться в себе в поисках чего-то, нужного ей. Но было в поджатых губах и почти умоляющем взгляде Саюри нечто такое, чему он не мог найти объяснения. И чему не мог противиться.       — Даже так? — пораженчески вздохнул Тетсу после нескольких минут молчания. — Сказала бы сразу, что всё так серьёзно. Хотя мне всё равно нечего тебе ответить. Не помню ничего такого, о чём не нужно было бы долго вспоминать. — Тут до него дошло, какую абракадабру он только что сказал, и он во второй раз за полчаса отвёл глаза. И, недолго думая, решил покраснеть. — В смысле… Я имею в виду…. Короче, не помню! Довольна?       Сложно сказать, довольна ли была Саюри. Ещё пару секунд она молча смотрела на порозовевшее впервые на её памяти лицо, вздохнула и снова устроилась спиной к стене, поджав колени.       — А я вот помню. Ну, или очень хочу вспомнить, — ответила она, опустив голову. Таким придушенным голосом, словно невысказанные слова вставали ей поперёк горла, мешая дышать.       На секунду захотелось разреветься от бессилия. Можно было сколько угодно утешать себя мыслями о том, что брат попросту не хочет её тревожить лишний раз и потому скрывает правду, но всё было бы без толку. Тетсу не стал бы ей врать; они же не выясняли, кто умыкнул последнее печенье из коробки в шкафу. Не помнил он и всё тут. Хорошо бы ей тоже не помнить ничего.       Хотя… Помнила ли она сама хоть что-то? Что-то конкретное, за что можно было бы цепляться? Пожалуй, нет. Обрывки, клочки — вот и всё, что у неё было. Она помнила качели во дворе дома, саднящее ощущение на оцарапанной при падении с них коленке, шелест надетой на голову панамки, собственный смех и скрип цепей — но, как ни старалась, не могла оживить ни образ раскачивающего качели человека, ни даже хотя бы образ дома. Помнила мягкость шерсти кота и ясно слышала его довольное урчание — но что это вообще был за кот? Помнила бег под проливным дождём в расклеившихся от воды туфельках, тяжесть насквозь промокшего свитера на плечах, чувствовала пробирающий до костей мокрый холод, а в ушах стоял вторящий ей самой звонкий смех. Чей же, чёрт возьми, это был смех? Был он хотя бы взрослым или детским? Ничего. Пустота. Всё равно, что пытаться собрать неизвестную головоломку наощупь.       Эти и ещё с десяток подобных отрывочных сценок проносились мимо неё ночь за ночью, словно дурацкий мультик, нарисованный на быстро пролистываемых уголках блокнота; места там хватает только на нелепого палочного человечка, двигающего руками, пейзаж помещать уже некуда.       Она чётко помнила саму себя, слышала и ощущала всё, даже вкусы чувствовала. Однако ничего, связанного с кем-то ещё. Ни одного существа в тюрьме ограниченного только ею мира. Лишь призрачные тени, сотканные из смеха и шагов, к которым нельзя даже протянуть руку.       Но как мучительно было желание всё-таки сделать это.       Ведь это определённо была её прошлая жизнь. Жизнь до дома, заваленного пыльными тетрадями и книгами, с кучей запертых дверей и частенько возникавшими в посудомойке колбами в жутких подтёках чего-то, очевидно внеземного происхождения, до шумных братьев и сестёр, до неуверенности в завтрашнем дне. Жизнь, окрашенная в слишком насыщенные цвета, не вяжущиеся в сознании с тускло-серой судьбой приёмных детей.       И сейчас, так сильно увязнув в этой яркости, Саюри больше всего хотела узнать, что на самом деле она ей всего лишь снится. Что цепляться не за что. Разумеется, она любила своих крикливых, часто раздражающих и таких надёжных сводных братьев и сестёр, но… правда ли они стоили того, чего она лишилась?       Наверное, поэтому ей и хотелось, чтобы Тетсу признался в том, что чувствует то же самое и его тоже мучают гипертрофированно счастливые картинки прямиком из рекламных роликов. Или возразил, убедив в том, что не может в жизни приёмыша быть никаких стоящих сожаления вещей.       Но нет. Брат попросту… ничего не помнил. И всё.       — Вот поэтому я ничего и не помню.       Оторвавшись от тяжёлых мыслей, Саюри подняла потерянный взгляд. Тетсу сочувствующе и очень неловко улыбался, не привыкший бывать в ситуациях, которые нельзя разрешить стоящей издёвкой. Он явно имел в виду её выражение лица. Если оно было обязательным атрибутом воспоминаний о жизни до усыновления, то, пожалуй, это заведомо тухлое занятие.       — Извини, — вздохнула в ответ Саюри, смущённо отводя глаза. — Я просто сама не своя в последнее время. Постоянно всякая чушь в голову лезет, вот и…       — Знаешь, Саю-чи, у тебя в голове и так уже тесно. Отпусти бедную чушь на волю.       Брат и сестра синхронно подпрыгнули, когда прямо над их головами зазвучал знакомый беззаботный голос. Что бы Аки ни говорил, его тон всегда оставлял где-то во рту привкус взрывающейся карамели со вкусом колы, а в голове — ощущения от хорошенько взболтанной газировки. Обычно именно поэтому с ним предпочитали не говорить вовсе; так и сахарную кому схватить недолго. Спутать младшего Ивамуру с кем-то другим было просто невозможно.       Увлёкшись своим непростым разговором, они почти забыли, где находятся. Не говоря уже о том, что буквально метрах в пяти резвились их более кровожадные сверстники. Об этой кровожадности недвусмысленно намекала физиономия Аки, раскрашенная огромной гематомой на щеке, длинной ссадиной на лбу и безумно поблёскивающими глазами. Вот уж кто отсиживаться в сторонке не собирался и кулаками махал за всю их шестёрку, попутно собирая всевозможные оплеухи. Возможно, кое-кто даже несколько раз протёр им пол. Старшие понимающе переглянулись. Что ж, итого Аки проходил без синяков почти двое суток. Рекорд.       — Тебя только не хватало, — угрюмо выдохнула Саюри. Её взгляд сам собой цеплялся за спортивную форму загородившего ей весь остальной мир брата, которая выглядела бы лучше, даже если бы он её за целым поколением героев донашивал.       — Да, я так и понял, — пожал плечами Акихико, не очень-то обидевшись на приветствие. — Смотрю, сидите тут, секретничаете. Вот и решил, что только меня вам и не хватает.       — О, а как же мистер Базука? Или у вас наконец-то словарный запас оскорблений кончился? — заинтересованно протянул Тетсу. Ему брата и правда не хватало. Потому что только Аки способен был заставить его настолько самозабвенно подтрунивать над собой, даже под гнётом атмосферы полной безнадёги.       — Не дождёшься! — задиристо отозвался Аки, привычным жестом складывая руки на груди. — Надоел он мне просто, вот и всё.       По тому, как он скривился, неосторожно поморщив лоб, старшие быстро догадались, почему именно Бакуго ему надоел. Не очень весело задире задирать задиру, который дерётся лучше.       — А вообще, он только с Хиро драться и согласен, — будто в оправдание добавил Аки и бросил задумчивый взгляд через плечо. — Нездоровое какое-то самолюбие, скажу я вам.       — Ты-то скажешь, — согласно кивнул Тетсу, важно надув губы.       Плечи младшего брата дрогнули от возмущения, но обернулся он подозрительно спокойно. Очевидно, просто не придумал, чем бы отбить настолько весомый аргумент.       — Так что я пропустил? — спросил он вместо этого.       Тетсу отвечать не спешил, недвусмысленно кося глазами на отмалчивающуюся Саюри, бывшую, вообще-то, виновницей того, что они тут «сидели и болтали», пока братишка буквально грудью отстаивал общую честь. Хотя стоило признать, что оставшаяся теперь в одиночестве Хиро, что-то терпеливо поясняющая окружившим её первогодкам, справлялась в разы лучше. У неё из повреждений виднелся только рубец от ожога, оставленного Старателем. Сделать из старшей Ивамуры швабру или хотя бы просто угостить её хуком справа было не так-то просто. Об этом красноречиво сообщало недовольно скривившееся лицо тактично оттеснённого одноклассниками в сторонку Бакуго.       — Нельзя пропустить то, во что тебя не посвящали, — отрезала Саюри, чувствуя повысившееся внимание к себе.       Она не очень-то хотела сообщать обо всём Аки. Во-первых, это было слишком тяжело сделать снова и не скатиться в беспросветную паранойю. А во-вторых, их вихрастое чудо, утирающее нос рукавом и беспокойное, как жаждущая прогулки собака, было слишком сильно предано Хиро, чтобы сомневаться в том, что их встреча могла быть чем-то неправильным. Как, впрочем, и Тетсу. Ни один из них никогда не признает, что в жизни может быть что-то круче, чем иметь сестру, которая сможет навалять любому твоему обидчику и при этом ни за что не обыграет тебя в камень-ножницы.       