Синий на чёрном

      Хиро привыкла считать, что последние годы её жизни выдались довольно насыщенными. Насыщенными событиями, впечатлениями и людьми. Десятками людей — самых разных расцветок и форм, занимающихся самыми разными вещами. Она наблюдала, как они что-то делают, как решают свои смутные дела, безобидные и не очень.       Среди прочего ей доводилось видеть, как взрослые, состоявшиеся в том или ином смысле люди борются со стрессом. И почти всегда это сражение сводилось к тому, что боец просто-напросто тянул что-то в рот. Некоторые находили успокоение, топя себя и невинных окружающих в кубометрах едкого табачного дыма, густого и тяжелого, как смола. Некоторые опустошали одну за другой бутылки с такими жидкостями, какие лучше заливать в баки космолётов. Кто-то утешался прочими сомнительными отходами химико-пищевой промышленности в бесконечно разнообразных пропорциях. Как правило, большинство подобных сеансов терапии заканчивалось оглушительным храпом на барной стойке. Или за ней. Или под ней. Или в самом вонючем углу, какой только можно найти поблизости. Всё зависело от того, насколько разговорчивым оставался человек, дойдя до определённой отметки.       Во всяком случае, он переставал выглядеть таким же удручённым как в начале.       Она сейчас, должно быть, испытывала недостаточно сильный стресс. Да и не было под боком ни одной полулегальной пивнушки. Желания, в общем-то, тоже. Весь опыт общения с вызывающей зависимость дрянью у Хиро сводился к единственному разу. Тогда повезло отделаться несколькими шрамами и сломанной рукой и отплатить минимум пятью в кровь разбитыми лицами и тремя коматозниками. Зато теперь она точно знала, что в жизни не будет сбрасывать напряжение подобным образом. Уж лучше стёсывать костяшки о стены. Или научиться использовать старую-добрую межполовую биологию.       Всё, что мешало нормально думать, было под запретом. Тратить лишние силы на борьбу с дремотным дурманом, кружащим голову, как минимум неразумно. Ясный разум — залог нормального существования. Даже если нормальность эта — всего лишь своими руками созданная иллюзия.       Но, как бы то ни было, отвлечься Хиро бы не отказалась. Для такого желания школьнице ведь должно быть достаточно обычного вызова на ковёр к директору.       Последнему идиоту в первые же секунды стало бы понятно, что срыв Тетсу на тренировке не пройдёт для них просто так. И он не прошёл.       На объяснения Хиро не получила даже обещанной минуты. Сотриголова, чьи красные глаза наверняка успели отпечататься пылающим контуром у неё на черепе, в мгновение ока обвил лентой и девушку, и её застывшего в нерешительности брата. Так, похожие на пленённых охотником за головами бандитов, вновь скованные изнутри ощущением подавленных причуд, они вдвоём отправились прямиком в академию. Развлекаться по дороге Хиро могла разве что воспоминанием о скривившемся лице Бакуго в тот момент, когда она, уходя, подмигнула ему в знак извинения за сорванный триумф.       Тетсуро сошёл с дистанции прямо на пороге; старшая Ивамура сразу поняла, что рассчитывать на младшего бесполезно. Всё равно что ждать подмоги от кабинетной двери. Обычно решительный до наглости, тогда он не смог бы даже собственное имя назвать так, чтобы не спотыкаться о каждый звук. То краснея, то бледнея, то синея, а чаще просто зеленея, парень стоял рядом с сестрой, опустив голову ниже, чем провинившийся раб с плантации, и едва ли вообще слышал хоть что-то из того, что говорилось. Да Хиро и не позволила бы ему вступить. Не в таком состоянии.       Как девушка и обещала, на объяснения ей потребовалась всего минута. Даже меньше.       — Такое иногда бывает. С каждым из нас. Жаль, что это произошло на тренировке. Но я рада, что никто не пострадал. Прошу прощения за неудобства!       