Синий на чёрном

      Считается, что с годами человек становится взрослее. Ответственнее. Опытнее. Мудрее. Сдержаннее, в конце концов. Но почему-то никто никогда не уточняет, с какими именно годами это происходит. Как не говорит о том, что некоторые года все эти качества не предусматривают вовсе. Особенно у людей, не склонных к ним по своей природе.       Взять хотя бы Аки и его солидные шестнадцать прожитых лет. Если он и успел приобрести и развить положенные по списку начавшей прорастать зрелости качества, то сделал это либо не так, либо не там, потому как существование ему пока ни одно из них не облегчало. И уж как минимум со сдержанностью он явно рассорился не на шутку. Впрочем, нужна ли, право, кому вся эта мишура, если она мешает отстаивать свои интересы?       — Предупреждаю, подойдёте ко мне с этой штукой и кранты всему вашему барахлу! Я за себя не отвечаю.       Возможно, эта фраза выглядела бы куда безобиднее, если бы произнёсший её не стоял у медицинского шкафа, угрожающе уткнувшись в него обеими ладонями и подошвой одной ноги. Спрятавшиеся за украшающим белые створки стеклом всевозможные баночки, коробочки и разной степени ужасности инструменты стоически продолжали оставаться на местах, неслышно готовясь к скоропостижной гибели. Не так уважающим себя друзьям медика подобало заканчивать свой век, совсем не так. Даже если этот медик работает исключительно с суетным и до крайности проблемным геройским сообществом. Даже если и преимущественно с его молодняком. Даже если с нежелающим того молодняком.       Весь вид Акихико выражал непоколебимую решимость. Последствия в виде фонтана разбитого стекла и грохота, который наверняка соберёт здесь половину всей академии, его мало занимали. Он всё равно за себя не отвечал. Как, впрочем, делал довольно часто.       Исцеляющая Девочка послушно остановилась в нескольких метрах, так и не отойдя от невысокого металлического столика, словно пресс-папье украшенного коротким рядочком пластиковых колбочек и пачкой одноразовых катетеров. Бесстыдно обозванная «штукой», канюля в её пальцах возмущённо и крайне укоризненно глядела на парня крошечной точкой отверстия в тонкой иголке, почти неразличимой в ярком солнечном свете, заполняющем кабинет медпункта. И от этого взгляда Аки был готов тут же хлопнуться без чувств. Желательно, всё на тот же шкаф.       Героиня, в отличие от своего инструмента, глядела с сочувствием. Правда, больше к себе, ибо беспорядок лично ей нужен был меньше всего. Младшего Ивамуру она перестала жалеть после третьей бесплодной просьбы сесть и закатать рукав.       — По-твоему, хорошие мальчики ломают мебель милым старушкам? — с вежливой жалостью в голосе спросила она беспокойного пациента, наклоняясь поднять скинутый им при бегстве ремешок жгута. Только и успела, что затянуть его и отвернуться подготовить остальное, как ей уже начали угрожать порчей имущества.       Громкое «Ха!» было ей ответом. Беспомощное, уже почти отчаявшееся, но всё же громкое.       — А кто сказал, что я хороший?       — Но ведь не плохой же, — тем же тоном профессиональной одинокой старушки парировала Исцеляющая Девочка.       Аки на мгновение растерялся, потупил взгляд, поджал губы, но сразу же снова пошёл в атаку.       — Тогда с чего вы взяли, что хорошим нельзя ломать мебель?       — Хороший мальчик всегда придёт на помощь пожилой леди и сам уберёт свой беспорядок. Так что, уронив шкаф, хуже ты сделаешь только себе самому.       Аки снова поджал губы, чувствуя, как сыплются все его хлипкие рубежи обороны под непрошибаемо добродетельной и человеколюбивой логикой геройского мира, к реалиям которого его привязали, словно сторожевую собаку. Он и сам понимал, что учинить бардак в медкабинете — не лучший способ избежать встречи со жгутом и иголкой. В лучшем случае это поможет выиграть пару часов. Хотя кто сказал, что за это время в него ничего не воткнут исподтишка?       Объективно он понимал, что эту битву ему не выиграть. Но стоило только зацепиться взглядом за длинную иглу, видящуюся ему толстой, как собственное запястье, и парадный расчёт помеченных маркером пробирок, как всё понимание куда-то улетучивалось.       — Я сделаю себе хуже, если подпущу вас ближе, — пробурчал он, поджимая плечи.       — Будет тебе, — ласково улыбнулась Исцеляющая Девочка, показательно возвращая иголку под защиту колпачка. — Ты ведь уже такой взрослый. Не хватало ещё бояться уколов.       Хочешь договориться с капризным ребёнком, попробуй надавить на его возраст; даже если этот возраст давно уже неприлично произносить вслух. Возможно, сработает. Возможно, нет. С Аки сработало. Почти.       — Это я-то боюсь? — возмущённо вскрикнул он, забыв, что буквально пару минут назад собирался отстаивать свою медицинскую неприкосновенность кучами битого стекла. — Да если хотите знать, мне вообще их делать нельзя.       — Вот как? — чересчур искренне удивилась старушка.       — Ага, — доверчиво закивал парень, незаметно для самого себя отступая от шкафа на несколько шагов. — У меня жуткая аллергия на металл, из которого делают иголки. Я весь краснею, глаза слезятся, задыхаюсь и всё такое.       — Уверен, что это аллергия?       Издевательское сочувствие старшего брата, донёсшееся до него с одной из больничных коек, Аки кое-как, конечно, но проигнорировал.       — Так что нельзя вам брать у меня кровь. Тем более, что от спиртовых салфеток я вообще сразу в кому впадаю.       Медсестра снова покачала головой, на этот раз с чересчур живым и понимающим сочувствием. Как будто о коме от вида спиртовых салфеток для дезинфекции кожи знала не понаслышке.       — Бедняжка. Должно быть, и на собственную кровь аллергия?       — Как вы догадались? — серьёзно взглянув ей в глаза, отозвался Аки.       — Ну хватит уже, Аки. Это ведь совсем-совсем не страшно, — подала голос Эцуко, демонстративно поднявшаяся со стула, чтобы выкинуть свою салфетку, которую только что прижимала к крохотной красной точке прокола на предплечье.       Брат взглянул на малышку без особой благодарности.       — И ты, Эт-чан! Я думал, ты-то меня поддержишь.       — Но Чио-сан делает уколы совсем не больно, — простодушно возразила девочка. Для большей убедительности она вытянула указательный палец и легко ткнула себя в соседнюю руку. — Раз — и всё! Ты даже не заметишь.       — Ни за что! — упрямо мотнул головой Акихико, с видом загнанного пушного зверька отскакивая обратно к боковой стенке шкафа. На этот раз он больше хотел спрятаться за ним, чем уронить кому-нибудь назло.       — Похоже, мне придётся послать за Айзавой-куном, — обречённо покачала головой Исцеляющая Девочка.       Попытки незаметно вклиниться в узкий зазор между шкафом и стеной мгновенно прекратились. Аки встрепенулся, словно уже ощутил на себе укол иглы размером с древесную ветку, и во все глаза уставился на героиню. На этот раз отнюдь не с вызовом.       — Стоп-стоп-стоп! Причём тут Стёрка?       — Сама я с тобой не справлюсь, придётся попросить у него помощи. С непослушными студентами он умеет находить общий язык.       С помощью какого именно словаря этот языковой барьер преодолевался, знали все присутствующие, а потому отнюдь не все желали выступать в качестве «собеседника». Настолько, что предпочли всё же вернуться, страдальчески подволакивая ноги, на положенный стул и повыше задрать рукав рубашки.       — А может всё-таки ну его, этот анализ? — напоследок с надеждой спросил Аки, чувствуя, как снова закреплённый жгут сдавливает его ещё по-мальчишески тонкую руку. Сам он при этом напряжённо глядел в пространство между подоконником и плинтусом, готовясь зажмуриться, как только кожи коснётся прохлада антисептической салфетки. Не любил он уколы, до нервной трясучки не любил, до седых волос и обморока не любил. Гораздо проще было выдержать апперкот профессионального борца без правил, чем визит металлической трубочки под кожу.       — Поверь, я сама не в восторге от этого, но проверить, всё ли с вами хорошо, обязана, — со вздохом сообщила ему Исцеляющая Девочка, вскрывая упаковку новой салфетки. По кабинету пронеслась слабая спиртовая отдушка.       Заметив, как брат содрогнулся и крепко зажмурился, Эцуко подошла поближе и ободряюще коснулась его коленки. Парень сжал её ладошку свободной рукой так крепко, что та стала бордового цвета, однако девочка даже не поморщилась. Она должна быть сильной, раз уж взялась поддержать брата.       Пока остальная академия с чувством пусть и не до конца, но зато честно исполненного долга переводила дух за обедом в кафетерии, свежесобранный геройский спец-класс в полном составе сидел в школьном медпункте. Альтернатива не ахти какая. Уж точно не та, за которую захочется настолько буквально расплачиваться кровью. Утром, привычно уже приведя бодро подпрыгивающую на ходу Эцуко к Исцеляющей Девочке, Хиро собиралась так же привычно пойти по скучным ученическим делам, однако не успела даже переступить порог, как в спину толкнулся похожий на струйку мыльных пузырей голосок.       — Я понимаю, что у вас есть более интересные дела, но мне нужно, чтобы вы все вместе заглянули ко мне сегодня на обеде. Ты ведь не против, верно?       Почему именно она должна была оказаться против, Хиро не совсем поняла, — как и едва заметные извиняющиеся нотки, сквозящие в просьбе — но возражать не стала. Ни к чему было лишний раз портить отношения с теми, от кого вполне может зависеть твоя личная свобода. К тому же, сейчас им следовало держать ухо востро, а нос по всем, даже слабым ветрам, откуда бы они ни подули. Никогда ведь не знаешь, где найдёшь.       Об анализе крови старшая Ивамура, конечно, подумала едва ли не сразу же; в конце концов их ведь к себе не директор на ковёр попросил зайти и даже не школьный повар. Только мысль эту она придержала. Знала же, что не все сразу разглядят плавающий на поверхности подтекст внезапного приглашения, а когда разглядят, сделать уже ничего не смогут. Едва заметив с порога приготовленные для процедуры инструменты, Аки тут же попытался удрать обратно в коридор, но был остановлен предательским и, надо признать, почти пророческим толчком идущего следом Тетсу, который сразу же безжалостно захлопнул дверь. А когда младший брат обернулся с претензиями, молча передвинул к двери ближайший стул и сел на него, отрезая последнюю надежду на спасение. Пришлось молча повиноваться и ждать удачного момента навести на эту благоухающую клумбу побольше шороху.       