Может быть, поэтому память к ней и возвращалась? Потому, что в отличие от братьев она не считала старшую сестру непогрешимым идолом, неуязвимым ни для чего? Потому что где-то в глубине души не верила Хиро или даже… боялась её? Но ведь не на пустом же месте эти сомнения… Или всё же…       Аки так глубоко в её мысли проникнуть, разумеется, не мог. А потому воспринял сухой ответ так же, как и любой другой ответ от Саюри — решил подождать, пока она отфильтрует информацию и переведёт на его язык. В ожидании этого он решительно сел перед ней на корточки и внимательно взглянул на непроницаемое лицо сестры.       — Ну, вот я этого и жду.       Саюри подняла глаза, и несколько секунд оба сидели молча. Оставшийся временно за бортом Тетсу размышлял, что произойдёт раньше — Саюри сдастся или всё же у Аки затекут ноги и он шлёпнется на спину. Любой из вариантов его бы устроил, разве что удовольствие в обоих случаях было разное.       Наконец девушка бессильно вздохнула и мотнула головой.       — Сама не верю, что это делаю. Аки, — окликнула она и без того безраздельно занятого ею брата, — ты помнишь, как жил до того, как отец тебя усыновил?       Акихико явно ожидал не такого вопроса. Несколько раз беспомощно моргнув, он с вытянувшимся от удивления лицом глянул на старшего брата, ища у него хоть какого-то объяснения. Пусть даже идиотского. Например, что это не их Саюри. Но Тетсу только едва заметно помотал головой. Он через этот обряд посвящения прошёл и предлагал теперь это специфическое развлечение кому-нибудь другому.       — Чего? — единственно, чтобы хоть что-то сказать, переспросил Аки, вызвав у Саюри скептическое фырканье, отдающее презрением. На братьев её выдержка и терпение почему-то вечно предпочитали не растрачиваться.       — Ясно. Забудь.       — Да нет, я в смысле… — торопливо заговорил парень, почувствовав острый укол неясной, но болезненной вины. — Ты это серьёзно?       — А она по-другому умеет? — мрачно усмехнулся Тетсуро.       — А вдруг, — бездумно брякнул вконец потерявшийся Аки.       Саюри, глядя на них, едва не взвыла от раздражения. Нет, это была однозначно плохая затея. На что она тут рассчитывала? Один настолько боится трудностей, что просто не желает ничего воспринимать всерьёз, а второй покрыт слишком бронебойным слоем беспечности, чтобы до него можно было достучаться. С ними весело жить, но точно не обсуждать серьёзные вещи. Про Мику и вспоминать тошно; её чуть припугнёшь чем-то вроде безвозвратно утерянной лучшей участи, так потом будешь ещё жилеткой работать. Вот тебе и семейка! Даже серьёзно поговорить не с кем!       Но самое обидное, что и к старшей сестре не пойдёшь. Девчонка, выверенная, как математическая формула, отмеряющая каждую свою эмоцию, никогда не позволит залезть себе в голову так глубоко, как это нужно было сейчас Саюри. И это даже почти пугало. Порой Саюри начинало казаться, что они никогда и не знали настоящей Хиро. Даже когда они остались сами по себе, даже когда их впервые прижали в подворотне за неумелую кражу, даже когда Эцуко начала хныкать по ночам от болей в голове, даже когда она сама просила помощи с новой жизнью. Ни разу. Кроме одного… Но спросить о нём у самой Хиро Саюри попросту не хватило бы духу.       Потому что тогда она наверняка сама разрушит всё, что они знали и чем жили. На такое пойти было немыслимо. И всё-таки…       Нет-нет-нет! Ни за что! Нужно просто забыть, обо всём забыть! Выкинуть из голову и жить как раньше. Или как сейчас. Жить и ни о чём не думать, не вспоминать.       — Знаете, что? Забудьте об этом, ладно? Оба. Обо всём, что я говорила, — устало произнесла Саюри вслух, опираясь на стену, чтобы подняться. Ей вдруг захотелось выбраться из этой серой игровой коробки на улицу. — Видимо, я уже с ума схожу от этого всего. Мне просто…       — Без понятия, что там было до этого, но зато я хорошо помню Хиро-нии.       Собравшаяся уже уйти, Саюри застыла на месте, так и не успев сделать ни шагу. В ушах глухо ударилось ошарашенное услышанным сердце, по телу вниз сбежала, перебирая холодными лапками, толпа мурашек. Грудь сдавило непонятным чувством предвкушения, какое обычное бывает перед тем, как вагончик американских горок ухает с первого, самого большого подъёма. Когда она открыла рот, собственный голос показался ей выпотрошенной рыбой.       — Что?       — Кого, — как будто и не замечая её реакции, важно поправил Аки. — Хиро-нии. Как я с ней познакомился. Ну, короче, как я только попал к отцу.       — И что именно ты помнишь?       — Руку.       Тетсуро этим простым ответом так и подавился.       — В смысле… — начал было он, не дав брату договорить, картинно покачивая в воздухе расслабленной кистью, как половой ветошью. Брат с сестрой странно покосились на него, и пришлось прекратить.       — В нормальном смысле, — не спеша сводить взгляд с обычно куда более остроумного старшего брата, продолжил Акихико. — Ну то есть руку с телом. В общем… Блин, Тетсу! Зачем ты это сказал? — вспылил парень, заметив, что Саюри теперь и на него стала странно поглядывать. — Короче, первое, что я помню, это, что, когда я в первый раз оказался дома, Хиро протянула мне руку и сказала, что теперь будет моей сестрой. Вот. Больше ничего, и думать я не хочу.       Категорично дёрнув сложенными руками, он отвернулся, демонстрируя старшим налившиеся бурным малиновым цветом смущения уши. В любой другой, менее щекотливой ситуации Тетсу бы пошутил на этот счёт, но в этот раз оказался слишком занят обдумыванием всей озвученной информации. Которая оказалась на удивление ценной. Кто бы подумал, что у Аки такая найдётся.       — Кстати, — задумчиво подняв глаза к неприлично высокому потолку, выдал Тетсуро вслух. — Если подумать, то Хиро и я помню. Только мы, кажется, в первый раз встретились на нашей лужайке. Вроде как, отец привёз меня домой, а она вышла нас встретить.       — Ага, — непонятно, с чем именно, согласился Аки. — Хотя я вообще кроме Хиро ничего толком и вспомнить не могу. Даже что вокруг было. Как будто после отключки проснулся.       — Хм, вот ты сказал… — почесав подбородок, хмыкнул Тетсу. — Я как-то тоже ничего больше толком вспомнить не могу. Погоду и ту не помню.       — Вот-вот, — снова автоматически кивнул младший брат.       — И вас ничего не смущает? — резко поинтересовалась Саюри, со скоростью звездолёта переводя взгляд с одного брата на другого. Те послушно смотрели на неё, несмотря на жгучее желание переглянуться и понять, что они оба чувствуют одно и то же.       — Эт-то… А что нас должно смущать? — выдавил Аки единственное, что крутилось на языке, за что мечущийся пронзительный взгляд сестры остановился на нём, как будто закончив считалочку. Это заставило парня нервно сглотнуть и приподнять плечи. Вечно ему не везло в жеребьёвке. Вечно ему приходилось водить.       — То, что вы оба помните только Хиро и ничего больше, — раздражённо ответила девушка, невольно бросая короткий взгляд на пёструю кучку будущих героев, среди которой где-то находилась и старшая сестра. — Как будто ничего другого и быть не могло.       — А это другое нам точно нужно? — с отчаянием загнанного в угол парировал Акихико.       Саюри скривилась, словно он ей раздавленную улитку на ладошке показывал.       — Он имеет в виду, что не всё ли равно, что могло бы быть, если в итоге этого не было, — поспешил на помощь Тетсу. Зловещие рожицы Саюри не напугали его приободрившийся тон. Не ему же она их строила в конце концов. Хотя после этих слов и он свою порцию получил, но теперь это было уже не так важно.       — Хочешь сказать, что тебе всё равно, как и почему тебя усыновили? Почему ты вообще остался без семьи?       — А я разве остался? — искренне удивился Тетсу и подмигнул сконфуженному младшему брату. — По-моему, как раз наоборот. Конечно, я всегда знал, что моё место среди элиты и спать я должен на китайском шёлке, но убиваться мне как-то не хочется, знаешь ли. Мы там, где мы есть, все вместе. И сейчас этого лично мне достаточно, чтобы чувствовать себя уверенно. А история мне всё равно никогда не нравилась, — передёрнув плечами, он с вызовом глянул на сестру.       