В отличие от брата у неё самой не ёкнула ни единая жилка — ни от взгляда Сотриголовы, ни от задумчивых вздохов директора Незу, ни от растерянных полуулыбок Всемогущего. Будто дело и правда касалось всего лишь разбитого стекла.       Невозможно долго мусолить несколько отрывистых предложений и вежливый поклон. Потому секунды, оставшиеся до конца заветной минуты, ушли на гробовое молчание; словно учителя давали крайний шанс на оправдания, пусть даже нелепые. Но Хиро промолчала. Нечего было больше сказать. Такое и правда случалось с ними — просто до этого никому не мешало.       Приступы начались несколько месяцев назад, и начались с Аки, который ни с того ни с сего начал магнитить несчастья; магнитить причём к остальным. Легче всех в тот раз отделалась Мику, по несчастливой случайности наткнувшаяся на единственное насквозь червивое яблоко в общей куче. Зато Тетсу едва не получил по голове кирпичом. Вокруг Саюри в подобные моменты барахлило радио и мерцали вспышки света, словно она была звездой на красной ковровой дорожке. Мику, попадающая под атаку абсолютно всех шумов в радиусе сотни метров, — от гудков машин до чавканья вылизывающихся бродячих кошек — едва ли не прятала голову в бетон. А о том, что происходило с Тетсу, знало теперь как минимум человек тридцать.       Это не было похоже на боли Эцуко, вообще не дававшие той пользоваться причудой. Способности старших просто начинали жить собственной — довольно экстремальной — жизнью, буквально рвались с цепи. И ребята предпочитали забывать об этом едва ли не на месте. Просто потому, что только так можно не съехать с катушек от осознания себя как ходячей угрозы. Без того хватало проблем.       Что ж, теперь от этого осознания никуда не денешься. Начиная с сегодняшнего дня никто уже не позволит новеньким спокойно разгуливать среди других учеников с отключенными ошейниками. Одно дело предполагать угрозу, совсем другое — увидеть её своими глазами. После этого в разы сложнее становится беспечно отмахиваться от полицейских условий.       Впрочем, и закрывать бывших подпольщиков никто не собирался. На лицах собравшихся едва ли не в боевой порядок троих учителей читалась не злоба. Недовольство, растерянное сострадание, укоризна — что угодно, кроме откровенного желания причинить вред. Ответственность уже лежала на их плечах, отступать было некуда; тем более, что ни один мало-мальски чуткий педагог не кинется с разбега в крайности типа изолятора. Тем более, если провинившиеся подопечные настолько открыто признают свою вину.       Все попытки Айзавы добиться хоть чего-то внятного разбивались о вздрагивающие после каждого слова плечи Тетсуро и отрицательно покачивающуюся голову Хиро. На все вопросы в ответ звучало лишь одно: «Мы сами ничего не знаем. Такое бывает». Так себе объяснение.       В конце концов, бессмысленный односторонний допрос прервала приподнявшаяся меховая лапка.       — Хватит, Сотриголова. Полагаю, большего мы не добьёмся. — Нос директора слабо шевельнулся, словно пытаясь учуять обман, и едва ли преуспел. — Если они действительно ничего не знают, нам тоже не стоит рубить с плеча. Единственное, что мы можем сделать сейчас, это дождаться результатов исследований Исцеляющей Девочки. Возможно, они что-то прояснят. — Его голос звучал уверенно, однако все присутствующие ясно ощутили лукавую нотку. Очевидно, ничего исследования Исцеляющей Девочки им не дадут. Потому что принадлежат не академии. — А пока можно лишь наблюдать. И отказаться от отключения встроенных в ошейники подавителей причуд. Для их же безопасности.       