Покончив с последним анализом, Исцеляющая Девочка с изящной лёгкостью, отличающей профессиональных фокусников и опытных медсестёр, отстегнула жгут на руке Акихико, приложила к его коже свежую салфетку, убрала со столика всё лишнее и одноразовое. А после с ободряющей улыбкой вручила смелому пациенту шуршащую пластиковым фантиком карамельку.       — Вот видишь! И стоило тратить столько времени на глупые игры?       С этими словами героиня ещё раз пробежала глазами по наполнившимся колбочкам и направилась к рабочему столу. Ребята наблюдали за ней непривычно тихо для себя, с одинаковой смесью настороженности и недопонимания. Смотрели все вроде бы в разные стороны, но взгляды всё равно то и дело сталкивались на яркой и насыщенной, как эмалевая краска, красной жидкости, неподвижно застывшей в пробирках. В своём держателе они походили на набор образцов разных тонов алого, выставленный в каком-нибудь весьма эксцентричном дизайнерском офисе. Хотя ощущая едкий душок дезинфекции в воздухе и лёгкий зуд на коже, сложно было забыть об их истинном происхождении.       Равно как и перестать размышлять о дальнейшем предназначении.       — Я так понимаю, спрашивать, зачем это нужно, бесполезно.       Все присутствующие тут же обернулись к тому стулу, который по-прежнему загораживал собой дверь в кабинет. Тетсуро отмучался самым первым и преспокойненько, заложив руки за голову, отдыхал на не предназначенной для него больничной койке, а место надзирателя теперь занимала Саюри. Её пронзительный взгляд за всё время, что они были здесь, ни на секунду не отвлёкся от медсестры, сопровождал её подобно удачно прилепившейся колючке на подоле медицинского халата. И в отличие от младшего брата, девушка выглядела отнюдь не перепуганной.       Исцеляющая Девочка несколько секунд размышляла над ответом, задумчиво глядя на Саюри. Маленькие, окружённые паучьими лапками морщин глаза за синим стеклом очков выглядели такими же напряжёнными, как и глаза собеседницы. Рука в перчатке на мгновение чуть крепче сжала ручку. Наконец, героиня ласково улыбнулась и вернулась к своим заметкам.       — Я не могу вам запретить что-то спрашивать, — уклончиво ответила она. — Объяснить, зачем это нужно тоже толком не смогу. Всё это слишком сложно и вам не нужно. Но, поверьте, ничего страшного нет. Мне всего лишь нужно провести кое-какие тесты, чтобы убедиться, что с вами всё хорошо.       — Дело в голове Эт-чан, верно? — перебила её Саюри, предупреждая следующую фразу.       Оба брата и Мику как один воззрились на неё, разрывающиеся между желанием осуждающе шикнуть на такое пренебрежение этикетом и нервным хихиканьем. Эцуко озадаченно крутила головой, не зная, чью сторону принять и какое значение могут здесь иметь её головные боли. Только Хиро продолжала стоять у подоконника и, подпирая рукой щёку, глядеть на угрожающе ползущие по небу серые тучи. Погода как будто вызывала у неё больше тревоги, чем состояние чьей бы то ни было головы, но все знали, что старшая прекрасно владеет ситуацией и сможет легко влиться в разговор, если сочтёт нужным.       Героиня едва слышно вздохнула, почти злясь и на связывающие ей язык обещания, и на любознательность своих вынужденных пациентов.       — Отчасти, — всё же признала она. — Мне пока так и не ясно до конца, что её беспокоит, так что хорошо бы убедиться в том, что больше это не затронуло никого из вас. Ваша школьная жизнь только началась. Не стоит портить её такими вещами.       — Ага, а Эт-чан, видимо, осталась без неё вообще, — пробурчал Аки. Выданная ему салфетка так и прижималась к микроскопическому красному пятнышку на руке, обещая рано или поздно срастись с ней. Потому что по своей воле парень убирать её отказывался.       Стоящая рядом с ним Эцуко отступила на несколько шагов и, опустив голову, закусила нижнюю губу. Она вдруг впервые подумала о том, что вечные боли и лежание пластом в постели по-настоящему портят ей жизнь. И не только ей. Ведь старшие тоже многого лишались, постоянно нянчась с ней. А если ещё и у них начнёт вдруг болеть голова… Так они никогда не смогут найти папу. И она даже не знала, что именно пугает её больше.       В тот момент, когда девочка уже собиралась в первый раз хлюпнуть носом и потереть слезящиеся глаза кулаком, перед ней возникла Мику.       — Помнишь, что я тебе говорила? Каждая слезинка — это один день, который ты потратишь зря. У того, кто много плачет, в жизни не бывает ничего весёлого, да? Так что мы не плачем. Никогда.       Широкая улыбка Мику неизменно обнажала её заострённые верхние клыки, а глаза хищной птицы блестели слишком ярко, так же неизменно вызывая у желудка желание подпрыгнуть поближе к горлу. Подвох начинал ожидаться как-то сам собой, словно независимо от твоего желания. Но внутренности Эцуко оказались хорошо закреплены. Она подняла на сестру лицо с увлажнившимися глазами и подрагивающей нижней губой, а потом всё-таки не удержалась и вытерла щёку кулаком.       — Но Аки прав, — запинаясь, выговорила она. — Без меня вам было бы лучше.       — Да у Аки язык, как сухая половая тряпка, — обернувшись, прошипела Мику. — Только мусор туда-сюда гоняет.       — Поздравляю, тупой большой братец, ты опять облажался, — услужливо сообщил Тетсу беспомощно моргающему младшему, который наконец соизволил обратить внимание на что-то, кроме последствий варварского кровопролития, устроенного вене на его предплечье.       — Это я… Да вы чего? — не зная уже, кто из четверых старших пугает его больше — потому что любовь к Эцуко приводила их боевые возможности и количество его возможных повреждений к одному знаменателю.       — Дай угадаю, — всё так же услужливо предложил Тетсу. — Ты не это имел в виду, точно?       — По-твоему, я мог сказать такую глупость? — взбрыкнул Аки, но увидев лицо старшего брата мгновенно сник, как спущенный воздушный шарик.       — Уверен, что тебе нужен честный ответ?       — Обойдусь, — прошелестел Аки голосом, похожим на тоненькую струйку утекающего воздуха. После чего решительно тряхнул головой, не глядя отбросил злополучную салфетку и подскочил к Эцуко, практически завалив Мику в мусорную корзину. Схватился за плечи младшей сестрёнки и посмотрел на неё взглядом, каким немой средневековый рыцарь мог бы поклясться своей глухой даме сердца в любви: — Эт-чан, не слушай их! И себя тоже не слушай. Я только сказал, что нам всем сейчас сложно, но это не из-за тебя. Обещаю, вместе мы всё устроим как надо и у тебя будет лучшая школьная жизнь в мире. Веришь?       Эцуко отвечать не спешила и молча сопела носом, глядя на неподвижно сидящего перед ней брата. Не то чтобы она ему не верила, но мысли, вроде тех, что заронили в её голове его слова, просто так не уничтожишь — это тебе не отважного муравья по подошве размазать. Она всё равно будет знать, что мешает им, это знание никуда не денется. Но верить в старших братьев и сестёр хотелось всё-таки больше. Она всегда им верила, потому что они не бросали её даже, когда сами рисковали всем. И уж если со слепым отчаянием откинутая высохшая дезинфицирующая промокашка не может служить доказательством бескрайней преданности, то кто что тогда вообще в этом мире может знать о чистоте намерений?       — Верю, — с улыбкой провозгласила Эцуко, покровительственно положив маленькую ладошку на лохматую голову брата. Тот просиял и потрепал её по волосам в ответ.       — Ты гляди-ка, опять выкрутился, — присвистнул Тетсу, глубокомысленно осматривая заусенцы на пальцах. Потому что заусенцы не обещали ему глазами подложить под подушку кучку-другую дождевых червей, в отличие от некоторых.       — Раз уж мы закончили снова восхищаться глупостью Аки, — громко и устало вздохнув, подала голос Саюри, — можно хотя бы узнать, что вы вообще выяснили о болезни Эт-чан?       Едва ли вопрос адресовался её бестактному семейству, которое даже не нужно было стараться отвлекать от важного разговора, хотя Исцеляющая Девочка, определённо предпочла бы именно этот вариант. Потому что ей нельзя было рассказывать ничего сверх того, что она уже успела озвучить.       — Говорю же, ничего толкового.       — Тогда зачем нужна наша кровь? — снова резко перебила её девушка, вызвав тяжёлый вздох теперь уже у героини.       — Всё, что я сейчас могу, это предполагать и проверять свои догадки. Одна из них касается вас всех. Но не думаю, что вам действительно стоит волноваться.       Легко крутанувшись на стуле, медсестра одарила Саюри извиняющейся улыбкой, тем не менее отражающей намерение впредь просто отмахиваться от неё и её назойливого интереса. Саюри хмыкнула и красноречиво дёрнула бровями, но промолчала. Ведь в этот момент Хиро выпрямилась и повернулась ко всем лицом, опершись спиной о подоконник. И в первую очередь предостерегающе глянула на сестру. Ей как и раньше не нужны были лишние неприятности, тем более что промахи первых дней пребывания в академии уже успели загладиться и жизнь потекла своим чередом. Хотя бы для сторонних и не слишком дотошных наблюдателей.       — Саю-чи у нас любит копать вглубь, вы уж не сердитесь на неё, — беззаботно произнесла старшая Ивамура.       — Да ничего страшного, — мотнула головой Исцеляющая Девочка. — Но я правда не думаю, что вам так нужны мои странные догадки по поводу Эцуко-чан. Когда выясню что-нибудь конкретное, обязательно дам вам знать.       — Не сомневаюсь, — улыбнулась Хиро, успев одним взглядом пресечь любые попытки поспорить — от очередных глупых ляпов Аки до въедливых вопросов Саюри. Незачем раздувать на пустом месте пустотелый конфликт — они все и так прекрасно понимали, что это враньё, без скрещенных пальцев, бегающих глаз и нервного пота. Не стоило заострять на этом внимание.       В конце концов, у них у всех найдётся свой собственный шкаф с кучей поросших слоем мерзкой пыльной паутины мыслей, чувств, а главное догадок, которые наверняка никому другому не нужны.