Та обиженно поджала губы, явно не решаясь ни согласиться, ни возразить. Ей хотелось бы тоже так думать, но…       — Я так понимаю, тебя спрашивать бесполезно? — убитым тоном спросила она у Аки, на что тот энергично закивал.       К словам старшего он добавить уже ничего не мог. Сколько сейчас ни пытайся скрипеть мозгами, это будет бессмысленно: сколько ни старался, мог припомнить только приветливое лицо Хиро, вырисовывающееся на мыльном фоне ярко обведённой иллюстрацией. «Меня зовут Хиро! Я твоя старшая сестра», вот тебе и все воспоминания. А до этого… Да какая разница, что там было? Теперь-то уже Аки ясно было, что с того момента началась лучшая жизнь, и ни о каких возможных альтернативах рассуждать не стоило. Может, Саюри права и младший действительно был деревянной табуреткой, нечаянно превращённой в человека, но ведь жить-то это не мешало. Во всяком случае, ему точно проще с пустой сидушкой вместо головы, чем сестре с её разбухшей от обивки периной.       — Ты слишком умная, Саю-чи. И слишком хочешь быть самостоятельной. У тебя плохо получается. Просто постарайся хоть иногда расслабляться. И жить станет проще, — неловко улыбнувшись, произнёс Аки в надежде подбодрить совсем сникшую сестру. Она всегда пыталась слишком многое тянуть в одиночку и давно уже преодолела свой лимит; больше ей попросту не поднять, как бы сильно она того ни желала. Придётся делиться своей ношей со всеми, вместе они всегда придумают выход. Нужно было только почаще напоминать об этом.       — Учту, — сухо отозвалась Саюри, отворачиваясь, чтобы всё-таки уйти. — Пойду подышу воздухом, а то от этих криков у меня голова раскалывается.       И, не дожидаясь ответа, она отправилась к учителям за разрешением постоять на крыльце.       В ушах крутились слова братьев; крутились, как мошка в болоте, залезая во все потаённый уголки, раздражая, выводя из равновесия. Все вокруг вдруг в мгновение ока стали такими опытными и зрелыми, что прямо удивительно. Как будто она сама всего этого не знала, чёрт побери! Как будто не пыталась расслабиться. Как будто не хотела считать их лучшей семьёй, какую только могла заполучить в жизни.       Она и считала. Вопреки всем своим закатанным глазам, фырканью и многочисленным ссорам, она любила и своих дубоватых бестактных братьев, и чересчур впечатлительную Мику, и малышку Эцуко, и Хиро… Хиро, которая всегда была рядом, когда нужна была, которая держала их на плаву, которая готова была отдать любому из них последний заплесневевший кусок печенья. Хиро ведь она тоже любила, верно? Правда же?       Нет, неправда. Что-то надломилось, когда память начала возвращаться к ней. Саюри по-прежнему была готова действовать бок о бок со старшей сестрой, но знала, что доверять как раньше не сможет уже никогда.       Потому что тоже помнила Хиро, протягивающую к ней руку.       Единственное лицо в безликой мешанине красок и звуков. Одного этого уже было достаточно, чтобы заподозрить неладное. Если кто-то намеренно стёр им всем память о прошлом, пусть даже и не слишком приятном, пусть даже и ради их же блага, то почему же тогда все они помнили Хиро? Только ли из-за того, что были привязаны к ней как ни к кому другому, считая символом своей нынешней жизни? Или этот кто-то сам хотел оставить им именно её и ничего больше?       Пожалуй, Аки или Тетсу, услышав такие аргументы, небрежно отмахнулись бы и настойчиво порекомендовали удариться лбом о стену для упрощения мышления. Даже если во всём этом был тайный смысл, отношение старшей сестры к ним дробило в крошку любые подводные камни. Хиро не могла быть в этом замешана, совпадение и не более. Стала бы она им теперь подтирать сопли, если изначально желала зла? Ну да, конечно!       Возможно, Саюри поверила бы им. Возможно, не стала бы искать скрытое дно даже в настолько очевидно двоякой ситуации. Возможно, что так и было бы, если бы не одно Но. На которое, впрочем, братья махнули бы рукой с двойным усердием. Вот только у Саюри оно не шло из головы, заставляя сомневаться во всём вокруг куда больше, чем нелепые совпадения в их общей памяти.       Она тоже помнила Хиро, которая протягивала ей руку. Помнила отчётливо, лучше всего остального. Помнила привычную красную шапку, ещё не успевшую износиться и ломкие русые волосы, помнила вечно холодные пальцы и внимательные чёрные глаза. Глаза, которые всем своим видом просили у неё прощения. Подавая ей раскрытую ладонь и называя своё имя, девчонка, ещё не успевшая стать ей сестрой, немым криком умоляла простить её за что-то. За что-то, о чём Саюри не могла вспомнить. Жизнь в приёмной семье пробегала у неё перед глазами вереницей невзрачных будней с редкими всплесками, вроде того случая с рванувшей духовкой или глупых выходок Аки с подкидыванием ей под подушку муравьёв. Разве за всё это нужно было извиняться?       Но Хиро извинялась.       И этого, откровенно слабого довода Саюри хватало, чтобы испугаться. Испугаться того, что собственная память больше не могла быть надёжным помощником и опорой. Ведь кто знает, сколько ещё её листков могли заменить?

***

      Много ли нужно человеку для счастья? Как правило, куда меньше, чем ему хочется думать; и чем проще человек сам по себе, чем проще смотрит на жизнь, тем шире границы его счастливого пузыря. Акихико, своими взглядами на мир недалеко ушедшему от непосредственности младшеклассника, хватало сущих мелочей, чтобы чувствовать себя как минимум отлично. Ведь куда как проще жить, радуясь уже тому, что шнурки на ботинках не порвались с утра у тебя в руках.       Что уж говорить о возможности побить бывшего героя номер один, бывшего несколько десятилетий сильнейшим человеком на планете. Счастье уже в том, чтобы допустить такую возможность. Побить героя. Сильнейшего героя. Лучшего из лучших. Своей собственной с виду бесполезной причудой…       Пусть даже после его отставки. Пусть даже, когда он уже не способен не то что людей из-под завалов вытащить, но, кажется, уже и одеяло откинуть скоро не сможет. Пусть даже в простой карточной игре. Всё это неважно. Главное, что поддавков здесь быть не может. Точка.       — Яку на раздаче! Сорок пять — ноль!       На этот раз Всемогущий, сидящий напротив парня, не стал даже ничего говорить — он молча опустил ладони с зажатыми в них цветастыми картами на стол и вздохнул. Говорить нечто вроде «Опять, что ли?» или «Снова?» было в его ситуации уже даже не смешно. Ибо нельзя задать один и тот же вопрос пять раз подряд и не почувствовать себя полным идиотом.       — Ладно, хватит уже. Признаю поражение.       Аки своего триумфа даже из вежливости сдержать не попытался. Эффектно взмахнув рукой, он осыпал себя дождём из восьми своих карточек и, по-утиному сложив губы, гнусаво затрубил. Что ж, какая победа, такие и фанфары.       — И звание чемпиона академии Юэй по кои-кои уходит несравненному Ивамуре Акихико! — объявил Аки, с торжественной медлительностью водружая на свою голову чемпионские лавры.       Противник его этим зрелищем как-то сразу мало впечатлился и опустил глаза. Разглядеть разлетевшиеся по комнате карты Аки было трудно, но почему-то Всемогущий не сомневался, что тот в очередной раз сорвал куш; собственный веер не смог его порадовать ни единой, самый хилой комбинацией. А даже если бы и смог, что толку? Такая уж подлая игра эта кои-кои! Получивший на раздаче полную масть всё равно выиграет партию, правила не изменишь.       Хотя, возможно, это и не нужно. Достаточно было бы не затевать построенную на чистом везении игру с кем-то, способным заставить выпущенную в упор пулю уйти в молоко.       Откуда вообще возникла колода карт ханафуда и зачем она это сделала, уже никто и не вспомнил бы, даже если бы очень постарался. Соседи бывших Отбросов по общежитию в лицах учителей Юэй порой поражали вынужденных делить с ними одно здание подростков содержимым своих ящиков и шкафов. Ведь достала же откуда-то Полночь ворох разноцветных бантиков и заколок для Эцуко. Так почему бы и Всемогущему не иметь в комнате колоду игровых карточек? Впрочем, происхождение колоды было и не важно. Куда важнее было её нынешнее предназначение.       