Последние слова, как и многозначительный косой взгляд предназначались Всемогущему, но тот как вытянулся черенком от швабры справа от кресла главы школы, так и не расслабился. Что логично, ведь палки не могут слышать. Однако судорожный вздох удержать бывший номер один всё-таки не смог. Это в итоге и было принято за общее согласие. Тоже вполне логично.       Время приступ в этот раз выбрал самое что ни на есть неподходящее, даже если забыть о неосторожно подкопчённых костюмах класса А и испорченном куске полигона. Просто он случился именно тогда, когда Хиро уже прикидывала маршрут по ночному городу.       Нельзя было тянуть, если она хотела найти Даби. Неизвестно, сколько ещё тот будет ошиваться в пределах нынешнего ареала. Вдруг он прямо в тот самый момент, когда их чихвостили, уже сгребал под урну прах последнего «фальшивого злодея» района? И где тогда искать? Новый поход к Ишики будет слишком большой роскошью. Явно стоило поторопиться либо с побегом, либо с поисками опекуна. Ведь неизвестно ещё, что там накопают в их крови. А главное, чем это обернётся.       Так что оставалось рискнуть. Как и много раз до этого.       Хиро нечасто выпадала возможность спокойно понаблюдать за течением собственных мыслей, попытаться хоть что-то разглядеть в их мутном потоке. С приходом в Юэй стало как-то и вовсе не до этого. Тут бы суметь удержать в узде своих, не растоптать сопливые росточки отношений с чужими и попутно посетовать на проклятую домашку. Тем ценнее были для неё несколько минут, выкроенные ожиданием, пока братья соберутся в две человекообразные кучки. Вернее, пока Тетсу растолкает и соберёт Аки, несколько переборщившего с изображением отбоя.       Как они втроём будут действовать без своих причуд, Хиро думать не хотелось. Всем, на что она могла рассчитывать были язык, смекалка и холодящий поясницу пистолет с ограниченным запасом патронов. Многообещающе. И рискованно до идиотизма. Самое оно для парочки гиперактивных парней.       Братья, естественно, не отказали в просьбе. Они никогда не отказывали и не только из-за природной мальчишеской шкодливости. Порой Хиро даже становилось совестно за силу той привязанности, которую испытывали братья и сёстры. Чем дальше заходило их доверие, тем отчётливее покачивалась та табуретка, на которой она почти полжизни балансировала, чувствуя шершавые прикосновения удавки, болтающейся на шее. Потому и хотела, чтобы, несмотря ни на что, они прижились здесь, остались здесь и в конце концов попросту забыли обо всём, даже если это выпотрошит её саму. Наверное, неправильно поступать так, как поступала она. Но как иначе быть хорошей сестрой, Хиро не знала.       Впрочем, она об этом и не волновалась. До того момента, как оказалась поздним осенним вечером под ближайшим к учительскому общежитию академии Юэй фонарём. Всё же жизнь — невероятно странная штука.       — Сколько раз просил вас говорить мне, если что-то нужно?       В другой ситуации неожиданно прозвучавший за спиной голос поставил бы её в боевую стойку первым же звуком. Но не сейчас. Сейчас Хиро лишь вопросительно обернулась.       Позади обнаружился Всемогущий, кажущийся буквально утопающим в складках собственного пальто. При таком освещении признать в желтоватом пятне того самого Символа Мира было ещё сложнее. Обострившиеся до крайности скулы выглядели как нависшие скалы над морем, вместо ввалившихся щёк и глаз лежали густые тени. Осунувшееся лицо будто желало бессильно стечь на землю. Спутанные волосы давным-давно перестали походить на известный жест. Остался только голос, медленно тающий в воздухе прозрачными облачками.       Заметив, что ученица обратила на него внимание, учитель ступил в круг света и укоряюще тронул пальцами тонкий свитер.       — Обычно я не против здорового образа жизни, но разве нельзя закаляться не такими методами? Я, знаешь ли, не силён в детских простудах.       