***

      — Хоть убей, не понимаю, что такого секретного может быть в чьих-то анализах.       Просила ли Саюри кого-то конкретно рискнуть собственной жизнью, чтобы попытаться её убить — вопрос неоднозначный; но в том, что сама она сейчас была вполне не против с кем-нибудь разделаться, сомневаться не приходилось. Ярость, с которой её палочки воткнулись в зажатую в ладони миску с рисом, вполне могла стоить этому самому рису жизни, если бы бедолага дальновидно не оставил её в кухонном котле ещё минут двадцать назад. Хиро, глядя на это дело, невольно потянулась к своим драгоценным моти. Пусть лучше будут поближе. Так спокойнее. Они настолько нечасто доставались ей в таком количестве, что точно не заслуживали попасть под случайную раздачу.       — Тебя злит, что ты не понимаешь или что при этом до сих пор жива?       Саюри одарила сестру злобным прищуром. И даже расстояние длинной в разделяющую их столешницу злобу не умолило. Тарелочка с моти осторожно проползла по столу ещё несколько сантиметров. Заметив это движение, Саюри скользнула взглядом по четырём сваленным в кучу порциям белёсых колобков, по сочувствующей полуулыбке Хиро, которой принадлежал этот обед, состоящий из сплошного несварения, и тяжело вздохнула. Потом подумала и дёрганым движением отправила в рот ещё комок риса.       — Я не злюсь, — сообщила она, потянувшись палочками к маринованному дайкону на своём подносе. — Просто… странно это всё.       — Уверена, твой обед не согласен, — хмыкнула беспечно облизывающая пальцы Хиро. Ощутив на себе тяжёлый взгляд, она недовольно выдохнула и демонстративно взялась за салфетку. — Странно было бы, если бы нам и правда что-то рассказали. А так всё правильно.       Ещё пара секунд, и скомканная в шарик использованная салфетка оказалась в стоящем неподалёку мусорном контейнере. Проводив её глазами, Саюри снова повернулась к старшей сестре — мрачная, как всё утро неумолимо наползающие с востока дождевые тучи, и так же переполненная противоречивыми мыслями, как они собранной отовсюду водой. Она ждала какой-то реакции на свою повышенную настороженность, но Хиро не очень-то собиралась на что-то реагировать. На то она и была Хиро.       — Знаешь, иногда твоё хладнокровие жутко бесит, — наконец процедила Саюри, на что старшая Ивамура смиренно пожала плечами, показывая, что информация хоть и была не новой, но принята к сведению.       — Многие вещи, которые тебя бесят, как-то связаны со мной. Да и знаешь, — взявшись за один из оставшихся моти, Хиро с хитрой улыбкой махнула им прямо у сестры перед носом, — кто бы говорил.       — Хиро, я серьёзно, — отмахнувшись, взбрыкнула Саюри. — Можешь наконец перестать переводить тему? Или ты забыла, что речь идёт об Эт-чан?       Оставшаяся после первого укуса половинка моти остановилась, буквально в паре сантиметров от лица Хиро. Сжимающая его рука медленно опустилась, убирая единственную преграду между взглядами сидящих напротив друг друга девушек.       — Хочешь сказать, что тебя так сильно волнует именно она?       Только что насмешливый и беззаботный, взгляд Хиро за секунду посерьёзнел настолько, что мог бы присниться в страшном сне и Сотриголове. Саюри едва подавила желание поёжиться и позволила себе разве что покрепче сжать колени под столом. Такие моменты случались очень редко, но они заставляли её всерьёз бояться сестру, а воспоминания о её умоляющем взгляде и протянутой руке превращались в настоящий ночной кошмар. И никакие совместно прожитые годы, полные сестринской заботы, не могли его собой затмить.       Интересно, если бы старшая узнала обо всём, что мучало её, что бы она сделала? И сколько она заметила в одно это короткое мгновение?       Так или иначе, Саюри выдержала. Как Хиро и сказала, ей тоже было не занимать хладнокровия, когда того требовала ситуация, пусть даже она и не умела со спокойным лицом размахивать у кого-нибудь перед носом заряженным пистолетом.       — Что ж, ладно, — в конце концов устало произнесла Хиро, первой отведя глаза. Только вот проигравшей её этот жест отнюдь не сделал. — Давай серьёзно. И начнём с того, что дело уже очевидно не в одной только Эт-чан.       По-прежнему до боли прижимая колени друг к другу, Саюри едва слышно фыркнула.       — Ты о том, что из нас начали пить кровь?       Хиро утвердительно кивнула и, подперев ладонью щёку, вернулась к своему однообразному и беспардонно прерванному обеду.       — Ты ведь не думаешь, что бабуля действительно решила проверить, передаётся ли эта штука по воздуху?       — Ну… — нехотя протянула Саюри, не желая признавать то, что она и правда так подумала. Во всяком случае допускала такую возможность. — Не то чтобы я так думала, но…       — Но почему нет, точно? — со смешком закончила Хиро. И что-то в выражении её лица тут же отбило у Саюри всё желание напоминать сестре о том, что она, строго говоря, тоже не доктор биологических наук и даже пластырь сама себе нормально не наклеит.       — Согласна, будь всё так, у нас у всех бы мозги уже давно оплавились, как сыр в микроволновке, — сказала Саюри, сложив руки на груди и сморщив нос в приступе брезгливости к неоспоримости чужого безосновательного вывода. — И вряд ли в наших школьных документах не хватает строчки про какое-нибудь количество сахара. Ей, вроде бы, только Эт-чан нужно обследовать. Но зачем тогда ей могли понадобиться результаты наших анализов крови?       Неожиданно вырвавшийся у Хиро смешок заставил на мгновение забывшуюся Саюри вздрогнуть и округлить глаза.       — Саю-чи, ты же вроде всегда всё доводишь до конца. Что сейчас-то изменилось? — хитро улыбнулась старшая, заставив сестру снова недовольно поморщиться.       — В смысле?       — У тебя же уже есть всё, чтобы сложить два и два. Просто сделай это. И для начала подумай, бабуле ли на самом деле нужна наша кровь.       Неожиданная мысль впилась в мозг Саюри, как метко пущенный дротик, вымазанный парализующим ядом. Об этом она сразу не подумала, но, если допустить, что Исцеляющая Девочка выступала просто как посредник между ними и кем-то третьим, помимо Юэй… Сильно лучше эта версия не выглядела, но у неё по крайней мере намного больше возможных цветистых подробностей.       — Тогда кто это может быть?       — Вот это я без понятия. Пока, — честно призналась Хиро. — Но этот кто-то явно в нас заинтересован. Да и сомневаюсь я, что с помощью школьного кабинета химии можно выяснить хоть что-то стоящее. Тут нужна лаборатория посерьёзнее.       О том, что упомянутый «кто-то», скорее всего, их и прослушивал через до сих пор мешающиеся ошейники, наверняка следя за всеми передвижениями, девушки предпочли забыть хотя бы на время этого разговора. Вечно на ходу выдумывать шифровки слишком утомительное занятие, чтобы предаваться ему каждый раз, когда не обсуждаешь, кто что съел за день и какие сложные темы им пытаются втолковывать на уроках. Да и потом, чего бояться; если уж их взаправду захотят скрутить, то легко сделают это посреди пресловутого урока. Какими бы уличными хулиганами ребята ни были, отключить пальцем неизвестно ещё чем напичканный ошейник они всё равно не могли. К тому же, только компрометирующими разговорами можно было проверить, насколько далеко им позволено зайти. Хотя что такого страшно ужасного в том, чтобы погадать, зачем из тебя выкачали пробирку крови перед обедом? Всё-таки это как-никак, но влияет на жизнедеятельность.       — Но что они могут искать?       Саюри была уверена, что этим вопросом сможет вызвать в Хиро что-нибудь, что выдаст её излишнюю осведомлённость, однако старшая Ивамура и бровью не повела, преспокойненько взявшись за дожидающуюся своей очереди пачку виноградного сока.       — Может, доказательства того, что мы всё-таки родственники? — предположила она, привставая с места, чтобы найти глазами остальных. Троица младших отделилась практически сразу же на входе в кафетерий: Мику и Аки оказались по уши вовлечены в дела сверстников из геройских классов, практически за день став их неотъемлемой частью, а Тетсу просто всегда искал лишнего повода блеснуть своим зачастую неуместным остроумием, желательно перед незнакомыми людьми. Выцепить до боли знакомые лица в толпе Хиро так и не смогла, но зато была уверена, что услышала отголосок очередной перепалки младших брата и сестры.       Осознание того, что они так легко вписались, успокаивало её расшатанную годами жизни папа-мама-заменителя психику. Социализация всегда благотворно влияет на неокрепшие детские умы, тем более настолько разнообразная, как в геройской академии. Любому родителю приятно знать, что у деточки нет проблем в школе. Саюри бы ещё к ним пристроить, чтобы лишнего не думала…       — Ну да, Мику, Аки и Тетсу точно от одних недалёких предков произошли, — снова фыркнула Саюри с плохо замаскированной теплотой в голосе. В последнее время спокойно находиться в обществе Хиро ей становилось всё сложнее, а потому и существование младших начинало выглядеть как манна небесная. Даже притом, что они её страхов не разделяли.       — Какая-то ты в последнее время странная, Саю-чи, — вдруг озабоченно произнесла Хиро. — Тебя что-то беспокоит?       «Ты меня, чёрт возьми, беспокоишь! Настолько, что я готова от тебя сбежать», крутилось у Саюри на языке. Постоянно, вот уже несколько месяцев. И с каждым днём крутится всё навязчивее. Словно облако сахарной ваты, которое наматывается на деревянную палочку — сначала это ничем не примечательный моточек тончайших ниток, а через минуту уже шар размером с Исцеляющую Девочку.       Не могла же она честно сказать Хиро, что считает её виноватой во всех их бедах. Не могла же признаться, что ненавидит её за те отголоски своей потерянной жизни, которая выглядела настолько чужой. Не могла схватить за шею и заставить выложить всё, что она знала — об отце, обо всех них, о происходящем сейчас. Ведь она точно знала, иначе просто и быть не могло; знала гораздо больше, чем удастся выяснить людям, упекшим их в школьное заточение, и больше, чем её братьям и сёстрам положено знать. Только вот кто вообще решал, что им положено знать? Но всё же если это решала Хиро…было ли это неправильным? Она ведь ни разу не сделала ничего им во вред, она всегда старалась уберечь их.       Иногда Саюри казалось, что ещё немного и эти мысли просто-напросто сведут её с ума, на всю оставшуюся жизнь заперев в своём противоречивом мире, из которого выйти можно разве что чужими ногами в погребальной урне. А потому старалась хотя бы лишний раз их не озвучивать.       — Кое-что. Но это не так важно, не волнуйся. Я в порядке, честно.       Честность, так вымученно заявленную в конце самой штампованной фразы из возможных, Хиро тут же поставила под закономерное сомнение, но допытываться не стала. Она хорошо знала, что значит оказаться в плену у своих же эмоций и зачастую странных домыслов и быть не в состоянии ими с кем-нибудь поделиться. А потому, желая разрядить обстановку, перегнулась через стол и щёлкнула сестру по носу.       — Ну и отлично! — улыбнулась она под стать «честному порядку» Саюри.       Саюри хотела отпрянуть, но удержалась, только по обыкновению отмахнувшись от чужой участливости. Хватит на сегодня подозрительных жестов.       — А что думаешь дальше делать с нашим «докладом по истории»? — с желчной иронией спросила она, не забыв чиркнуть в воздухе кавычками.       Почему вдруг цель, которую они себе так уверенно поставили, попав сюда, вдруг превратилась в пару ироничных царапин на воздухе? Да потому, что уже как минимум для половины всей команды целью она быть перестала. Во всяком случае, конечной уж точно.       Только Хиро-то сейчас отнюдь не развлекалась обсуждением девчачьих безделушек в соседнем углу кафетерия, в отличие от некоторых. Саюри готова была дать головы обоих братьев на отсечение, что старшая сестра ни за что не променяет стремление разыскать приёмного отца на школьные прелести.       — Да как тебе сказать, — уклончиво отозвалась Хиро, покачав туда-сюда очередным моти. Голос при этом вильнул вместе с ним, словно хвост ленивой кошки, лежащей на солнцепёке. Саюри, прекрасно знающая эту интонацию, с пренебрежительным видом вынужденного мученика закатила глаза.       — Хорошо бы как есть. Но, очевидно, не в этой жизни. Опять собираешься всё делать втихушку?       — Большую часть. Незачем лишний раз нам всем так рисковать. И вообще, кое-кому из нас этот план точно не понравится.       Брови Саюри возмущённо подлетели вверх; как и их владелица, они очень уж любили многое из услышанного воспринимать на свой счёт. Тем более, что девушка была отнюдь не уверена, что лично ей нравится пресловутый «план», окружённый таким ореолом таинственности и возможных неприятностей, что гораздо безопаснее просто пойти и устроить пару кулачных драк во время уроков. По крайней мере, здесь можно рассчитывать хоть на какие-то целые остатки своей физиологии.       Но не успела Саюри тактично поинтересоваться, насколько таинственный «кое-кто» относится к ней, как у столика возникла Мику. Обычно неуклюжая, как грудничок в скафандре, порой она обнаруживала в себе потенциал целого военного комплекса — от баллистической ракеты до старой-доброй дубинки. Сёстры не посыпались от неожиданности на пол только потому, что давно научились вычленять топочущую поступь Мику из любого стороннего шума. К тому же, обед должен был вот-вот закончиться. А значит, пора возвращаться в их привычное болото на пятерых с привкусом желчи Тетсу, яда Саюри и неповторимого флёра бездумности Аки.       — Если вы опять обо мне, то сейчас я на всё согласна! — улыбаясь во все свои клыки, громко пропела Мику, наклоняясь, чтобы облокотиться о стол.       Даже с ошейником она слышала достаточно хорошо, чтобы понимать, когда стоит вмешаться. А ещё едва ли не больше Саюри любила собирать камни в свой огород. Причём иногда эти камни оказывались налету перехваченными посылками в совсем другой огород.       Однако красноречиво скривившееся лицо Хиро быстро убедило Саюри, что в этот раз младшая сестра была единственным адресатом неопределённой «кое-каковой» характеристики.       — А, этому «кое-кому»… — понимающе кивнула она.       — Сомневаюсь, что на всё, Мику-чан, — тем временем со сконфуженной улыбкой, скрывающей неспособность подобрать слова, обратилась к младшей Хиро.       — Да нет, точно на всё, — будто не замечая её выражения лица, уверенно мотнула головой Мику. — Всё, что угодно.       Из-под стола донёсся нетерпеливый скрип подошвы, посуда на столе начала едва заметно подрагивать. В любой другой ситуации можно было бы списать этот феномен на одну из загадок школы в лице какого-нибудь «столового призрака», на чересчур мелкофокусное землетрясение или на крайний случай на забавы учеников факультета поддержки где-то в недрах школьных мастерских. Но сияющее, как новёхонький прожектор, лицо Мику и её нетерпеливо приплясывающие ноги были куда как правдоподобнее. Хотя и ненамного лучше.       — Ладно, рассказывай уже, — заранее устало улыбнувшись, махнула рукой Хиро. И этим подписала себе приговор.       Она едва успела вдохнуть, прежде чем на её шее сомкнулись крепкие, как стяжки для проводов, объятия Мику — она не только была похожа на змею внешне, у неё и способности сломать кому-нибудь хребет были на должном уровне. Покрытая мелкими чешуйками прохладная щека прижалась к украшенной остатками ожога щеке старшей сестры. Рыжие волосы капюшоном упали ей на голову. Хиро, давно привыкшая к бурным проявлениям семейной любви, только слабо шевельнула носом. Лев, стоящий во главе прайда, всегда позволяет шумным отпрыскам играться со своим хвостом и лезть на голову. Сидящая напротив Саюри только ухмылялась, довольная собственной привилегией отвечать на восторги названной семьи безразличным молчанием.       — Меня позвали в гости! — наконец воскликнула Мику, закончив выжимать из Хиро её саму. Однако объятий так и не разомкнула. — Представляете? Завтра вечером девчонки из класса А пригласили меня к себе на чай! Сказали, что будут рады узнать меня поближе. У Яомомо просто тонны всякого чая. А Сато-кун пообещал, что угостит нас каким-нибудь тортом. Девчонки говорят, что он просто божественно готовит десерты. И ещё сказали, что у Коды-куна в комнате живёт кролик. Настоящий! Надеюсь, он разрешит подержать его на руках. А, и ещё Тоору-чан разрешила мне порыться в её шкафу и примерить что-нибудь. Я так давно не носила нормальной девчачьей одежды! Вот бы снова надеть красивое платье!       В конце концов Саюри, потерявшаяся в этом граде словесных снарядов ещё на отрезке между словами «гости» и первым «чаем», не выдержала и требовательно вскинула руку. И смогла лишь позавидовать Хиро, которая даже не поморщилась, продолжая уничтожать свои моти. Вот что значит родительская выдержка.       — Притормози, Мику, а то твой восторг скоро уже из моих ушей польётся.       Мику, очнувшись от своего сладкого сна, за ручку проводящего её по общежитию А-класса под дружескую болтовню и смех, и оказавшись снова посреди кафетерия, обеспокоенно взглянула на Саюри. И увиденным осталась неудовлетворена ровно настолько, чтобы виновато закусить нижнюю губу.       — Прости-прости, Саю-чи! — слёзно прощебетала она, опять принявшись пританцовывать на месте от переполняющих её эмоций. А за Хиро продолжала держаться, очевидно, из-за боязни вообще потерять сознание. — Но я просто вне себя от счастья. Хиро-нии, можешь в это поверить? — продолжила Мику, скосив глаза на старшую Ивамуру, как будто та могла что-то упустить, находясь на расстоянии одного пальца. — У меня правда теперь куча друзей! Я теперь совсем как они. Как будто настоящая старшеклассница!       Хиро одним разом прикончила последнюю часть своего обеда и пожала плечами.       — Ну, хоть кто-то из нас.       Саюри понимающе кивнула, скрестив руки на груди. Как бы туманно ни было её нынешнее отношение к Хиро и своей жизни вообще, отношение к академии бетонной плитой продолжало лежать в плоскости подозрительного отрицания.       Глянув по очереди на обеих сестёр, Мику нахмурилась, обдумывая, насколько сильно услышанное навредило её с каждым днём всё более насыщенно вырисовывающейся картине безоблачного будущего. И пришла к неутешительному выводу, что перспектива остаться одиночкой в толпе совсем не радует. Такое пятно на только-только переставшей быть невесомым карандашным наброском картине будет слишком, мягко говоря, неуместно.       — Что значит «кто-то»? — надув губы, возмутилась она. — Я обещала, что вы тоже придёте.       Тактичный кашель в кулак доходчиво давал понять, что Хиро готова была кому бы то ни было какие бы то ни было что-то обещать исключительно лично.       — Не уверена, что смогу поддержать разговор о чае, пирожных или… — тут она осеклась и перевела вопросительный взгляд на Саюри. — О чём там ещё говорят девчонки?       Саюри предпочла в ответ только пренебрежительно фыркнуть. Так, будто сама она все последние месяцы только и вела светские беседы о терпкости сортов чая, возможных вкусовых вариациях крема на каком-нибудь лимонном суфле или… о чём там ещё говорят девчонки?       — Что ты, Хиро-нии! Ты ведь такая классная, — снова вскрикнула Мику.       От переизбытка задетых чувств объятия на её плечах снова сжались и на мгновение Хиро смогла ощутить себя так же, как муха в паучьем коконе. Или злодей в драке с Сотриголовой. И поняла, что ни то, ни другое ей испытывать не хочется. В знак искреннего сострадания Саюри решила помочь старшей сестре с остатками сока. Пусть себе дальше нянчится с младшими, чего добру-то пропадать. Хиро проводила вожделенный пакетик кислым взглядом.       — Девчонки много спрашивали о тебе, им интересны любые подробности. И они очень просили привести тебя и Саю-чи. Уверена, тебе с ними тоже понравится, — продолжала между тем Мику. Потом на несколько секунд задумчиво притихла и резко щёлкнула пальцами в знак величайшего озарения. — Или мы просто позовём мальчишек.       Хиро, которая была далеко не так сильно уверена в готовности прекрасной части знаменитого А-класса выслушивать все без исключения подробности их кочевой жизни, пришедшиеся конкретно на неё, а не на пацифистку Мику, красноречиво закатила глаза. Она, конечно, была не против новых знакомых, но исключительно в жёстких учебных рамках тренировочных полигонов. Обилие неформального общения не вызывало у неё ничего кроме откровенного дискомфорта. Слишком уж многого оно требует.       На помощь пришёл тихий смешок Саюри. Опустошённый пакетик из-под сока она смяла в ладони и театральным жестом уронила на поднос перед Хиро.       — По-моему, запирать Хиро в одном помещении с этим Бакуго не лучшая мысль. Она нам ещё пригодится. Да и отстраивать им заново половину кампуса лично я не очень хочу.       Даже если бы она призналась, что готова прямо в эту секунду встать и пойти рассказать её новым друзьям, какие змеиные особенности есть у сестры помимо клыков и как тяжела линька в условиях жизни в заброшенном загородном доме без большей части стен, Мику едва ли смогла бы взглянуть на неё более уничижительно. Повезло, что Саюри почти невозможно было заставить стыдиться собственных слов.       — И правда, Мику-чан, может, я лучше посижу с Эт-чан? Наверняка Полночи есть чем заняться по вечерам, — с неуверенной улыбкой вмешалась Хиро, не желая становиться даже косвенным убийцей хорошего настроения младшей сестры.       Мику глянула на старшую с глубоко оскорблённым видом, давая понять, что настроение её ещё не убито, но ранено довольно серьёзно. Однако сражаться за него и его благополучие девушка явно планировала до последней лучезарной улыбки. Секунда — и её лицо приобрело заметный воинствующий вид прожжённой старосты, знающей всё обо всех вплоть до школы в соседней префектуре.       — Ни за что! — решительно объявила она, хлопнув ладонью по столу так, что за соседними столиками от неожиданности палочки для еды на пол посыпались. — Нам нужно вливаться в коллектив. Всем вместе и никак по-другому. Вы с Саю-чи и так почти не разговариваете ни с кем кроме нас. К тому же, — продолжила она после многозначительной паузы, — Мина-чан уверена, что Бакуго-кун просто запал на Хиро и поэтому бесится.       — А, ну раз Мина-чан уверена… — понимающе закивала Саюри.       — Да выключи ты наконец зануду, Саю-чи! — тут же огрызнулась Мику. Обе они прекрасно знали, что Саюри плевать на отношения Хиро с отдельно взятыми первогодками едва ли не больше самой Хиро, а на свои так тем более; потому что плевать на то, чего в принципе не существует, очень даже просто.       — Не вижу смысла. Я говорила, что мне и тебя с Аки хватает, чтобы разнообразить жизнь по самое не хочу.       — А кто вчера сказал, что жалеет о том, что у геройских классов нет клубов по интересам?       Удар пришёлся неожиданно низко для возвышенной до розовых облаков Мику, однако Саюри стоически выдержала удар; хотя даже ей на секунду захотелось макнуть сестру лицом в грязную тарелку из-под мисо за такую пощёчину. Вместо этого она категорично сложила руки на груди и скучающе хмыкнула.       — Правда, что ли?       — Ну, Саю-чи… — задыхаясь, начала было Мику, но неожиданно вспомнила о третьей частично заинтересованной стороне, к которой и обернулась: — Хиро-нии, скажи ей! Ты ведь согласна, да? Правда же?       Хиро, получившая возможность на пару минут перевести дух, собраться и попытаться осмыслить, когда успела нагрешить на подобные предположения склонной к преувеличениям Ашидо, подняла на неё вопросительный взгляд. И, наткнувшись на стену непробиваемой решимости, к которой ей жутко не хотелось применять физическую силу, примирительно подняла ладони и вздохнула в знак капитуляции.       — Хорошо, уговорила. Но если вдруг что-то пойдёт не так, помни, что я пыталась отказаться.       Последняя фраза оказалась произнесённой скорее для присяжных в лице Саюри, поскольку засветившаяся от счастья ещё на первом предложении Мику их однозначно не услышала, поглощённая белым шумом своего сиюминутного, но безграничного счастья. Может быть, она и вела себя чересчур настырно, слишком старалась и вообще выдавала яркое желаемое за посредственное действительное, но иначе не могла. Это было её ремнями безопасности на тех американских горках, которые устраивала жизнь.       