Буквально час назад ничто не предвещало беды. Вечер проходил по обычному теперь распорядку — сгрудившись в общей гостиной на первом этаже, ребята проводили досуг, каждый в меру своей честности. По-настоящему честная Мику корпела над домашним заданием. Тетсу рядом с ней по диагонали листал учебники, изредка черкая что-нибудь в тетради. Аки, демонстративно водрузив раскрытый учебник по литературе на макушку, щёлкал пультом от телевизора. Всё бы ничего. Если, конечно, не обращать внимание на недобор детей.       Спустившийся проверить их Всемогущий обратил. Как, собственно, и должен был.       На прямой вопрос, куда подевались трое сестёр, он услышал совершенно искренний и закономерный ответ, что сказки сами себя Эт-чан на ночь не почитают. На вопрос, удобно ли читать сразу вдвоём, ребята честно ответили, что чтение по ролям всегда интереснее. Поспорить с этим оказалось сложно. Тем более, что оставшаяся на страже общежития троица могла быть очень убедительной; особенно, когда нужно было прикрывать тыл.       — Расслабьтесь, они все наверху. И вообще, Эт-чан жутко долго засыпает, так что вряд ли мы их ещё увидим.       Символ Мира взволнованно покосился на лестницу, однако объяснение всё же принял. Как и должен был.       Он простоял ещё минуты три, неловко бегая глазами по помещению и не зная, куда бы деть руки и о чём бы заговорить, прежде чем Аки приглашающе похлопал по дивану рядом с собой. Всемогущий, решительно настроенный проводить побольше времени с подопечными, охотно сел на предложенное место. За прошедшие дни он впервые присоединился к ним вот так, запросто. Сейчас, когда ситуация с появлением в школе новичков немного улеглась, самое время было налаживать контакт. Потому что он слишком многое хотел знать и слишком устал бояться тех, о ком пообещал позаботиться. Потому что они по-прежнему были друг от друга непозволительно далеки. И пока это так, ему ни за что не удастся достучаться до их сердец и отговорить совершать новые глупости. Нельзя было позволять комиссии по общественной безопасности использовать их, как вздумается. Ведь они, в конце концов, всего лишь дети.       Разговор о причудах завёлся как-то сам собой. Потому что о чём ещё можно завести непринуждённый разговор бывшему герою и бывшим воришкам, сидя в гостиной у телевизора в вечер вторника? Ребята охотно рассказали о своих способностях, правда, не больше того, что уже успели озвучить на прошедшей тренировке с первогодками. Само собой, причуда Акихико оказалась самой любопытной. Да и чего скрывать, самой лёгкой для экспериментов в домашних условиях.       — То есть, если ты бросишь игральный кубик и загадаешь число, оно точно выпадет?       — Угу. Сто процентов.       — Выходит, ты можешь сколько угодно играть в азартные игры и ни разу не проиграть.       — Ну, мне больше нравится вариант, что все вокруг меня просто резко разучатся выигрывать.       Ещё пара непринуждённых реплик, одна грамотно рассчитанная вызывающая ухмылка и вот уже учитель готов на всё, только бы убедиться в том, что удача действительно может быть кому-то подвластной. На пути к этой цели его сдерживает лишь одно маленькое препятствие. Небольшое, аккуратное даже устройство, с виду так сильно смахивающее на безобидный пульт от какого-нибудь кондиционера. Обладающее, однако, куда как более внушительными полномочиями. Способное исключить из человека одну из его главнейших особенностей, вернув во времена, когда способность силой мысли сдвинуть стакан или зажечь палец как спичку ещё считалась фантастической ересью.       Каждый раз, стоило только взять злополучный пульт в руки, Всемогущий ощущал прилив раздражения, перемешанного с тошнотворно-глумливым чувством вины. Перед глазами всплывала многозначительная полуулыбка инспектора Микадо, со странным воодушевлением рассуждающей о причастности кучки подростков к самым громким происшествиям начала года. Ему было стыдно даже просто владеть этой штукой. Всё равно, как раззадорить собаку, а потом посадить её на цепь и продолжать дразнить мячом, делая вид, что ничего не изменилось, и гадая, почему это четвероногий друг больше не рвётся бежать за игрушкой и смотрит на тебя как на врага всего своего вида. Может, он, конечно, привык драматизировать за годы геройства, но Символу Мира постоянно казалось, будто он держит в руках сами их жизни — пока короткие, полные жизни и красок. Противно. Трудно. Но необходимо. Как ни крути, а поддерживать дисциплину нужно на должном уровне. Пусть бы и ценой везучести одного конкретного парнишки.       И всё же в этот раз Всемогущий поддался соблазну. Не мог он смотреть в эти честные и открытые глаза, ограничивая их свободу. Да пусть провалятся и комиссия по общественной безопасности, и укоризненно зыркающий на него Айзава со своим надзором и предупреждениями! Хотя бы на один вечер. Что, в конце концов, может случиться?       Ребята за борющимися на лице бывшего героя чувствами наблюдали с молчаливым смирением. Они знали, что он хочет заслужить их доверие; того же они и сами ждали от него. Победа над сдувшимся в тряпочку Символом Мира, разумеется, очень многое даст их самооценке, но куда лучше, если он сам сделает всё необходимое. Он должен доверять им. Должен сам нажать на заветную кнопку, а не ждать, пока они набросятся и заберут пульт силой. Только не вызывая лишних подозрений можно было оставить себе пространство для манёвров. А манёвры им ещё наверняка предстоят.       И вот, наконец, раздался едва слышный щелчок. Почти забытое ощущение собственных причуд разлилось по всем мышцам, по всем клеткам, защекотало в мозгу. На секунду оно даже показалось чужеродным. Странно. Должно быть, побочный эффект продолжительного подавления способностей или типа того.       Вообще-то, для проверки способностей Аки хватило бы и монетки, игры в кэн или пресловутых игральных костей. Но Всемогущий почему-то решил, что пёстрая колода карточек сможет усложнить задачу. Аки, досадливо цокнув языком, согласился.       Никогда ещё цоканье не было настолько односторонним в своей двусмысленности. Из сорока пяти набранных очков тридцать парень набрал на одних только мухлежах с раздачей карт; удивительнейшим образом к нему в руки неизменно попадала полностью собранная масть.       И теперь самопровозглашённый властелин Фортуны, не очень заслуженный мастер игры в вынужденные поддавки трубил свой триумф. Окружающие торжеством были откровенно разочарованы.       — Аки, прекрати сейчас же, — прошипела болезненно морщащаяся Мику, бросив тщетные попытки понять написанное в учебнике сквозь чужие возгласы и прочие звуки. Её причуду ошейник подавлял лишь частично, однако переход всё равно получался слишком резкий. Слух на уровне собаки по щелчку перерастал в слух летучей мыши. И вот уже фальшивые «трубы» брата начинают вытеснять из головы всё остальное.       Аки глянул на неё с нескрываемым пренебрежением.       — Тебе когда-нибудь надоест меня одёргивать?       — Ну, тебе ведь не надоедает чудить, — лениво отозвался Тетсуро, практически растёкшийся по спинке дивана. Обычно он предпочитал не лезть в перепалки младших, но сейчас это был лучший способ не отключиться. А то не хватало, чтобы горе-опекун решил проводить его до кровати, чтобы подоткнуть одеяло.       — Я не виновата, Аки, что твой голос хуже отбойного молотка, — огрызнулась Мику, чувствуя, как собственный голос царапает чуткие уши, прогрызается в мозг и будто всаживает в него километровые свёрла, как стоматолог в зубной канал. Всякий раз, как отключался разнесчастный ошейник, девушке приходилось подолгу приходить в себя, потому как мир накидывался на неё с остервенением оголодавшей собачьей своры — простое шуршание одежды превращалось в рокот бушующего моря. В такие моменты оставалось только завидовать беззаботным братьям.       Аки хотел было сострить что-нибудь в ответ. Но, во-первых, не смог придумать ничего стоящего. А во-вторых, решил проявить сочувствие. Очень уж страдальчески сестра кривилась.       — Тяжело, должно быть, жить с такими обострёнными чувствами? — Неловко улыбаясь, Всемогущий поднял руку и потрепал волосы Мику. Та снова поморщилась, но нашла силы на ответную улыбку благодарности.       — К этому привыкаешь, — ответила она, аккуратно закрывая учебник. Всё равно сегодня больше не строчки в себя упихнуть не выйдет. — Хотя иногда мне кажется, что эта причуда вообще моему телу не подходит. Дурацкое чувство.       — Ну знаешь ли, — снисходительно закатил глаза Аки, от скуки занявшийся постройкой карточной башни, — иногда и я своей везучестью промахиваюсь и получаю в итоге по лбу. В конце концов, мы же не учились пользоваться причудами как следует. Может, ты просто мнительная?       — Не сравнивай наши причуды! — возмутилась Мику. — Твоя скрытая, а у меня-то она налицо. Как можно не уметь контролировать собственные уши и глаза?       Акихико на секунду призадумался, подняв глаза к потолку, потом бросил на сестру заинтересованный взгляд, отвернулся и, хмыкнув, пожал плечами.       — Тебе виднее.       — Вот и не говори о том, чего не понимаешь, — устало подытожила девушка, с закрытыми глазами откидываясь на спинку дивана.       Со стороны их диалог выглядел вполне себе безобидно и, возможно, немного бессмысленно. Но только если со стороны смотрит человек, не посвящённый в подробности их биографий. Всемогущий кое-что знал. А потому спокойно воспринимать вполне будничные фразы не мог.       «Вы ведь знаете, кто такие Ному, верно?»       Сколько он ни пытался, вопрос инспектора не шёл из головы, не покидал её буквально ни на секунду. Можно было сколько угодно убеждать себя в том, что к этим детям он никак относиться не может, что равнять их с уродливым порождением злодейских фантазий попросту глупо, но от сомнений это не избавляло. Слишком много пробелов в их истории. Слишком много простых с виду совпадений. Слишком странно звучат некоторые разговоры. Врождённые способности к этому возрасту уже не должны доставлять проблем, ведь управлять ими человек учится сам, чисто инстинктивно. Потому что это такая же часть организма, как внутренности и конечности, а двигать руками никто никого не учит. И если причуда продолжает быть чужеродной… быть может, таковой она и является?       Могут ли их причуды не принадлежать им на самом деле? Могли ли они получить их от кого-то так же, как он сам когда-то получил свою силу? И какова роль опекуна во всём этом?       — Учитель Всемогущий?       Голос Тетсуро прозвучал так резко, что бывший герой едва не подпрыгнул, но в итоге только растерянно округлил глаза. Ещё три пары таких же растерянных глаз смотрели на него в ответ. И определённо давили своим количеством.       — Да, я всё ещё здесь! — бездумно вскрикнул Символ Мира, неясно зачем приподняв сжатый кулак.       Ребята коротко переглянулись, решая, что делать и отвечать, после чего взглянули на своего нынешнего воспитателя, как на бьющуюся о стекло, запертую в банке бабочку — со смесью жалости и бессильного непонимания.       — Это мы, предположим, видим, — заговорил Тетсу. — Но ещё минуту назад вы явно было где-то ещё. Или тоже боитесь рядом с нами сидеть, когда поводок отстёгнут?       Проследив за указательным пальцем парня, бывший герой наткнулся взглядом на всё тот же оставленный ему полицейскими в качестве трофея пульт, который он положил на столик рядом с собой. Рука сама отдёрнулась подальше в сторону, будто лоснящийся пластик вдруг стал ядовитым.       — Не говори глупостей! Как я могу вас бояться? — слегка виновато произнёс Всемогущий, чувствуя, как бездушная электроника прожигает его своим ехидным сочувствием, предлагая признать очевидное. Будто говорила: «Кого ты обманываешь? Ты и правда боишься их. Боишься их искусственных причуд».       Тетсу, очевидно, был уверен, что не сказал ни одной глупости, а потому взглянул на героя с нескрываемым недоверием. Светодиод на его ошейнике коротко подмигивал, словно в знак солидарности с вынужденным хозяином. Мику и Аки напряжённо молчали, но их ошейники мигали очень даже согласно. От такого зрелища невольно тянуло спрятаться за ближайший угол.       — Не знаю, — вкрадчиво сказал Тетсуро. — Так же, как и все остальные. Здесь все от нас шарахаются, разве нет? Почему бы и вам этого не делать?       Символ Мира не захотел больше играть в гляделки и, принимая поражение, позорно опустил глаза и вздохнул.       — Ладно, признаю, кое в чём ты прав. Вы только посмотрите на меня! — предложил он, демонстративно раскинув руки, с каждым днём всё больше становящиеся похожими на растянутые резиночки, выставляя напоказ чахлую грудь распоследнего дистрофика и глядя на подопечных запавшими до самого затылка глазами. — Сейчас я бы и котёнка испугался, потому что у него хотя бы когти есть. Естественно, я опасаюсь кого-то вроде вас. Но я всё-таки отстегнул поводок, верно?       Трое подростков, не сговариваясь, бросили одинаково неприязненные взгляды на чёртов пульт, желая если не стереть его таким образом в порошок, то хотя бы хорошенько пристыдить. А то же сил никаких не хватит благоговейно трястись над этой коробочкой!       — Но вы уверены, что с нами что-то нечисто, правда же? — прищурившись, спросил Аки.       — Возможно, — уклончиво повёл плечами герой, уже прикидывая, как быстро сможет подскочить и всё-таки скрыться за углом в коридоре.       — И что именно?       — Аки, хватит уже говорить так, будто ты сам что-то знаешь, — фыркнула Мику в ту самую секунду, когда Символ Мира открыл рот, чтобы сделать, возможно, самую большую ошибку в своей карьере наставника и вообще спасающего чужие души героя. Секундой позже и они точно перестали бы доверять ему. Ещё бы! Что за радость узнать, что названный опекун считает тебя отродьем с месивом из чьих-то биологических образцов внутри? Не слишком радостная уж точно. А ведь он всерьёз собирался это озвучить.       Может, Мику и мысли слышать способна? Слишком уж вовремя она нашлась.       — И ты тоже, Тетсу. Вы оба так стараетесь показаться крутыми злодеями, что это выглядит почти жалко. Заканчивайте говорить ерунду, — авторитетно продолжала девушка, пока Всемогущий отходил от столь удачного совпадения. Потому что ей самой ничто странным не показалось и ничего лишнего она не услышала, кроме несуразных попыток братьев набить себе цену.       Мгновенно забыв о Всемогущем, Аки повернулся к сестре; и на этот раз жалеть её точно не планировал, сколько бы она ни корчилась.       — Ну, Мику-чан, ну сколько можно-то, а? — недовольно протянул он. — Сложно помолчать было, что ли?       — Сложно, — отрезала Мику.       — А ты попробуй!       — А ты попробуй не вести себя как маленький!       Вот так вот игра в детективов пришла к обычной среднестатистической перепалке на почве излишней брезгливости Мику и ребячества Аки. В процессе они умудрились потерять из виду затеявшего всё это старшего брата, но тот вообще фигура лишняя. Куда как приятнее спорить о вечном.       Успевший смириться с неизбежной затянутостью подобных стычек, Всемогущий едва сдержал глубокий вздох облегчения. Не думал-не гадал он, подаваясь в герои, что однажды будет радоваться тому, что перебранка двух подростков станет единственным средством защиты от совести. Он почему-то про Тетсу тоже подзабыл.       Однако Тетсу прекрасно помнил о себе сам и никто другой был ему в этом деле не нужен. Сестра с братом, как всегда, вывернули серьёзный разговор наизнанку и превратили в фарс. Может, это и неплохо. Всё же, у него никогда не получалось выжимать их других ответы на свои вопросы — он ведь не Саюри и не Хиро. Вот уж они бы точно справились бы, несмотря ни на что.       Конечно, парень и сам толком не знал, что именно хотел выжать из бывшего героя. Знал только, что его задумчивость после разговора о причудах не на шутку встревожила; сложно сказать, чем конкретно, зато совершенно точно. Что-то Всемогущий знал о них, чего не знали они. Или только подозревал. Всё равно ничего хорошего ни в знаниях, ни в подозрениях не было, иначе лицо у героя было бы меньше похоже на лицо человека, повстречавшего серых пришельцев, вооружённых испепеляющими пушками.       Какого же чёрта в конце концов они забыли в этой академии?