Ивамура едва заметно улыбнулась и запрокинула голову. Затылок обожгло металлическим холодом столба даже сквозь шапку, бывшую, пожалуй, единственным аксессуаром по погоде середины осени. А осень в этом году выдалась не слишком приветливая. Неудивительно, что учитель забеспокоился.       — Эт-чан будет рада, если я начну сидеть у Исцеляющей Девочки вместе с ней, — передёрнула плечами Хиро. И тут же — до смешного своевременно — чихнула.       — Нельзя так сильно баловать детей, — притворно отряхивая рукав, отозвался герой, чем заставил собеседницу коротко прыснуть.       — А что мне остаётся?       На этот вопрос мужчина предпочёл не отвечать, только задумчиво скользнул взглядом по зябко перетаптывающимся, потирающимся друг о друга ногам в джинсовых шортах. Ни штанов, ни колготок, ни даже предусмотрительно выданных со школьной формой чулок — ничего, что хотя бы прикрыло едва не светящуюся в полумраке кожу. Удручённый вздох ясно давал понять отношение Символа Мира к прямо-таки идиотической детской самостоятельности.       Разумеется, он понимал, к чему такой наряд посреди ночи, когда в воздухе уже буквально пахнет близкими снегами. Но на душе легче не становилось. Почти неприкрытый намёк на его некомпетентность.       Хиро едва не встала-таки в стойку, когда шеи коснулось тяжёлое полотно клетчатого шарфа. Кое-как скосив на него глаза, она глупо поморгала, и наконец подняла взгляд на учителя. Бледное пятно фонаря нарисованным бликом отражалось на её буквально сросшихся с густо-тёмной радужкой зрачках. Бывший номер один, увлёкшийся небом, не повернул головы, лишь едва заметно подмигнул. Его внимание смогло привлечь разве что дёрганное движение, которым Ивамура отвернулась. Слишком резко, слишком несдержанно. И абсолютно не располагающе к расспросам.       Длинный шарф, снятый Всемогущим с собственной шеи, Хиро заматывала в обволакивающей тишине спящего парка.       — Кажется, я совсем забыла бестактно пошутить о том, что потеря формы не помогла вашей скрытности, — в конце концов проговорила девушка с отстранённой издёвкой. Никак не находящие успокоения, замёрзшие пальцы всё дёргали несчастный аксессуар, будто пытаясь придать ему какую-то неведомую форму. Или ища тепла среди пухлых нитей.       — Честно признаться, иногда я сам поражаюсь тому, что ещё способен держаться на ногах, — с усталой улыбкой ответил Символ Мира. — Каждый раз, когда смотрю в зеркало, не верю самому себе. Кажется, будто никогда и не был героем.       О какой же скрытности вести речь, когда одежда уже гнёт к земле, а в каждом приступе кашля мерещатся ошмётки лёгких! Он ни с кем об этом не заговаривал, не желая перекладывать собственные страхи на и без того обеспокоенных его состоянием людей вокруг. Не за чем близким — тем более младшему поколению — знать о мрачных мыслях, которые мучают непоколебимый Символ Мира в минуты одиночества, или о сжимающих его по ночам тисками страхах. Или о смутной радости, накатывающей каждое наступающее утро. И всё же…ей рассказал. Тонконогой девчонке с практически нечитаемым лицом и интонацией последнего нигилиста.       Не потому ли, что ей на всё это было наплевать?       — Уж если вы им не были…значит, их вообще не существует, — мрачно усмехнулась Хиро, натягивая ткань на покрасневший нос.       Герой протестующе фыркнул и скривился.       — Не стоит ровнять всех по моей беспомощности. И умалять заслуги моих товарищей по оружию.       — Заслуги, говорите…       Её голос прозвучал совсем глухо из-за шарфа, но для презрительного пренебрежения тот не смог стать достойной преградой. Оно вырвалось изо рта и осело мелкими капельками на волосках шерсти. Не та эмоция, какой ожидаешь от ученика геройского факультета, всецело отдающегося заботе о других, более слабых, в таком-то разговоре. Нелепый, но, пожалуй, очевиднейший пример подростка, выбравшего профессию по чужой указке.       