Саюри в этот момент невольно насторожилась и внимательнее вгляделась в широкую улыбку младшей сестры. Ей отчаянно захотелось найти в ней ту самую фальшь, какая отличает глубочайшее отчаяние. Возможно, она зря не решилась обсуждать свои переживания по поводу того, как каждый из них жил до приёмной семьи. Быть может, эта суетливая жизнерадостная беготня и была пусть не слишком надёжным, но тем самым союзником, необходимым в блуждании по туманному лабиринту полузабытого прошлого. Что если Мику тоже что-то вспомнила, но боится рассказать об этом? Это так сильно помогло бы ей сейчас…       Пока беспорядочная вереница ставших уже привычными, как грызня с братьями, мыслей проносилась в голове Саюри, Мику снова накинулась на старшую сестру с объятиями.       — Хиро-нии, ты лучшая!       «Сомневаюсь».       Произнести эту фразу вслух — и даже просто буркнуть её себе под нос — Хиро попросту не решилась. Она и так изрядно подпортила младшей сладостное послевкусие беседы с другими ученицами и не слишком хотела снова слушать опровержения собственной ущербности. Её саму они всё равно ни в чём убедить не смогут. Ведь никто не знает тебя лучше тебя самого.       — Ну, и кто здесь ещё сомневается в моей неотразимости? Поднимите руки повыше, чтобы я их видел!       Если Тетсу что и умел, так это разряжать атмосферу — неосознанно у него это получалось просто безупречно. Стоило только его голосу, способному одновременно быть и уверенно-самодовольным голосом гостя вечернего ток-шоу и саркастичным голосом его ведущего, пронестись над столом, как трое сестёр мгновенно забыли о предмете своего спора и повернулись к подошедшему брату. Тот выглядел как будто больше обычного похожим на молодёжного идола. Если лучезарная улыбка Мику была цвета солнечного весеннего дня цветения сакуры, то улыбка Тетсуро больше походила на сценические рампы — такая же до омерзения ослепительная и освещающая лишь прямоугольник главной сцены.       Разгадка этой метаморфозы оказалась удивительно простой. Она в буквальном смысле легла в ладони Саюри и Хиро, вскинувших руки ещё до того, как подметить настрой парня. В конце концов, что они были бы за старшие сёстры, если бы не сомневались в неотразимости любимого братика? И в знак признательности за их любовь, Тетсу небрежно вручил каждой по пахнущему жвачкой и цветочным кремом конверту из бледно-розовой бумаги. Девушки хотели было пошутить про то, что он не в их вкусе, но, переглянувшись, решили всё же сдержаться и молча изучить конверты. Хотя это и было бессмысленно. На свете не так много вещей, способных осчастливить с перебором уважающего себя парня и одновременно поместиться в конверт.       — Смотрю, на наше полное согласие аргументов у тебя не хватит, — с ядовитым сочувствием отметила Саюри, пересчитав сначала конверты, а потом руки, которые они втроём могли бы поднять.       Тетсу, как и полагается постигшему все тонкости искусства веры в свои силы, не повёл и бровью. Хотя и пожал плечами, признавая, что в этот раз действительно промахнулся.       — Поговорим ещё через неделю, и я тебя в них утоплю, — заверил он Саюри, садясь рядом с ней.       — Жду-не дождусь.       — Умеешь же ты мотивировать, Саю-чи, — тряхнув чёлкой, улыбнулся Тетсу. Встрепенулся, вспомнив о чём-то, привстал и глянул в сторону соседнего прохода. — Эй, Аки! Тащи уже свой завистливый зад сюда. Саю-чи ещё не все палочки прикончила.       — Кто это тут завидует, интересно? — прикрикнуло на него в ответ направляющееся к их столику грозовое облако, вползшее в здание, видимо, сквозь позабытое всеми приоткрытое окно в дальней части одного из классов. И подойдя поближе, больше похожим на Аки оно не стало.       Чуткий к братской беде Тетсуро потянулся к одному из отложенных на стол конвертов и с сострадательной улыбкой вытянул вверх руку.       — Хочешь, отдам тебе одно? Хоть пару дней походишь счастливым.       Туча, уставшая сдерживать рвущийся наружу шторм, разразилась проливным дождём. Тетсу едва успел вскинуть вторую руку и перехватить направившийся к его макушке кулак. Не растерявшись, Аки замахнулся ногой для пинка, но оказался остановлен вовремя передвинувшимся стулом.       — Иди ты…в Тартар! — бессильно прикрикнул младший, схватился за оставшиеся на подносе Саюри рыбные палочки и рывком уселся прямо на пол. Делить стол с названным родственником, ухитрившимся даже невербально ткнуть его носом в своё превосходство, парень категорически отказывался. Сёстры его отговаривать не стали. Потому что проще позволить ему немного поваляться на полу и потом заставить постирать форму, чем объяснять, зачем это они разнесли кафетерий в клочья и причём здесь розовые бумажки.       — Точно! — неожиданно встрепенулась Мику, совсем выпавшая из разговора и крайне этим недовольная. — Раз мы все здесь, можно кое-что спросить? — повернулась она к Хиро. Та разрешающе кивнула. — Что за план такой, который никому из нас не понравится?       Оба брата сразу же отвлеклись от сверления друг друга глазами; Аки так и застыл с наполовину открытым ртом и поднесённой к нему совсем вплотную рыбой. Саюри устало прикрыла глаза и откинулась назад. Мику обеспокоенно глядела на старшую сестру. А та только безмолвно сетовала на так и не доставшуюся ей пачку сока.       — Раз мы не нашли ответов с этой стороны, пойдём на другую, — просто ответила она, пожимая плечами. План и правда был проще некуда; геройские связи ничем не помогли, так что остаётся вернуться к не очень геройским. В них по крайней мере информацию никто толком не фильтрует, найти можно что угодно и куда как более интересное. Тем более, что будь приёмный отец на стороне закона, они бы уже поймали его за хвост. Да и не исчез бы он вовсе, если уж начистоту.       — Да, ты права. Мне этот план не нравится, — резко мотнув головой, провозгласила Мику.       — Может, всё-таки попробуем ещё раз в интернет залезть? — с сомнением уточнил Аки. А потом всё же решил заесть эти сомнения.       Тетсу и Саюри хранили напряжённое, но абсолютное молчание. Потому что прекрасно знали, что Хиро им не переубедить даже всем сразу, так уж она устроена. Не оправдать её цель может разве что угроза их жизням, а все остальные средства и жертвы можно использовать без раздумий, пусть даже это будет недельный бойкот со стороны братьев и сестёр. К тому же, за три года Хиро слишком уж привыкла полагаться на информацию из сомнительных с точки зрения законопослушного гражданина источников. Глупо было надеяться, что она решит обойтись без них.       Для неё это значило новую вылазку. Для них — в лучшем случае новую бессонную ночь за бездумной игрой в слова или ханафуда, чтобы отвлечься.       Ведь ещё ни один подобный план старшей сестры никого из них не предусматривал.       — Без обид, но мне всё равно, что вы не согласны, — спокойно отрезала Хиро. — Пока ваша помощь не нужна.       Тетсуро не удержался и поднял брови под ироничный смешок.       — Пока?       — Пока. Если всё пойдёт по плану, то она понадобится позднее. А до этого я обещаю, что вы будете жить так же, как и все здесь. — Она заботливо улыбнулась и погладила рядом сидящую Мику по голове. — Так что можете ходить в гости хоть каждый день. Или вообще переехать в соседнюю общагу.       Ей не нужно было лишний раз никому угрожать, топать ногами или скакать по столу, воинственно размахивая своей шапкой, словно знаменем благостнейших намерений, какие человечество вообще могло себе представить. Младшие прислушивались к ней беспрекословно, доверяя порой больше самих себя. Без неё они чувствовали себя потерянными, а то и вовсе жалкими, и вот это уже ясно чувствовала сама Хиро. И она не позволит себе сделать ничего, что пошатнёт это доверие. Хватит с неё поводов для бессонницы. Порушенные пряничные домики и крошащиеся остовы песочных замков не могут вечно помещаться на отведённом им месте в памятном шкафу, когда-то и им должно стать тесно.       Мику, ощутив шершавое тепло чужой ладони на макушке, потупила глаза и невольно закусила нижнюю губу. Преданная и любящая сестра боролась в ней с девчонкой-подростком, несколько лет проведшей в мечтах о шумных сборищах после уроков и памятных девичниках у одноклассниц, и пока сложно было сказать, какая была ближе к победе в этой войне.       Однако из конкретной битвы приглашение покопаться в чужом шкафу, полном летящих тканей, ярких цветов и милых принтов, вышло с полным нокаутом.       — Ладно, делай, что хочешь, — неохотно проворчала Мику, будто её мнение действительно могло на что-то повлиять. Осознавая это, девушка впилась глазами в старшую сестру, чтобы та хотя бы знала, насколько сильно «кое-кому» план в итоге не понравился. Согласно ему, новая жизнь катилась под откос, не успев преодолеть и половины подъёма. — Мы верим в тебя, Хиро-нии. Надеюсь, что это и правда единственный выход.       — Скажем так, он немного проще, — подмигнула ей Хиро под недовольно сопящее молчание остальных.       Вопрос был решён, и не им в него лезть. Мику попыталась и провалилась, а они втроём могут разве что помочь в дорожку узелок собрать и ещё посопеть и повздыхать в спину. Пусть делает, что хочет, пока они все целы и все вместе. Волноваться они начнут, когда семейная идиллия пойдёт трещинами. Если, конечно, поздно не станет.

***

      — А потом просто переносишь эту часть сюда, вычёркиваешь эти элементы и вот так получаешь ответ.       Уже пять минут завороженно следившая за летающим по странице кончиком карандашного грифеля, Мику не сдержала восхищённого свиста, когда тот оказался в самом её низу. Ей-то до последнего казалось, что похожее на алфавит подземных демонов уравнение длиной в целую строчку вообще не имеет человеческого решения, потому что человеческий разум не способен воспринять адское наречие, оставшись ясным. Лично ей туманил мозги один только вид этих закорючек. В Юэй практически все учителя с пониманием относились к «домашним знаниям» новеньких. Практически. Эктоплазм, преподававший математику не относился. Он просто преподавал. И более ответственная нежели её семейка Мику вязла в этом преподавании по уши. Настолько сильно, что без руки помощи уже не справлялась.       Без сильной, склонной к излишней жестикуляции, без двух с половиной классов геройской руки старосты класса 1-А.       Почему она вообще решила попросить помощи у Ииды, имея в запасе блестящий ум Яойрозу? Глупый вопрос. Если уж заводить друзей, то разнообразных, насколько это вообще возможно. И мальчишка с реактивными двигателями в ногах — далеко не предел разнообразия в геройской академии. Точно не в глазах девчонки со зрением ястреба, кошачьим носом и парой изогнутых клыков под лоснящейся чешуйчатой кожей. К тому же, он сам предлагал свою помощь в любом деле. Герои они здесь или не герои, в конце концов!       В конце учебного дня обычно неразлучные приёмные отпрыски профессора Ивамуры позволяли себе делать то, что обычно делают любые одноклассники — разойтись в разные стороны и на время забыть друг о друге. Хиро отправилась гулять с Эцуко по территории академии, Аки и Тетсу дурачились в одном из тренировочных залов, а Саюри просто исчезла, не посчитав нужными никакие объяснения, хотя все знали, что это максимум до вечерней ванной. Сама Мику, стыдливо краснея, направилась сразу к кабинету А-класса упрашивать старосту побыть её репетитором. И пока тот сбивчиво выражал сомнения в своих учительских навыках, старательно скрывая смущение летающими во все стороны руками, участливые одноклассники уже успели вытолкать обоих в коридор и захлопнуть на всякий случай дверь. Отчаянно желающий проявить свою геройскую самоотверженность Минета на такой же случай оказался заткнут своим же липким шариком. Так они вдвоём и отправились в библиотеку, провожаемые многозначительными улыбочками высунувшихся в коридор голов.       И вот, спустя четверть часа попыток сесть подальше друг от друга за одним столом и полтора часа штудирования учебников и тетрадей, заветная абракадабра наконец обрела ясность заодно с ответом. Этот триумф ознаменовал благоговейный голос Мику.       — Иида-кун, ты просто гений! — объявила она, не зная, за что стоит зацепиться взглядом — за своего неловкого спасителя или за злосчастное решение, пока оно не решило сбежать.       — Ты преувеличиваешь, Ивамура-сан, — в который раз за две минуты оправив очки, сказал Иида. Не так-то просто не поправлять всё время очки, когда рядом сидит благодарно смотрящая на тебя симпатичная девушка.       — Да нет же, честно говорю! — всплеснула руками Ивамура. — Я бы никогда не додумалась до этого без твоей помощи. Ещё раз спасибо, что согласился помочь мне.       — Не стоит, — с улыбкой отмахнулся парень. — Но ты ведь могла попросить Яойрозу-сан помочь тебе с заданием, разве нет? Уверен, она бы непременно согласилась. Насколько я могу судить, ты неплохо поладила с девушками из нашего класса и класса Б.       Мику весело хихикнула и потянулась, чтобы закрыть тетрадь. Ей подумалось, что так она сможет запереть ценные знания, полученные сегодня, и навсегда сохранить их.       — На самом деле, Момо-чан предлагала мне помочь. Но я отказалась. Хочу поладить с обоими классами полностью, раз уж мы учимся теперь на одном курсе. Решила начать с тебя.       Очки снова приподнялись на переносице, так и не успев за полминуты никуда съехать. Им до сих пор было невдомёк, как кого-то может настолько беспокоить их местоположение.       — Что ж, рад это слышать, — ответил тем временем их хозяин. — Мой долг как старосты геройского класса представить нашу школу новичкам в лучшем свете и помочь им освоиться на новом месте. Надеюсь, мы и дальше сможем плодотворно работать над собой бок о бок. Наше геройское обучение только началось.       — А я-то как надеюсь, — невольно буркнула Мику, но на вопросительный взгляд только небрежно отмахнулась. Она, конечно, могла заводить друзей направо-налево и болтать с ними хоть днями напролёт, но были в жизни вещи, которые лучше держать при себе. Тем более, если эти вещи касаются не только лишь тебя одной.       Иида с понимающей улыбкой кивнул, разве что на секунду дольше необходимого задержав взгляд на поджавшихся губах. За те дни, что бывшая уличная банда провела в академии, о её членах успело сложиться много всяких мнений. Кто-то — пожалуй, справедливо — считал их вредителями с недостаточно сильной волей, чтобы решить свои проблемы как-то иначе, кто-то искренне сочувствовал, не спеша, однако, соваться с психологической помощью, кто-то относился как к неприкосновенным духам. Словом, во многом ученики Юэй отражали те мнения, которые бытовали за каждым конкретным обеденным столом в каждой конкретной семье. Когда с чем-то не соприкасаешься непосредственно, иметь однозначное, пусть даже не до конца верное мнение проще для жизни. Первогодки геройского курса, практически обречённые на близкое знакомство с новичками, такой роскоши, как отстранённая однозначность мнения о них, позволить себе не могли.       Не способный ручаться за класс Б, Тенья тем не менее считал, что у них ситуация не особенно отличается от его собственного класса. А в А-классе ситуация сложилась неоднозначная. С одной стороны, совместная тренировка вызвала всплеск настоящего энтузиазма, особенно у активистов вроде Ашидо и Каминари. У многих желание пообщаться с бывшими подпольщиками и нахвататься у них чего-нибудь злодейского доходило до нервной чесотки. Учитель Айзава на каждом классном часу отсекал по полдюжины предложений новых тренировок. Словом, первогодки воодушевились. Но это только с одной стороны.       Другая же сторона была в том самом факте, что от подопечных Всемогущего можно было нахвататься чего-нибудь непременно злодейского. Как ни крути, в глазах общества они преступники. И к тому же с весьма смутными мотивами. Даже привыкшие к бесшабашному и задиристому характеру Бакуго, одноклассники видели, что он психует не на пустом месте. Нет, ясное дело, что едва ли хищно блестящие при каждом появлении Кацуки поблизости глаза Акихико могли быть игрой на публику, так же как и осторожные шутки Мику за девчачьим столом. И всё же будущие герои никак не могли отогнать от себя непонятную тревогу. Стоило только в классе или в общежитии зайти разговору о спец-классе, как он практически тут же скручивался в тоненькую трубочку фраз в духе «Да уж» или «И не говори». Как будто сказать что-то сверх того, что Хиро-сан классно дерётся, а Тетсуро-кун смешно шутит, было величайшим нарушением установленных правил.       Никто не смог бы объяснить, что именно их сдерживает. Наверное, из-за того, что каждый ощущал это по-своему. Была ли это обычная отстранённость от новеньких или дело было в банальном страхе к тем декорациям, которые прятались в темноте за их спинами, каждый решал это сам для себя. Общими были лишь сами опасения — расплывчатые, непостоянные и возможно, беспочвенные. Хотелось бы верить, что беспочвенные.       И несмотря на всё желание, даже лучезарная улыбка рядом сидящей Мику не могла прогнать их до конца.       — Скажи, Иида-кун, — неожиданно робко заговорила Мику, когда пауза уже стала слишком немой даже для библиотеки, — а вы нас боитесь?       Иида невольно вздрогнул, услышав вопрос. На мгновение он ужаснулся от мысли, что она владеет телепатией и он только что одним махом заставил неопределённые отношения двух классов скатиться к совершенно однозначной взаимной ненависти. Однако глядя исказивший черты девушки виноватый страх, на нервно скребущие по столу пальцы и напряжённые плечи, понял, что этот вопрос попросту постоянно мучает её, каждую секунду. Геройское нутро мгновенно рванулось на помощь, вопреки любым подозрениям.       На этот раз очки оказались оправлены жестом, способным одинаково точно передать как искреннее сочувствие, так и довольно неказистую попытку оправдаться.       — Честно говоря, не знаю даже, что тебе ответить, — ответил парень. — Может быть, всё из-за вашей репутации. Ну, знаешь… — вовремя спохватившись, он просто потопил слова в тактичном кашле. — Не подумай, я не имею в виду, что я… в смысле, мы считаем вас злодеями или что-то такое. Просто странно учиться с…       — С учениками по обмену из тюрьмы? — с невесёлой усмешкой подсказала Мику, заметив, с каким скрипом Иида подбирает слова из боязни задеть её чувства. Это одновременно умиляло, было лестно и бесило. Прекрасно она знала, какая у них репутация: не зря же каждый день в неё летели вопросы про крыс, стирку пятен от крови и популярнейшие места на чёрных рынках.       — Я не то хотел сказать! — возмущённо взмахнул руками Тенья. Однако вовремя вспомнил, где находится, и с грохотом со стула всё-таки не подскочил. — Но согласись, у вас необычное прошлое. — Мику кивнула, признавая тактичность метафоры, которую, впрочем, её фраза отразила куда точнее. — В любом случае, мы очень рады новым сокурсникам. Как для героев, для нас важно уметь срабатываться с самыми разными людьми. Так что ваше поступление в Юэй можно считать величайшей удачей для всех нас.       — Да, но я не это спросила, — выдохнула Мику так тихо, что сама едва расслышала. Вопрос слетел с её губ как-то неосознанно, однако получить на него ответ хотелось больше жизни. И она его получила.       Возможно, их и не боялись, но и доверять не особенно-то стремились. Чего, спрашивается, она ожидала?       Но даже если сейчас вышколенные в своей возвышенности слова Ииды расстроили её, она продолжит их опровергать, чтобы однажды на такой вопрос ей вообще отказались отвечать. Потому что настоящие товарищи на него могут ответить, разве что покрутив пальцем у виска.       — Ладно, извини за странные вопросы, — беспечно отмахнулась она от готовящихся попыток Теньи продолжит эти тупиковые разглагольствования. — Я просто до сих пор чувствую себя не в своей тарелке, вот и говорю иногда глупости. Не обращай внимания. В любом случае, я очень благодарна тебе за помощь с математикой. Если вдруг понадоблюсь, обращайся.       — Непременно, — твёрдо кивнул Иида. Маленький Ингениум у него внутри вздохнул с облегчением, что ему больше не нужно выдавливать из себя никакой пафосный бред. — Урарака-сан сказала, что завтра вы придёте к нам в общежитие.       — Вроде того, — смущённо подёргав лацкан пиджака, сказала Ивамура. И тут взгляд её скользнул по ближайшему проходу между книжных стеллажей.       Следующие слова Ииды донеслись до неё с той же отчётливостью, с какой доносятся до сидящего на первой парте разговоры за последней — смысл в них наверняка был и наверняка значимый, но суть его безнадёжно потерялась по дороге. И даже эмоциональная жестикуляция делу не помогала.       — Раз так, то я хотел бы как староста сказать, что очень этому рад. Надеюсь, это поможет нам всем сплотиться и получше узнать друг друга. Это ведь отличная…       — Извини, Иида-кун, но мне пора уходить, — скороговоркой перебила его Мику, уже поднимающаяся на ноги и убирающая учебные принадлежности в сумку. Замеченная мельком фиолетовая тень сейчас волновала её немного больше взаимоотношений с классом А. — Рада, что ты не против нашего прихода. Не представляешь, как я жду завтрашнего вечера. А сейчас извини, но я кое о чём вспомнила и должна бежать. Прости, пожалуйста! И ещё раз спасибо!       За ту секунду, что она договаривала и благодарно кланялась, приемник скоростного героя Ингениума не успел даже рта раскрыть, не то что что-то им произнести. Успел только моргнуть, но за это время Мику уже оказалась в нескольких метрах от стола и, обернувшись и помахав ему на прощание рукой, скрылась в одном из проходов. Так староста и остался сидеть на месте и хлопать ей вслед глазами, скрытыми за безукоризненно сидящими очками.       Саюри она нагнала, когда та уже преодолела половину библиотеки и собиралась повернуть в сторону дальних и практически всегда пустых столов. Старшая сестра неразборчиво бубнила что-то себе под нос и шла неспеша, едва поднимая ноги, опустив глаза в пол, очевидно поглощённая куда более важными размышлениями, чем необходимость поменьше шаркать подошвами. Обычно в таких случаях предполагается, что человека лучше предоставить самому себе. Но у Мику ни разу в жизни язык не повернулся назвать себя обычной. Как, в общем-то, и Саюри.       Когда что-то наскочило на неё сзади, положив ладони на плечи и прижавшись грудью между лопаток, Саюри устояла лишь потому, что так и не смогла решить, стоит ли откусить себе язык или всё же запутаться в ногах. Она осуждающе покосилась на сестру, которая что-то не очень-то раскаивалась. Раскаивающиеся люди, насколько Саюри было известно, не блещут приветливыми улыбками.       — Испугалась? — озорным тоном поинтересовалась Мику, вызвав в ответ кислый вздох.       — Вот уж не думала, что ты нахватаешься от Аки ещё тупости.       Мику мгновенно стухла от такой реакции. Почему её названное семейство не могло быть немного больше похоже на компаньонов мечты? Чтобы она налетала на них сзади, закрывая глаза ладонями, а они счастливо смеялись и отвечали объятиями — а не язвили, лезли драться, визжали, настойчиво отстранялись или оценивали эту выходку по шкале идиотизма. И как, спрашивается, беречь наивную открытость своей психики в таких условиях?       — Да, тебя попробуй напугай. Или хотя бы расшевели.       — Просто ты выбрала не самое удачное время, чтобы дурачиться, — парировала Саюри, как будто извиняясь, но на самом деле нет.       Мику решила промолчать о том, что с ней удачное время априори подобрать нереально; несуществующих животных бесполезно выслеживать, сутки напролёт сидя у капкана. И пока она молчала, взгляд её зацепился за поклажу сестры. Та прижимала к себе несколько пухлых и явно не слишком популярных томов, больше похожих на пылесборники, маскирующиеся под подшивки каких-то бумажек. Срез казался хрупким и тонким, некоторые страницы заметно пообтрепались. Однако на хоть кому-то нужную эта помесь книги с журналом похожа не была.       Подняв глаза, Мику вопросительно выгнула брови.       — Что это у тебя?       Саюри хлопнула ресницами и скосила глаза, будто у неё из головы совсем вылетело содержимое своих же собственных рук; будто её удивляло то, что оно до сих пор не спряталось ей за спину. А убедившись, что оно туда и не собирается, девушка едва слышно чертыхнулась. Что бы это ни было, для чужого внимания точно не предназначалось.       Но деваться было некуда. Да и потом…всё равно пришлось бы об этом говорить — рано или поздно. Так что Саюри неохотно вытянула руки, демонстрируя младшей сестре подшивки старых газет за несколько лет.       — Вот что. Вопрос исчерпан?       Вопрос не то чтобы не исчерпался; просто котлован, который он заполнял в один миг оказался углублён на десяток этажей, так что и черпать его нужно было куда дольше. Эта подсказка картину не прояснила, Мику ощутила, что окончательно запуталась. А ещё, что не зря тот крохотный укол беспокойства, когда она только заметила Саюри, заставил последовать за ней.       — Честно? Вообще ничего не понимаю.       — Тебе и не за чем это понимать, — отрезала Саюри, поворачиваясь, чтобы продолжить прерванный путь к столу. — Не только у Хиро могут быть личные дела, которые не касаются остальных.       — У Хиро нет дел, которые нас не касаются, — уязвлённо огрызнулась Мику, задетая то ли завуалированным намёком на свою настырность, то ли словами о том, что старшая Ивамура может делать что-то исключительно ради себя.       Судя по огласившему маленький библиотечный уголок издевательскому смешку, Саюри с последним была в корне не согласна.       — Раз они тебя не касаются, то тебе и знать о них не положено.       Оставив сестру осмысливать такую, казалось бы, очевидную вещь, она вышла из прохода между шкафов, насквозь протаранила раскинувшийся по полу ковёр неяркого света, пробивающегося сквозь окна с теперь уже полностью затянутого тучами неба, под острожные взгляды сидящих по углам студентов и села за самым дальним из столов. Даже сгрузив толстые тома подшивок, она не ощутила себя легче. Потому что можно отложить в сторону или передать другому газету, но нельзя никуда деть информацию, скрытую в ней.       Ей вообще повезло, что Юэй осталась достаточно консервативной для уважения к одноразовой газетной бумаге. Это внушало пусть хлипкую, но веру в то, что нынешние поиски не просто итог странных мыслей, помноженных на безделье. И в то, что она не просто так нарычала на впечатлительную и преданную Мику. Хотя это можно было объяснить и прескверным характером циничной барышни с царственными замашками.       Видимо, Мику так и поступила, и поэтому подошла и села на стул напротив, не успела Саюри открыть первую подшивку.       — Что-то не так, Саю-чи? — спросила она, обеспокоенно заглядывая сестре в лицо. Так искренне, что той захотелось упасть на стол и поскулить. Почему, чёрт возьми, всё вечно оборачивается так…противоположно ожиданиям? Ничего ещё не сделаешь, а уже приходится врать столько, что это перестаёт быть изящно и правдоподобно.       — Да, меня очень уж впечатлило наше с Хиро ночное приключение, — устало сказала Саюри. Мику тут же отрицательно мотнула головой, разметав свои рыжие волосы веером хвостов демонической лисицы.       — Нет, я про другое. Ты уже несколько недель кажешься какой-то замкнутой. Намного больше чем обычно, как будто тебя мучает что-то, о чём ты не хочешь рассказывать.       Не в бровь, а сразу в оба глаза одним выстрелом. Саюри аж поёжилась от такой догадливости обычно довольно ветреной младшей сестры. Ладно ещё Хиро, у неё исключительная чуйка на всё, что касается чужих умонастроений. Но чтобы Мику так легко читала её… Плюс ультра, лучше и не скажешь.       Пусть Саюри окончательно решила, что ей стоит обсудить свои навязчивые воспоминания с младшей сестрой, решиться на это оказалось не так-то просто. Разговор с братьями оставил после себя слишком горький привкус безнадёжности всего мероприятия, ей так и не удалось пробить их панцири, не вышло даже поцарапать толком. Оба они были слишком привязаны к Хиро нынешней, чтобы беспокоиться о том, какой она была в прошлом. Мику вряд ли могла уйти от них далеко.       Но с другой стороны…кому как не девочкам делиться друг с другом секретами?       — Давай только договоримся, что ты не побежишь трепать об этом, — серьёзно потребовала Саюри, заставив сестру недовольно надуться.       — Не говори так, будто я не умею хранить секреты.       — Хиро это тоже касается, — красноречиво приподняв брови, предупредила Саюри.       Мику надулась ещё сильнее и раздражённо фыркнула. Так, словно не она секунду назад подумывала о том, что стоит рассказать о треволнениях Саюри старшей сестре.       — Как скажешь.       Не слишком эти слова обнадёжили Саюри, но она всё равно кивнула в знак принятия своеобразной клятвы. Потянулась к первой газетной подшивке и, удобно устроив её на столе между собой и Мику, открыла. Залежавшаяся бумага была шершавой и тонкой на ощупь и пахла чем-то средним между пылью, плесневелой тканью и удивительно свежей типографской краской — вполне себе подходящий запах для сборника устаревших шокирующих и не слишком статей и заголовков. Верхняя газета, датированная январём восемь лет назад, сходу предлагала узнать о крупной диверсии злодейской группировки в одном из крупнейших торговых центров Канагавы, естественно предотвращённой доблестными героями, с полными достоинства улыбками взиравшими на читателя с заглавной фотографии, пока на фоне у них исходила чёрным дымом оставшаяся от торгового центра скорлупа. Яркость костюмов пробивалась, казалось, даже сквозь чёрно-белую печать.       Слабо представляя, чем подобные события, происходящие в их мире сплошь и рядом, могли так зацепить сестру, Мику недоумённо сморщила нос и захлопала глазами.       — Ты что, решила подтянуть базу по истории геройских подвигов?       — Сто лет мне нужны твои герои! — ощетинилась Саюри, поворачивая подшивку к себе, чтобы самолично пролистать от корки до корки. То, что ей было нужно должно было быть в ней, пусть даже где-то на самом дне последней страницы в трёх односложных строчках — конечно, при условии, что оно вообще было хоть в одной из газет.       Поняв, что ляпнула что-то совсем не то, Мику потупилась и попыталась легонько дотронуться пальцами до руки сестры. Та заранее заметила это движение и подняла глаза, сразу же натолкнувшись на раскаивающееся лицо, умоляющее не слушать его бредни и рассказывать дальше.       Однако прежде чем ответить, Саюри ещё минут пятнадцать листала несчастную подшивку взад-вперёд, иногда закрывая и открывая в разных местах, словно пыталась гадать на ней. Мику терпеливо наблюдала за происходящим, радуясь, впрочем, что их здесь никто толком не видит. А то краснеть за кого-то кроме братьев очень не хотелось.       — Так что ты ищешь? — осторожно поинтересовалась Мику, когда тяжёлая подшивка обречённо захлопнулась.       Саюри несколько раз смерила её взглядом и наконец с усталым вздохом покачала головой.       — Похоже, я от тебя не отделаюсь. Хорошо, я расскажу, зачем мне понадобилась эта макулатура. Но сначала можешь ответить на один вопрос?       — Всё, что хочешь, — торопливо кивнула Мику с таким видом, будто и правда могла ответить на любой вопрос на свете. Однако буквально через секунду она оказалась уже не столь уверена.       — Ты что-нибудь помнишь о своей жизни до отца?       На несколько секунд слова попросту повисли в воздухе, сбившись в неоднородный комок звуков, в которых не было и не могло быть смысла ни с какой точки зрения; такие слова обычно вовсе не воспринимаются, проплывая мутной тенью позади слушателя. И Мику очень хотела бы, чтобы всё правда сложилось именно так. Или чтобы она хотя бы ослышалась. Но не всегда желания соответствуют действительности.       — Чт-то? О чём это ты, Саю-чи? — скривив губы в нервной улыбке, спросила Мику.       — Ты ведь меня услышала, — совершенно спокойно фыркнула на это Саюри. — Я спрашиваю, помнишь ли ты хоть что-то о своей жизни до усыновления?       — С чего вдруг ты…       — Просто ответь на вопрос. Или иди отсюда, потому что я не собираюсь ничего рассказывать просто так.       Резкость ответа, пусть и привычная для Саюри, заставила Мику заёрзать на стуле и скрестить ноги в лодыжках, как будто это могло помочь закрыться от всего травмирующего её хрупкое равновесие. Дёрнул же чёрт пойти за сестрой! Сидела бы себе сейчас с Иидой и всё было бы отлично. Проклятые семейные узы!       Что она помнила… Да как будто ничего. И если подумать, то тоже ничего. По правде говоря, она и не задумывалась о подобном. Подростки как-то вообще редко заморачиваются вещами вроде прошлого, оно у них слишком незначительное и даже блеклое, чтобы возвращаться туда в поисках чего бы то ни было. Потому что там в большинстве своём и смотреть-то не на что — такая себе припавшая пылью музейная экспозиция, вернее её заготовка в виде пустых полок, стеллажей и витрин с тремя размазанными по ним экспонатами, больше похожими на чей-то кухонный хлам из дальних ящиков. Во всяком случае Мику всегда старалась смотреть только вперёд. Она искренне считала, что у неё ещё полно возможностей нажить нечто более стоящее. Так что и памяти своей придавала очень немного значения.       Вопрос сестры загнал её в по-настоящему глухой тупик.       — Не знаю, что тебе ответить, — честно призналась она с виноватой улыбкой, которая вряд ли могла умолить испытующий взгляд Саюри. — Я совсем не думала об этом. Даже не уверена, что мне есть, что вспоминать. Наверное, я до того жила в приюте или вроде того.       — Наверное? Издеваешься? — не удержавшись, прикрикнула Саюри, на что младшая торопливо замахала руками и замотала головой, косясь на ближайший проход в ожидании появления озлобленного библиотекаря.       — Что ты-что ты, Саю-чи! И в мыслях не было! Просто я действительно ничего толком не помню. Может, я просто из тех, кто не помнит своё детство? Такое ведь часто встречается. Не помнишь и всё тут. Пожалуйста, Саю-чи, не смотри на меня так! — умоляюще пропищала она сорвавшимся под конец монолога голосом, заслоняясь ладонями.       Бессознательно подавшаяся к ней через стол, Саюри легонько тряхнула головой и отодвинулась.       — Извини. Я просто как на иголках, вот и…       — Значит, сама ты что-то помнишь, да? — перебил её сочувствующий голос сестры.       — Да. Или нет. Не уверена, что так можно сказать, — сбивчиво отозвалась Саюри, устало проведя ладонями по лицу. Ей теперь всё время казалось, что она похожа на поросший мхом, грязью и дохлыми насекомыми лесной валун, который невозможно под всем этим разглядеть. Каждый день будто обнаруживал новый слой безнадёжно застарелой грязи. И то ли ещё будет.       — Неужели, у тебя там что-то настолько плохое?       — Наоборот.       — Наоборот? — непонимающе хлопнув глазами, переспросила Мику. — Хочешь сказать, у тебя раньше была лучшая жизнь, чем после усыновления?       Саюри лишь молча кивнула. Да, именно так всё и выглядело, если сложить её успевшие уже всплыть воспоминания в одну картинку. Картинка выходила, конечно, жуть какой нескладной, неказистой, словно птичья кормушка, слепленная соплями из спичек, пустая и безликая, но зато совершенно точно окрашенная в тёплые цвета. Не считая виноватого лица Хиро, проступающего в этом тумане, как зловещее дерево-указатель в мрачной сказке. И Саюри явно выбрала на этой развилке не ту дорогу.       — А, может, это вообще не твои воспоминания? — неожиданно сказала Мику.       Так неожиданно, что Саюри вздрогнула и подняла на неё округлившиеся глаза.       — Или их кто-то изменил, — продолжала между тем Мику с естественным для себя видом распоследней простоты. — Всякое ведь бывает. Вдруг на тебя подействовала чья-то причуда или ты просто видишь очень реальные сны.       — Слишком уж они реальные, — невесело усмехнулась Саюри и тут же резко мотнула головой. — Нет, это мои воспоминания, я уверена. Я всё это пережила.       — Хочешь сказать, что до отца ты жила лучше? — с нескрываемым скепсисом уточнила Мику. Её разум отказывался принимать подобное за действительность, потому как тогда всё нынешнее бытие теряло смысл, становясь такой же невыносимой ношей, как дождевик под палящим солнцем. Ведь если предположить, что они все когда-то жили лучше и могли бы жить так и сейчас…       — Я не говорю, что у нас всех так, — осадила её легко читающиеся на лице мысли старшая. — Но у меня точно был нормальный дом и…семья.       Мику не стала спорить и доказывать, что они, может, и не образец из рекламного ролика, но уж точно не та семья, которая заслуживает таких скорбных мин. Бесят тебя, скажем, выкрутасы младших братьев, но так ведь и семья на них не заканчивается! Тем более, что приёмный отец всегда был к ним очень внимателен и, когда не пропадал на работе, просто пылинки с каждого сдувал. Нельзя же просто так взять и обменять всё это на какие-то странные воспоминания.       — Ладно, забудь, — отмахнулась Саюри после несколько минут тягучей, стыдящей одним своим существованием тишины. — Моя память не так важна. Но ты совсем ничего не помнишь?       