***

      Для любого, кто посмотрел хотя бы средних размеров ворох фильмов о грабежах, грабителях и проникновениях на закрытые объекты, попасть незамеченным в охраняемое здание гораздо проще, чем стащить ночью запасённое к приходу гостей печенье из кухни. В первом случае достаточно заумный план почти наверняка спасёт. Во втором не спасёт ничто. Обхитрить охранную сигнализацию можно, заподозрившую неладное мать семейства — никогда. А это уже плохо влияет на уверенность в себе.       Так что, когда бытовой вандализм становится стилем жизни, не иметь ни кухни с печеньем, ни матери даже полезно.       Выбраться с территории академии, настоявшей на переселении учеников в общежития ради их безопасности, оказалось на удивление просто. Во всяком случае проще, чем с орущей на все лады тревожными сиренами территории фармацевтического завода на Кюсю. В тот раз при отходе пришлось повредить два охранных поста, четыре полицейских машины и сонного охранника, слишком замешкавшегося с прицелом. Сейчас же пострадал всего один патрулировавший территорию робот. Это было настолько мелко, что, портя бедняге его запрограммированную жизнь, Хиро даже почувствовала укол совести. А потом вспомнила, что он, как бы, стукач. Таких не жалеют. Не когда он может запороть важное дело.       На робота они с Саюри наткнулись, не пройдя и десяти метров с клумбы, которую помяли своим приземлением из окна. Удача, что тускло поблёскивающая линза камеры, заменявшая глаза, в этот момент смотрела в другую сторону. А когда повернулась, засекла лишь ослепительную вспышку света где-то наверху. Будто уличному фонарю приснился плохой сон, переросший в скачок напряжения. Справившись с дезориентацией, робот собрался было ехать патрулировать дальше, но не смог даже сдвинуться с места. Оказалось, в гусеницах застряла ветка, мешавшая теперь шестерням крутиться. Если бы машины могли вздыхать и расстраиваться, робот наверняка бы это сделал. Возможно, даже не один раз, узнай он, что в это время мимо него прошмыгнули две бесшумные тени.       Их передвижение по академии, конечно, не ограничивалось. Но это вовсе не значило, что можно всё.       Ещё один патрульный прошелестел мимо на подходе к одной из тренировочных арен, которые отчего-то вообще не предусматривали ни толковой охраны, ни запоров. Видимо, на случай если кому из детишек от бессонницы захочется повоевать. Предусмотрительно, ничего не скажешь. Хотя и странно, учитывая, что часть арены примыкала к наружному ограждению всей школьной территории. Наверное, предполагалось, что из такой дали к жилым корпусам ни один пришелец не потащится. Что ж, ставка на чужую лень частенько играет и выигрывает. Конечно, лучше уж было бы идти ва-банк: поставить на то, что гипотетическим пришельцам будет лень проникать в академию вообще, и не ограничиться каменной оградой в метр высотой. Но нет. Стоило сунуться безбилетнику, как активировался защитный барьер, превращая с виду декоративную ограду в бронированную крепостную стену. Очевидно, рискованный риск здесь не приветствовали.       Хиро и Саюри его тоже не слишком любили. Поэтому и решили на всякий случай прихватить действующий пропуск Всемогущего. Им с территории выходить запрещалось. Но кто знает, зачем в теории учителю может понадобиться выйти посреди ночи? А если этот кто-то и решил бы узнать, то…очень сильно удивился бы. Если, конечно, вообще понял бы, в чём дело.       Ведь сегодня вечером их причуды снова принадлежали им.       С помощью рослых построек тренировочного полигона девушки без особого труда очутились на ограде. Весьма ненадёжной опорой была эта узенькая площадочка, ухавшая метров на пять вниз, так что с неё сразу же пришлось перебираться на ближайшее дружественно протягивающее ветки дерево. Перед тем, как спрыгнуть с него обратно на твёрдую землю, Хиро ещё раз обеспокоенно оглянулась в сторону затерявшихся в ночном мраке зданий общежитий. Где-то там четверо младших остались прикрывать их. И хорошо бы они справились со своей задачей.       За троицу оболтусов, отвлекающих Всемогущего, переживать особенно не приходилось. Уж что-что, а зубы заговаривать они умели. Куда больше Хиро волновала оставшаяся в одиночестве Эцуко. Наверняка лежала сейчас на кровати, завернувшись с головой в одеяло, вцепившись в подушку, и дрожала от боли и страха в ожидании, когда какой-нибудь незваный гость заглянет в комнату.       Использовать причуду Эцуко значило обречь её всю ночь хныкать от ощущения разрывающейся в клочья головы. Но без неё они просто не могли обойтись.       Они все скрыли кое-какие детали своих способностей на всякий случай. И только причуду младшей сестрёнки оставили втайне; наврали что-то про слабые эмпатические возможности или вроде того. А между тем в сложившейся ситуации Эт-чан стала их главнейшим козырем. Причуда её действительно имела ментальную природу, но с безобидным считыванием чужих потаённых эмоций имела мало общего. Более того, была полной его противоположностью. На самом деле эти самые эмоции — и даже мысли — Эцуко внушала. Любому, кто вступал с ней в прямой зрительный контакт девочка могла внушить всё, что угодно — от желания пойти поспать до навязчивой мысли о том, что он видит нечто, чего рядом и близко нет. Посмотрел ей в глаза и — хлоп! — уже хочешь есть, даже если только пять минут как вышел с кухни. Или вспоминаешь, что дом твой уже неделю как сгорел. Или, не видя перед собой ни души, убеждаешься, что совсем рядом кто-то сидит и спокойно читает книгу. Всё, что угодно. Не полноценная иллюзия, но персональный морок, ложащийся на глаза несмываемой пеленой. Только и всего.       Без этой способности они уже много раз могли попасться. И ещё в десяток раз больше попасть в неприятности. А сейчас без неё и вовсе нельзя было ничего сделать; потому как иных способов обвести вокруг пальца то и дело навещающих их перед отбоем учителей не было.       Только вот простота трюка была мнимой. Ведь за любое использование причуды Эцуко расплачивалась приступами головной боли; такой острой, что порой старшим приходилось буквально отдирать с виду слабые ладошки от висков, чтобы сестрёнка просто-напросто не раздавила себе череп. Сложно было сказать, что сделает с ней бессонная ночь настороже и поможет ли то обезболивающее, которым снабдила её Исцеляющая Девочка. Но другого выхода не было.       Присмотр за сестричкой Хиро могла доверить остальным. А вот вылазку — совершенно точно нет. Пришлось чем-то жертвовать.       Успешно миновав охранный периметр академии, девушки направились прямиком в центральный район. Укрытый мраком осенней ночи, город со своим прохладным ветерком, пахнущим желтеющей листвой, молчаливыми улицами и тусклыми фонарями выглядел настолько же умиротворяющим, насколько и жутким. Вроде бы уютно урчащий чёрный кот, а вроде и свеженький мертвец, в любой момент способный наброситься и схватить своими крючковатыми пальцами. Никогда не знаешь, какой сбрендивший может выскочить из бархатной темноты переулка. В нынешней обстановке уже и на Ному напороться будет неудивительно.       Не желая проверять свою удачливость, Саюри и Хиро передвигались с деловитой осторожностью уверенных в своей цели людей. Они не спешили. Но и задерживаться подолгу на одном месте себе не позволяли. Осторожными перебежками, выбирая тени, петляя по проулкам, изредка забираясь на крыши, они скользили вдоль улиц, как делали много раз до этого. В такое время даже города, разбросанные по всей стране, выглядели жутко похожими друг на друга. Единственной заметной трудностью были разве что полусонные полицейские патрули, которых две школьницы, шатающиеся по улицам сильно после комендантского часа, быстро взбодрили бы. А то, что эти двое ещё и официально под стражей, вообще отбило бы желание спать на всю неделю. Но эти неприятности давно перестали доставлять проблемы. Достаточно только внимательно смотреть по сторонам и держать ухо востро.       Чуть больше часа пути, и вот на горизонте вырастает серая громада здания полицейского департамента. В ночной темноте эту геометрически правильную коробку в десяток этажей, отмеченных лентами чёрных, лоснящихся от уличного освещения стёкол, не так-то просто отличить от сотен остальных городских построек. Хотя, пожалуй, громоздящееся на крыше сооружение из металлических балок, спутниковых тарелок, блоков питания и ещё какой-то мудрёной аппаратуры выделяло его среди прочих. Равно как и шеренга припаркованных вдоль одной из стен патрульных машин. Несколько пустых мест зияли в ней, словно пробелы в гниющей челюсти. Заботливо высаженная вдоль дороги короткая аллейка почти скрывала кое-как дотягивающиеся до тротуара отголоски света потолочных ламп дежурного поста, скрытого в глубине главного холла. Тишь да гладь. Кому вообще придёт в голову совершать налёт на святая-святых полиции?       А между тем под ногами у безуспешно глотающих кофе и отвлекающихся головоломками дежурных хранились бесценные сведения о множестве людей. Людей, канувших в безвестность. И эти сведения позарез нужны были двум шестнадцатилетним девчонкам, пристально следящим из-за угла здания на противоположной стороне улицы.       