И всё же, профессиональная гордость вырвалась изнутри, заставив Всемогущего откашляться и заспорить. Почти уязвлённо, как он потом понял.       — Именно. Каждый герой вносит свой вклад в общее дело, каждый борется по-своему. Можно говорить, что Старатель отталкивающий человек, но он от этого не перестанет быть одним из самых результативных героев на моей памяти.       — Разве он не просто догоняет вас? — резко перебила Хиро, искоса взглянув на воодушевившегося собеседника. Однако сбить того с толку не удалось.       — Разве это важно для всех тех, кого он спас от смерти? — взбрыкнул Всемогущий, снова ощутив укол той же странной обиды. — Даже у героев могут быть мотивы, желания, это нормально. Они ведь тоже люди.       — Вот видите. Люди.       На этот раз он всё-таки сбился с мысли и замолчал. Слова Хиро по-прежнему тонули и застревали в шарфе, но то, как она их выплёвывала, всё равно бросалось в глаза.       — Что?       Новым нетерпеливым, нервным жестом её рука взлетела вверх и освободила нижнюю половину лица. Когда девушка подняла полное злой издёвки лицо, герой заметил на подбородке едва проступившую от трения красноту на чувствительной коже и подрагивающую от холода нижнюю губу.       — Слушайте, вы правда в это верите? Что все герои одинаково героичные? Что все стремятся к тому же, к чему стремились вы, когда поступали сюда? Если учесть, что вы сами только что назвали их людьми. Простыми людьми.       Обычно Хиро держала себя в руках при посторонних, но раз уж ей доверили нечто важное, так почему бы не сделать так же в ответ? Возможно, она перебарщивала с ядовитой насмешкой, возможно, судила слишком поверхностно. Но как же, чёрт возьми, достали всего за неделю эти речи про геройские возвышенные чувства, про идеальный чёрно-белый мир без обычных, бытовых подлецов, про светлое будущее! Достали! Надоело! Неужели так сложно понять, что не все способны одинаково свято верить в эти постулаты? Что они попросту не применимы там, за стенами глазированного мира геройской школы. И что вышедшие из него ошибаются ничуть не меньше всех остальных.       Надоело! В её памяти всё это давно превратилось в мешок бесполезного мусора многолетней давности, который никто вовремя не вынес, только задвинул в дальний угол. А теперь уже кто-то другой пришёл и пропорол его, выпустив наружу накопившееся зловоние, от которого резало в глазах и лёгких. И предложил наслаждаться. Поверить в то, что так пахнут дивные цветущие луга. Бесит.       — Все или не все — вопрос бессмысленный. Важно, что каждый из нас работает на благо других.       Ивамура была готова к любому ответу; при условии, что озвучивать его будет тот же голос, который беседовал с ней последнюю четверть часа. К вмешательству третьей стороны подготовиться обычно довольно сложно. Но когда она уже вмешалась, самое сложное — поменьше пучить на неё глаза. И Хиро, и Всемогущий смогли отреагировать с достоинством, только отшатнулись друг от друга подальше и синхронно обернулись.       Вопреки ожиданиям, голос прорезался не у вечернего воздуха, не у куста и даже не стайки еле живой, припозднившейся с сезоном мошки. Это был всего лишь Сотриголова. В своём чёрном костюме, с вечно покрасневшими глазами и вытянутым лицом, он ещё больше Всемогущего напоминал бестелесную голову-призрак. Разве что смотрел слишком уж цепко. Хотя Хиро готова была поклясться — впервые за всё время она не почувствовала тянущегося к ней щупальцем желания запереть где-нибудь в допросной.       И правда, выходит, что ночь — магическое время.       — Айзава. Как ты… — в конце концов начал задавать логичные вопросы Всемогущий, однако Сотриголова остановил его небрежным движением руки, которой тут же устало потянулся размять затылок.       — Крамольные речи вашей ученицы кого угодно привлекут. Сдаётся мне, девочка недовольна учебным планом.       Хиро не удержалась и тихонько усмехнулась.       — Вам как-то даже отвечать не хочется.       — И всё же попробуй, — без особого вызова повёл плечами классный руководитель А класса. Взрослым людям обычно и не требуется открыто сверкать яростной пеной на зубах, чтобы выразить свою позицию. Девушка не стала убирать с лица усмешку и бесстрашно взглянула в глаза героя — такие же чёрные, как её собственные.       — Ну ладно вам! Вон, какая погода стоит, лучше об этом поговорить, — встрял Всемогущий с энтузиазмом, подходящим скорее человеку, сунувшему руку по локоть в муравейник. Бывает, что и вечным миротворцам перестаёт нравится их амплуа.       — Да всё нормально, учитель, — отмахнулась Хиро движением головы. — Просто Сотриголова почувствовал мою нелюбовь к геройским плащам.       — Её тяжело не заметить, — вздохнул Символ Мира. Вслед за ним то же самое сделала Ивамура.       — Только давайте не будем травить здесь страшные байки. Терпеть это не могу.       — И всё же, — с неожиданным нажимом произнёс Айзава, заставив старшего коллегу бросить на него удивлённый косой взгляд. Сотриголова и бровью не повёл. Очевидно было, что не одни бывшие хулиганы считали, будто здесь их все презирают.       Хиро не спешила с ответом и несколько минут кряду осматривала то безнадёжно сбитые носки своих неухоженных ботинок, то слепящий фонарь у себя над головой. И наконец выдохнула с таким видом, будто ей к уху приставили гранатомёт из-за пропавшего из ванной куска мыла.       — Я просто не люблю героев. Не люблю как явление, как профессию.       — Поддерживаешь Убийцу Героев? — мгновенно нашёлся с вопросом Сотриголова, казалось, не ожидавший никакого другого ответа.       Девушка вяло передёрнула плечами, потёрла порозовевший нос и как-то досадливо шаркнула подошвой по брусчатке. Будто бы даже закусила нижнюю губу; в неверном свете нельзя было сказать наверняка.       — До его резкости мне далеко. Но неужели он совсем-совсем не прав?       Что-то, махнувшее невесомым хвостом, одним и тем же дважды повторённым словом, заставило бывшего героя номер один, вынужденного наставника кучки беспризорников осознать, насколько юной оставалась эта девчонка. Такой же, как и любой из его учеников. И ничто из случившегося с ней этого факта не меняло. Помощь рано или поздно становится нужна всем и каждому.       Другое дело, что не все эту помощь рвутся принимать.       — Не совсем. Но достаточно, чтобы сесть за решётку.       Неожиданно смягчившийся тон Сотриголовы не смог оставить равнодушным никого — ни Всемогущего, незаметно ущипнувшего себя за кожу на тыльной стороне ладони, ни Хиро, которая растянула губы в усталой улыбке.       — Ясно, — беззлобно выдохнула она, снова коснувшись затылком фонарного столба. — Так мы ни к чему не придём. Бессмысленный спор.       Словно прочитав все, оставленные между прозвучавших слов мысли, Айзава поднял взгляд на бледное светило фонаря, однако практически сразу же отвёл его и недовольно потёр переносицу.       — Потому что ты тоже считаешь всех профессиональных героев пустышками?       — Потому что считаю, что нет большего эгоиста, чем настоящий герой, — отрезала Ивамура, недвусмысленно стрельнув глазами в своего наставника. Удар попал в цель более чем удачно: Символ Мира, едва не оглянувшийся себе за спину посмотреть, что привлекло её внимание, аж поёжился, когда понял, что, вообще-то, это был он. А воткнувшийся следом прямо в лоб взгляд Сотриголовы не позволял даже невербально попросить о помощи. Вечно с этими героями так — никогда не дождёшься, когда нужны. Осадное положение как оно есть.       — Я, конечно, надеялся, что вы двое подружитесь, но может не будете дружить против меня? — попросил он, кисло поморщившись.       Чтобы одновременно отвернуться в разные стороны, им даже не понадобилось переглядываться.       — У нас маловато других общих поводов, — лениво бросил на это Айзава. И, не дожидаясь возражений, обратился к притихшей ученице: — Ждать от тебя объяснений, очевидно, не стоит. Так что этот бессмысленный спор мы просто закончим. Но я всё равно кое-что спрошу.       То, что его рука скользнула в карман, Хиро заметила самым краем зрения и едва ли уделила бы этому достойное внимание, если бы рука тут же не появилась снова, сжимая тускло бликующий предмет. В удачно падающей тени разглядеть его как следует было проблематично, однако Ивамура легко признала в прямоугольнике чёрного пластика пульт от их ошейников. Второй из тех, что отдали академии полицейские. Интуиция ещё ни разу не подводила её. Так что девушка не слишком удивилась, когда в воздухе бесформенным облачком пара повис хлёсткий вопрос:       — Ты правда считаешь, что по-другому нельзя?       — Конечно, можно, — простодушно пожала плечами Хиро, косым, но оттого не менее цепким взглядом, следя за пультом. — Только я не знаю, как.       — Ясно, — бесцветным голосом ответил Сотриголова. — В таком случае, вот тебе последний козырь на руки.       И небрежным движением подкинул в воздух единственное, что отделяло новеньких учеников от остальных. Буквально передал поводок прямо в зубы неуправляемому псу, сняв перед этим намордник; а без того и другого строгий ошейник становится не более, чем стильным аксессуаром.       Движение Хиро едва ощутимо разогнало застоявшийся между ними прохладный воздух. Прикосновение пластикового корпуса заставило её зыбко поёжиться и снова зарыться носом в шарф. Пульт исчез в кармане шорт практически мгновенно.       — Жалеть ведь будете.       В ответ на замечание герой снова потёр шею. И бросил на Ивамуру такой же косой взгляд, какой она несколько минут назад бросала на его карманы.       — Не обольщайся, твоя судьба мало меня волнует. В отличие от жизней и здоровья моих учеников. Если так я смогу заставить вас побыстрее убраться отсюда, значит мне не о чем жалеть.       С этим он и исчез. Растворился в мрачных тенях так же, как соткался — угольный, едва заметно горбящийся от усталости силуэт. Никто не посчитал нужным смотреть ему вслед как-то по-особому, равно как и требовать соблюсти нормы приличия выходящего из беседы человека. Потому что никто не будет требовать слов прощания от того, кто занёс ладонь над кровососущей мухой; даже сама муха.       — Вы согласны с этим? — спросила Хиро вместо этого у так и не двинувшегося Всемогущего.       И скорее кожей ощутила, чем увидела, как его черты расплылись в отеческом выражении, будто размягчённый пластилин. А в следующую секунду в бицепс ей настойчиво ткнулось жёсткое ребро. Ребро второго полицейского пульта.       — Я ведь уже говорил. Первогодки Юэй в этом году ещё ни разу меня не разочаровывали.       Ивамура ответила лающим смешком, не спеша забирать уже второй по счёту козырь за сегодня. Привыкающая сидеть на цепи собака тоже не сразу бросится на ненавистного хозяина, едва тот отстегнёт цепь; хотя бы потому, что именно он во время заключения приносил ей миску с едой.       Однако колебание заняло не больше пары минут. Можно не кусать кормящую руку, но, если уж соберёшься убежать от неё, лучше не оглядываться.       — Значит, пора что-то изменить. Но знаете, что? — Тут она, пожалуй, впервые за весь разговор, прямо взглянула ему в глаза. В буквально заливающие с ног до головы теплотой глаза настоящего героя. — Думаю, я постараюсь, чтобы вы об этом не узнали.       Герой беспечно развёл руками. Будто речь шла о банальнейших вещах, разрешаемых взмахом ресниц и щелчком пальцев. Будто он не давал карт-бланш на то, за что ещё так недавно осуждал инспектора комиссии общественной безопасности.       — Вряд ли это поможет мне крепче спать.       Хиро издала ещё один негромкий смешок и покрепче сжала ладонь, чувствуя, как округлая грань пульта врезается в суставы.       — Поможет. Потому что меня здесь уже не будет.       Если она не берегла свой сон, то с чего бы вдруг заботиться о чужом?