Мику честно призадумалась, но наскрести ничего толкового так и не смогла. Кроме, пожалуй, одного.       — Кажется… Хиро-нии помню. Плохо, но помню. Кажется, она встретила меня, когда я впервые оказалась в нашем доме. И по-моему, я перед этим была без сознания, потому что мне почему-то кажется, что она обтирала меня какой-то тряпкой. А ещё как будто она мне имя придумывала.       Имя! Это уже что-то новенькое. Про имя ни она, ни братья не помнили. Саюри ухватилась за эту деталь мёртвой хваткой, зная, что уже никогда не выпустит её из вида, несмотря ни на что.       — И тебе это не кажется странным?       — Немного, — честно признала Мику, ещё несколько секунд поморщив для приличия нос в задумчивости. — Но почему ты спрашиваешь?       — Потому что все мы помним одно и то же, — с готовностью ответила Саюри, неизвестно зачем хлопнув ладонью по подшивке газет, так и лежащей перед ней. — Ничего и Хиро.       — Но ты ведь сказала… — начала было Мику, но вскинувшаяся ладонь тут же оборвала её.       — Забудь то, о чём я сказала, это не так важно сейчас. Важно, что до Хиро у всех нас в голове полный мрак.       — Говоришь так, будто она в этом виновата, — нервно хохотнула Мику, но сестра, вопреки ожиданиям, осталась непрошибаемо серьёзной. Пугающе серьёзной. До мурашек серьёзной.       — Этого мы не знаем наверняка.       Эти слова Мику не смогла молча проглотить. Одно дело сомневаться в своей памяти, в жизни или нормальности их ущербной на родителей семейке, и совсем другое — валить ответственность за это на Хиро, которая столько лет носилась с ними, как наседка с яичной кладкой. Всему же должен быть предел, даже если речь идёт о подозрительной до паранойи Саюри.       — Ты послушай саму себя, Саю-чи! Хочешь сказать, что Хиро у тебя жизнь отобрала? Что всё из-за неё? И это, серьёзно, лучшее, что пришло тебе в голову? — почти угрожающе зашипела она, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу крик.       Саюри негодование собеседницы совсем не тронуло. Она знала, на что шла и против кого. Удивляться было ровным счётом нечему.       — Я и не ждала, что ты послушаешь, — вздохнула она.       — Потому что это бред! — заявила Мику, чудом не сорвавшись, категорично скрестив руки на груди и надув губы. — Но как тебе это вообще пришло в голову, Саю-чи?       — Ты никогда не задумывалась, почему он вообще всех нас забрал к себе?       Очередная порция осуждения застыла у Мику на языке, сорвавшись обратно в глотку, где и зародилась. Девушка только бессильно хлопнула ртом и втянула носом воздух. Об этом она думала ещё меньше, чем о том, что было до того? Потому что последнее было хотя бы просто бессмысленно, а не страшно.       — А я вот недавно задумалась, — не дожидаясь ответа, заговорила Саюри. Ровно, словно в двадцатый раз читала научный доклад неблагодарной аудитории. — Зачем это молодому мужчине могло понадобиться усыновлять шестерых детей?       — Из жалости, — фыркнула Мику, на что Саюри впервые за весь разговор засмеялась. Но засмеялась ещё обречённее, чем говорила.       — Жалости? Мику, мы говорим о человеке, который выбросил маленького котёнка в мусорный бак, когда тот неосторожно задел когтями его пальто в прихожей. А вспомни, что было c рыбками, которых Аки притащил с фестиваля.       На это контраргументы придумать было сложно. Тем более, когда две умерщвлённые намеренным отключением аквариумного фильтра в рамках эксперимента аквариумные рыбки до сих пор встают перед глазами всякий раз, стоит только услышать плеск воды. Если подумать, профессор Ивамура и правда был не ахти каким милосердным. Возможно, потому, что имел полный дом детей, которые всегда могли сгладить его резкость. А возможно потому, что был учёным с купированным годами биологических исследований чувством сострадания, отучившимся воспринимать окружающий мир иначе чем набор разнообразных образцов.       Однако к ним-то он всегда относился хорошо. Особенно к Хиро. Но оно и понятно, она была первой среди них. Первой, кого он приютил. Они все шли один за другим, но у этой цепочки без толкового конца было вполне конкретное начало.       — Тогда зачем, по-твоему? — надтреснутым шёпотом спросила Мику, уткнувшись взглядом в стол, практически видя сквозь него свои до дрожи в мышцах сжавшиеся на коленях кулаки.       — Не знаю. Но уверена, что она знает.       Что за обезличенная «она» была в глазах Саюри настолько всезнающей, спрашивать было излишне.       — Бред какой-то. Как она может это знать? — Невольно поддавшись моменту, обезличила старшую сестру и Мику. И от растерянности даже не смогла этому ужаснуться.       Саюри честно пожала плечами.       — Без понятия. Но кое-что мне очень хочется прояснить и помимо этого.       С этими словами она запустила руку под пиджак сзади и небрежным движением бросила на стол тощую папку, которую буквально позавчера стянула из полицейского архива. За прошедшие сутки она успела до дыр затереть всё немногое, что было внутри. А были там только характеристика из начальной школы, результаты каких-то обысков и опросов и два протокола полноценных допросов. Первый, ожидаемо, оказался посвящён отцу означенного на титульном листе мальчишки, как две капли воды похожего на него. А второй — никому иному как Хиро, его сводной сестре. И сколько Саюри ни пыталась, так и не смогла срастить известные уже до боли факты со столь неожиданной — и едва ли фиктивной — находкой. Скорее уж в фикцию она верила большую часть своей жизни.       Мику, едва приподняв верхнюю створку папки, заметив фотографию и прочитав имя, отшатнулась таким резким движением, что стул опасно накренился. Передние ножки на мгновение приподнялись над землёй, чтобы в следующий миг с грохотом обрушиться обратно. Откуда-то издалека раздалось осуждающее шипение, однако девушка на него внимания не обратила. Все звуки в её чутких ушах затмило собственное колотящееся сердце.       — Что это такое? — дикими глазами глядя на сестру, пролепетала она, всеми силами вжимаясь в крошечную спинку деревянного стула. Лишь бы быть подальше от стола и той дряни, что на нём лежала. Ведь ничего хорошего она не предвещала никому.       Саюри со непроницаемым видом придвинула папку к себе и принялась неспешно пролистывать и без того до последней закорючки знакомое небогатое содержимое. Её первая реакция была почти такой же. Разве что докопаться до правды теперь было важнее, чем сохранить хрупкую иллюзию, в которой она жила уже несколько лет. Ничем иным её жизнь быть не могла, какой бы распрекрасной ни пыталась казаться.       — Сама видишь. Ход заброшенного дела об исчезновении девятилетнего Ивамуры Хидео, проживавшего в пригороде Токио вместе с отцом Ивамурой Кадзуо и сводной сестрой Хиро. Однажды утром он просто не пришёл в школу. Хотя и отец, и сестра, в тот день оставшаяся дома из-за самочувствия, сказали, что он оттуда ушёл. Выходит, мальчишка просто пропал. Всё, что нашли, так это его бейсболку, валявшуюся в нескольких метрах от дома. Её практически смыло в ливневую канализацию. Если коротко описать опрос свидетелей, то никто ничего не видел, не слышал или просто не захотел рассказывать. Из соседей — одна подслеповатая старушка, которой в тот месяц вообще не было в городе. А отец и сестра пропавшего только недоумевают, куда тот мог деться. Ни звонков с требованиями, ни объявлений о находке, ни стучащихся в дверь героев. Ничего за целую неделю. А смешнее всего то, что отец и в полицию идти не хотел. Сказал, что просто не доверяет им и сын скорее найдётся сам. Но увы, не нашёлся.       Чем дальше заходил механический, обезличенный монолог Саюри, выдающий её полную погружённость в материал, тем больше внутренностей у Мику ухало в пятки. Скоро там стало невыносимо тесно, потому как за компанию туда же отлила вся кровь от лица и рук.       Подняв на сестру глаза, Саюри понимающе усмехнулась.       — Здорово, правда? Я сначала тоже думала, на месте в обморок хлопнусь от такого. Но, как видишь, всё можно пережить.       — Зачем ты… Как это… Что… — запинаясь, заговорила Мику, но всякий раз подходящие слова соскакивали с языка, не успев толком сложиться, из-за чего вырывалось наружу одно лишь невнятное блеяние.       — Понятия не имею, — охотно ответила Саюри сразу на все потуги сестры на членораздельный вопрос. Теперь идея всё рассказать не казалась бредовой. По крайней мере, больше она не была одинока в своих непонимании и волнениях.       — Но откуда у него мог взяться сын? — наконец взяв себя в руки, выпалила Мику. После чего отёрла холодный пот со лба и выдохнула так тяжело, будто только что пробежала газелью по всей программе спортивного фестиваля без перерывов на дыхание.       Прекрасно понимая, что от неё не описания биологии процесса ждут, Саюри пожала плечами.       — Факт в том, что он был. И Хиро об этом в курсе. Хидео пропал восемь лет назад, и, по логике, ей тогда было девять. А исходя из досье и допросов, они вместе начали ходить в начальную школу, с первого класса. То есть с шести лет.       — Но ведь Хиро говорила, что отец забрал её домой за пару месяцев до Аки. А ей тогда уже исполнилось десять, — бессильно возразила Мику.       — А ещё Хиро говорила Аки, что от ковыряния в носу выпадают волосы, — снова пожала плечами Саюри. От того, что исходил потом кто-то кроме неё, было так легко внутри; на какое-то время с души будто сгрузили всё, накопившееся на ней злобное недоверие.       — Может, они просто жили по соседству и поэтому ходили в одну школу? А потом что-то произошло и Хиро пришлось искать приёмную семью.       Последние слабые попытки младшей вернуть себе спокойствие смело в мусор всего одно категоричное движение головы.       — Нет, они жили вместе. А значит, Хиро провела у отца как минимум на четыре года дольше, чем мы думали. И что происходило с ней всё это время, можно только гадать.       «Или спросить у неё самой». Но эту идею Саюри не смогла бы ни озвучить, ни исполнить. Где-то глубоко внутри она понимала Мику и тоже сопротивлялась собственным выводам и догадкам, крушащим в пыль всё, что она знала. Даже такие как она не могут не бояться неизвестности, укрытой настолько густым слоем непроницаемо-чёрной краски, за которым едва ли скрывался радужный лучший мир.       — Всё равно какая-то глупость, — категорично заявила Мику, поднимаясь со стула, старательно избегая смотреть на Саюри и её жуткие бумажки. — Уверена, всему есть объяснение. Это ведь Хиро-нии, она не может нам навредить.       С этим она и ушла. Даже практически убежала, громыхнув на прощание стулом, ножка которого так некстати зацепилась за её ногу. Саюри же так и осталась сидеть, глядя ей вслед со странной смесью жалости, раздражения и отчаяния. Разумеется, подозревать Хиро глупость. Но ей и необязательно вредить им своими руками, чтобы навсегда потерять их доверие.       Однако…что, если всё не так. Что, если Хиро вовсе не виновата в разрушении того, что лично она, Саюри, могла бы сейчас иметь? Что, если она такая же жертва неподвластных ей обстоятельств, оставшаяся на обочине жизни с грузом из пятерых таких же детей на своей шее, не придумавшая ничего лучшего, как с головой погрузиться туда, куда погрузиться было проще всего? Тогда всё становится только запутаннее. Но по крайней мере уже не заставляет чувствовать постоянное отвращение к себе, подозревая близких в грязном предательстве.       Взгляд девушки скользнул по притащенным подшивкам газет. Она взяла восьмилетней давности и на всякий случай захватила два года после этого, в надежде отыскать там хоть одно упоминание о пропавшем сыне приёмного отца. Журналисты же пронырливее и зачастую беспринципнее полицейских, они могли накопать или придумать что-то, что могло натолкнуть её на новые мысли. Но ничего толкового в газетах за тот самый год обнаружить не удалось. Выходит, недостаточно красочно мальчик пропал. Или отцу действительно было слишком наплевать на него. Кто знает.       Как бы то ни было, нужно искать дальше. Искать то, что поможет собрать эту мучительную головоломку, навсегда обелив или безвозвратно очернив непогрешимую в отношении них Хиро. Если старшая сестра так же страдает, Саюри выяснит, что стало этому причиной, чтобы понять и простить. Если же нет… Что ж, значит, банде Отбросов окончательно настанет крышка в этой академии.