Убедившись, что ничего особо примечательного этой ночью в департаменте не происходит, девушки нырнули в густую тень между зданий. Молча совещаясь, они глядели друг на друга, то и дело рисуя пальцами в воздухе. В конце концов, Саюри протянула старшей сестре руку. Хиро на секунду споткнулась о её нервно поджавшиеся губы и отведённый взгляд, но в итоге решительно сжала мягкую ладонь. Не время думать о чём-то постороннем. Даже о странной реакции Саюри на вполне привычную ситуацию.       Эта часть плана была такой же простой, как и оставшаяся позади задача добраться до этой точки. Может быть, слишком простой. Но опять же, об этом стоит подумать после. Даже если с территории академии их выпустили намеренно, вряд ли полиция будет рада столь поздним гостям. Требовалось всего-то обдурить датчики, закреплённые на фасаде здания, у окон и пролезть внутрь. Справиться с парой ночных дежурных с причудой Хиро было делом плёвым. Самое сложное — датчики.       Хиро много раз ловила себя на мыслях о том, что все их причуды составляли буквально универсальный набор грабителя. И сегодня снова убедилась в этом. Способности Саюри — с виду такие неприметные и даже простые — струились по её венам вперемешку с кровью, чувствуя себя удивительно комфортно для заимствованных. Всё потому, что они бывали там слишком уж часто; ведь были удобным инструментом.       Саюри преобразовывала звук в свет. Так выглядела трактовка, упрощённая на благо возможных будущих врагов и потенциальных предателей. Конечно же, она могла управлять этим светом: менять окраску, направление, даже форму. Это уже более сложная версия для более доверенных лиц, которую ребятам так и не довелось ни разу использовать. Полная же хранилась в строжайшем секрете и от своих, и от чужих.       Сила Саюри позволяла ей превращать звуковые вибрации в электромагнитное излучение самого разного диапазона, которое после оказывалось в полной власти девушки. И в этой же власти оказывалось любое излучение небольшого объёма, до которого она могла дотянуться. Саюри могла собрать рассеянный свет лампочки в один узкий лучик и направить его хоть в центр мишени. Могла смазать контуры тела в поле зрения тепловизора. Могла исказить теле- или радиосигнал. Многие часы практики ушли у неё на то, чтобы добраться до самых глубин своей причуды, выудить из неё тончайшие детали. Но оно определённо того стоило. Ведь теперь Саюри по праву считалась самым виртуозным пользователем причуды в их тесном семейном кругу.       А ещё, благодаря этому, кто бы за ними ни наблюдал с помощью трекеров в ошейниках, он был в эту самую минуту уверен, что они по-прежнему уютно посапывают в своих постелях в общежитии Юэй.       В своё время Хиро позаботилась о том, чтобы причуды младших братьев и сестёр стали для неё таким же обычным делом, как и для них, и причуда Саюри исключением не была. Возможно, исказить сигнал маячка слежения она до конца и не могла, зато на пару минут исказить показания датчиков движения на окнах охраняемого здания вполне. Это ей и предстояло сейчас сделать.       Плохо просматриваемое камерами слежения окно на первом этаже нашлось с торца здания. Обдурить сенсоры это одно, но заставить кого-то увидеть на экране несуществующую картинку — задача слишком трудновыполнимая. Они, разумеется, планировали встретиться с кучкой ночных дежурных, но уж точно не снаружи. Потому что тогда чутко спящий город покажет своё истинное предательское нутро. Устраивать драку, так без лишних свидетелей.       Крохотные тельца датчиков опытные глаза заметили сразу же, стоило только перебежать через дорогу и затаиться в декоративной зелени. С инстинктивной быстротой Хиро активировала заполняющую тело причуду сестры. Она кожей ощущала плывущие в воздухе волны инфракрасных лучей, следящих за тем, чтобы посреди холодных кустов и газонной травы не появилось теплокровное пятно. Где-то рядом ощущались сигналы с маячков, искажаемые Саюри. Последняя порой едва заметно морщилась от напряжения, однако в остальном выглядела вполне нормально. И не скажешь, что работает на пределе возможностей.       Понимая, что тянуть в такой ситуации ни к чему, Хиро коснулась плеча сестры лёгкими ободряющим жестом и тут же исчезла в чуть слышном шорохе листвы. Чтобы уже через пару секунд обнаружиться на металлической пластинке водоотлива у выбранного ими окна. Датчики движения, укоризненно взирающие на бесцеремонную гостью с боков оконного проёма, тем не менее оставались хладнокровно спокойными. Либо манипуляции Хиро с их сигналом проходили как надо, либо у дежурящих полицейских был ну очень крепкий сон. В любом случае, щелчков затворов и зычных приказов у себя за спиной старшая Ивамура пока не слышала. А потому лёгким движением извлекла из заднего кармана подобранный по пути тонкий кусок металла и со знанием дела принялась возиться с оконной створкой.       Саюри терпеливо ждала в кустах, когда можно будет присоединиться. От напряжённого использования причуды вот уже около двух часов подряд у неё ощутимо гудела голова и посасывало в животе. Мышцы начинали подрагивать от недостатка энергии. Может быть, всё же не стоило игнорировать ужин перед таким делом. Однако после утреннего разговора с братьями ей кусок в горло не лез. Чуткая Хиро даже не заметила, с каким горьким отвращением сестра дотронулась до того места, по которому так успокаивающе скользнули её пальцы. И пусть не замечает. Всё равно Саюри не готова была в глаза сказать, как сильно в ней сомневается. Возможно, за неё это сделают обстоятельства.       Не прошло и пяти минут, как тихий хлопок возвестил о том, что со взломом окна покончено. К счастью, особых противовзломных систем здесь не водилось. Что ж, одной головной болью меньше. Обернувшись, Хиро коротко дёрнула головой в чернеющую пасть окна и, не дожидаясь, скользнула в неё сама. Почти сразу же рядом бесшумно возникла сестра. На несколько секунд обе замерли, прислушиваясь, но здание было погружено в молчание. Разве что мерно посапывало голосом работающей вентиляции.       Камеры внутри здания особенного значения не имели. Едва ли две щуплые девчонки покажутся взрослым мужчинам достаточным поводом для вызова подмоги. С ними они вполне должны справиться и сами. И наверняка справились бы, не окажись у одной из этих девчонок способности выключать противника всего одним случайным касанием, как прибор с сенсорным управлением. Встреча в тёмном коридоре окончилась тремя телами сражённых бессилием дежурных. По крайней мере, они сегодня как следует выспятся.       Прежде чем двинуться дальше, Хиро присела на корточки у поверженных взрослых и принялась по-хозяйски шарить у них на поясах. Через минуту универсальная ключ-карта от всех помещений внутри здания была небрежно переброшена Саюри. Та осмотрела её с таким видом, с каким смотрела на любой бесполезный кусок пластика.       Вскоре её отвлёк громкий щелчок извлечённого пистолетного магазина. Беглым взглядом пересчитав патроны, Хиро лёгким отточенным движением вернула магазин на место, проверила предохранитель и сунула оружие за пояс шорт. Потом проделала то же самое ещё с одним. Третий — на счастье её не слишком вместительных шорт — оказался почти пуст. Куда патроны из него подевались, знать не очень хотелось. Как, впрочем, и то, почему остальные два могли быть заполненными. Саюри чуть слышно вздохнула, но промолчала. Она огнестрел не слишком любила, но, как показала практика, в руках Хиро ему самое место.       — С охраной у них как-то… — задумчиво сказала Саюри, тронув протянутую к ней будто в отчаянной попытке схватить руку носком ботинка, — …не очень.       — А какой чокнутый и чего ради решит добровольно залезть в полицейское управление? — беспечно пожала плечами Хиро, поднимаясь на ноги. Сестра в ответ только красноречиво глянула на неё.       Вскоре они уже были в царстве криминального прошлого страны, грязного белья отдельных личностей и прочих подробностей, которые не очень хочется обсуждать в гостиной за чаем. Пахло застарелой пыльной бумагой, средством для мытья полов и растворимым кофе. На аккуратных стеллажах, протянувшихся вглубь — казалось, бесконечного — помещения штабелями выстроились пластиковые ящики, в которых хранилось огромное множество чьих-то вещей и картонных папок с протоколами, газетными вырезками, результатами анализов, выписками и извещениями из всевозможных учреждений, что составляли каждое отдельное закрытое или заброшенное дело. Будто огромная коллекция коробок с паззлами, которые, впрочем, едва ли кто-то захочет собирать во второй раз. И ещё меньше их хочется устроить в рамочке на стене спальни.       Как ни странно было это осознавать, но самая сложная часть плана начиналась именно здесь. Постоянным работникам архива достаточно услышать первые пару слогов запроса, чтобы точно знать, к какой полке нужно двигаться. У них поиски занимают пару секунд. Для впервые оказавшихся здесь девчонок они могли затянуться на часы.       Чувствуя себя хуже, чем неделю пролежавший на воздухе кусок хлеба, Саюри устроилась на стуле. По крайней мере до тех пор, пока основательно подкрепившаяся энергией сестра не найдёт хотя бы подходящий стеллаж.       Выспаться Саюри, конечно, не удалось, но задремать она всё-таки успела. Голос Хиро вклинился в сознание, как лом между створок кабины лифта, буквально разорвав дремоту надвое. Испугавшись, что слишком расслабилась, Саюри мгновенно нащупала успевшие практически полностью выправиться сигналы с ошейников. На её растерянный вид Хиро только беспечно хмыкнула.       — Ерунда, не заморачивайся. Если им от нас что-то нужно, то нам всё позволено. А если захотят нас наказать, то и без этого придумают, за что.       Хиро была процентов на восемьдесят уверена, что всё происходящее с ними происходило не просто так. Если их подслушивали с самого начала, то о планах заняться поисками опекуна уже должны были знать. А раз они до сих пор не сидели по стеклянным крысиным клеткам в какой-нибудь лаборатории, значит именно этого от них и добивались. Разумеется, слишком рисковать и подставляться она пока не собиралась, но считала, что сегодняшняя шалость им точно сойдёт с рук. Ведь они ничего и не сделали в самом-то деле. Только вышли прогуляться в «библиотеку».       Саюри так далеко не углублялась, слишком занятая одолевшими её переживаниями, а потому безоговорочно полагалась на чутьё Хиро, ещё ни разу не подводившее. Пусть она и начала сомневаться в своём настоящем, преследуемая прошлым, но лучших вариантов не было. Да и сестра пока не давала лишних поводов для беспокойства. Или же Саюри их просто не замечала.       Обозначенный нужным им символом стеллаж оказался прижатым к стене в средней части просторного зала. Долго лазить по полкам не пришлось: пустота обычно довольно быстро даёт о себе знать. Ни одной коробки или папки, или даже листика с именем «Ивамура Кадзуо» не обнаружилось. «Ибараки». «Ивасаки». «Игараши». Ничего похожего. С одной стороны, отсутствие имени приёмного отца в веренице имён преступников разных лет, виновных в самых разных грязных поступках должно было утешать. Равно как то, что про-герои не интересуются им настолько, чтобы обсуждать в общих чатах. Но с другой…если даже такие способы не помогают, то с какого конца тогда начинать? Просто сесть и ждать?       Осознав, что всё сегодняшнее приключение в итоге состоялось забавы ради, Саюри с усталым вздохом привалилась спиной к соседнему стеллажу. Стоящие на нём ящики протестующе шевельнулись, полка возмущённо скрипнула. Однако сострадание всё же проявила.       — И что дальше?       Уткнувшаяся лбом в полку перед собой Хиро бездумно повела плечами.       — Без понятия.       Саюри знала, что она врёт. Видела так же ясно, как видела сейчас подрагивающий свет дальней лампы, явно посылающей сигналы бедствия. Может быть, Хиро изначально знала, что им ничего здесь не светит, просто хотела лишний раз в этом убедиться. Или создать видимость активной деятельности. Сейчас, думая об этом, Саюри начинала осознавать, насколько часто старшая сестра на самом деле уходила куда-то в одиночку и делала что-то, о чём они не имели понятия. Может быть, она и искать никого не собиралась. Может быть, ей это было и не нужно.       — Ты сегодня такая тихая, Саю-чи, — вдруг произнесла Хиро. — Что-то случилось?       «Без понятия. По-моему, случилась ты в моей жизни», хотелось ответить Саюри. Однако вместо этого она вымученным жестом отмахнулась и мотнула головой.       — Да нет, просто я вымоталась. Вся эта новая жизнь меня однажды доконает.       — Это уж точно, — улыбнулась старшая, заставив внутренности младшей завязаться узлом и несколько раз крутануться. Такая эта улыбка была усталая, будто ещё немного и у её обладательницы сдадут нервы; она просто ляжет и будет неделю рыдать, проклиная весь мир, в кровь сбивая руки об пол. Хиро всегда следила за собой, хладнокровие было её сильнейшим качеством. Но бывали моменты, когда из-за него выглядывала семнадцатилетняя девчонка, которой на голову свалилась забота о пятерых младших. И почти всегда эти моменты принадлежали одной Саюри.       Нет. Не могла она водить их за нос. Что бы Хиро ни скрывала, она точно хотела найти приёмного отца. Возможно, больше любого из них.       — Может, плюнем на всё это и просто смоемся подальше? — предложила Саюри предательски дрогнувшим голосом.       Но Хиро категорично мотнула головой.       — Не вариант. После всего этого нас точно начнут искать внимательнее. К тому же, сама видишь, что происходит с Эт-чан. С каждым месяцем она всё чаще жалуется на боли. Если играть по их правилам значит спасти её, то мы будем играть по ним.       На это возражений не нашлось. Три года назад, когда они только-только сбежали из опустевшего без опекуна дома с полупустыми рюкзаками, у Эцуко не было никаких проблем с причудой. Но за последний год приступы начали происходить у неё чуть ли не каждые несколько дней, даже если она не пользовалась способностями. Что это было, никто из них знать не мог. Отвести её в больницу они тоже просто так не могли; их скрутили бы прямо там же. А дальше ставить на ней опыты, как на кролике, пичкая препаратами, которые по притянутой за уши теории должны помогать, было просто невыносимо. С каждым разом они всё больше боялись угробить сестричку. Так что ей уж точно лучше пока побыть под присмотром.       — Ясно, — наконец сказала Саюри. — А что, если он вообще ни в чём не виноват? Может, его самого просто в плен взяли, вот он и не появляется?       Хиро в ответ на такое предположение, сказанное голосом Саюри, насмешливо поморщилась.       — Будь это так, то и нас бы просто закрыли на пару лет за ограбления, а не запихивали в геройскую академию с негласным разрешением творить, что вздумается.       — И что нам тогда делать?       — Искать другие источники, — просто ответила Хиро. — Только и всего.       — И я так понимаю, источники у тебя уже есть?       — Не без этого. А если они не помогут, то хотя бы укажут, куда идти дальше. Ладно, — встрепенувшись, хлопнула себя по щекам Хиро, — пойду напоследок всё же посмотрю, что здесь ещё есть. Вдруг кто чего не туда поставил.       С этими словами она исчезла в соседнем пролёте, да так быстро и бесследно, что Саюри не сразу пришла в себя. Оторвавшись от стеллажа, она хотела было двинуться к выходу и ещё немного отдохнуть на том самом стуле перед обратной дорогой. Но тут взгляд её споткнулся об один из ящиков на нижней полке стеллажа, который они с Хиро только что обследовали. Ящик стоял явно не той стороной, но кому-то на это было очевидно наплевать. То ли его слишком часто или совсем недавно доставали, то ли он был слишком бесполезным, чтобы за ним следить. Повинуясь непонятному наитию, девушка присела на корточки и потянула ящик на себя.       Внутри обнаружилось так мало всего, что стало ясно — этот ящик действительно никого не интересовал. Несколько немногочисленных листочков в худенькой ярко-жёлтой папочке, закрытой слабо бликующей под лампами скрепкой, совсем детская потрёпанная бейсболка в пластиковом пакете для улик и тетрадь родом из начальной школы. Последние две вещи лежали будто бы просто для веса. Зато папка точно была важна. Едва открыв, Саюри захотелось отбросить её, как если бы у той тараканьи ноги прорезались. На первом же листке в папке значилось имя «Ивамура Хидео». И всё бы ничего, мало ли в мире однофамильцев. Если бы не прикреплённое здесь же фото.       Фотография явно была взята из школьного альбома — на бледно-голубом фоне и с характерным ракурсом. С неё на Саюри смотрел парнишка лет восьми, черноволосый, с пластырем поперёк прямо-таки мертвецки бледной щеки, с аккуратной, почти девчачьей линией губ и решительным прямым носом. Болотно-зелёные глаза глядели в объектив с отстранённой гордостью. Мальчик будто признавал, что чем-то отличается от остальных, но не намеревался ни стыдиться этого сам, ни позволять кому-то стыдить его.       Затаив дыхание, Саюри резким движением захлопнула папку. Пусть цвет и разрез глаз отличались, но она точно знала это лицо. Мальчишка был не просто однофамильцем. Он был практически точной копией их канувшего в безвестность опекуна. Как будто родной сын…       Снова открыть папку девушке помешали раздавшиеся в нескольких метрах левее шаги. Одним быстрым движением она спрятала папку под кофту и вернула на место выдвинутый ящик. В тот самый момент, когда в проходе выросла Хиро.       — А за порядком здесь следят лучше, чем я думала, — весело бросила она, но осеклась, едва увидев опущенную голову и поджатые плечи сестры. — Саю-чи?       — Всё нормально, — глухо отозвалась Саюри, поднимаясь на ноги с бешено колотящимся сердцем. — Давай просто уйдём отсюда, пока я не вырубилась.       Ничего лучше на ум не пришло, только понадеяться, что у неё достаточно помятый вид, чтобы выглядеть похожей на без пяти минут жертву обморока на почве истощения. Кровь шумела в ушах, во рту пересохло. А в голове билась единственная мысль — только бы сестра не заметила злосчастную папку, только бы не решила спрашивать дальше. Только бы доверилась ей.       Хиро едва заметно приподняла брови, но возражать не стала. Всё равно им здесь больше нечего делать, безрадостные ожидания полностью оправдались. Придётся копать дальше. И, видимо, совсем в другую сторону и другими инструментами.