***

      Сколько себя помнила, Мику всегда ненавидела свою причуду. Ненавидела по-тихому, как ненавидят уродующий лицо крючковатый папин нос, поросячьи мамины глазки или доставшиеся от предков наследственные болячки — от криков недовольства им ничего не сделается, с этим нужно смириться. Достаточно просто реже смотреть в зеркало или вовремя ходить к врачу. Причуды тоже в каком-то смысле только непредсказуемая генетическая вероятность, даже с самой мерзкой и уродливой возможно ужиться. Но разве научишься жить, не замечая окружающий мир?       Мику никогда не оставалась наедине с самой собой. Реальность, в которой она существовала, не оставляла в покое ни на секунду, постоянно просачиваясь в мозг, вкручиваясь туда, как мелкий клещ, которого невозможно раздавить. Звуки, запахи, картинки — они существовали сами по себе, независимо ни от чего. По-хозяйски забирались туда, куда их никто не приглашал. Даже засыпая, она продолжала чувствовать тончайшие вибрации воздуха, ощущать отголоски посторонних ароматов; это выводило из себя, вызывая одно-единственное перманентное желание хоть на секунду ощутить пустоту незнания. Потому что, когда знаешь больше других, невозможно не бояться.       Мику всегда знала о планах Хиро. Знала, когда старшая куда-то собирается, даже если та ни словом не выдавала себя накануне. Братья сладко причмокнут губами, а сёстры слегка повозятся под одеялами, когда их коснётся невесомое дуновение разогнанного осторожным движением воздуха или в ухо запрыгнет отголосок чужеродного шороха, но не проснутся. А она обязательно проснётся. Ведь только её слух способен определить шорох как звук затягивающихся шнурков. И только она может понять, что запах исходит от пропитанной оружейной смазкой тряпки. Выходит, что и трястись всю ночь в нервном ожидании ей придётся в одиночестве. Ещё ни одного раза Мику не пропустила.       Так что, когда в темноте комнаты что-то снова завозилось, она не смогла продолжить лежать лицом к стене и вопросительно обернулась. У кровати напротив с осторожным изяществом охотящейся кошки двигалась чья-то фигура. Впрочем, Мику точно знала, чья именно. И не только потому, что спокойно видела без света. Просто больше некому было двигаться.       — Саю-чи?       Фигура не откликнулась на зов, лишь едва заметно вздрогнула от неожиданности. И чуть слышно шикнула от досады. Тогда Мику рискнула приподняться на локте и позвать громче:       — Саю-чи!       — Эт-чан разбудишь. Потише, — не оборачиваясь, обронила Саюри, занятая плетением косы. Обычно собранные в аккуратные пучки, наспех расчёсанные пальцами фиолетовые локоны путались, не желая укладываться в непривычную причёску. Но девушка настойчиво продолжала своё занятие.       Казалось бы, небрежная укладка посреди ночи — едва ли не обыденная проблема для девушки. Но именно эта деталь заставила Мику похолодеть от ужаса. Куда больше, чем всё, что было раньше. Саюри всегда держала себя в идеальном порядке, будь то преступная авантюра или бойня за лишний персик из банки. И никогда не носила косы.       — Что ты…       — Какая разница? — устало выдохнула Саюри, нервным жестом откидывая косу за спину. — Не спится, пойду прогуляюсь.       — Я… — начала было Мику, рывком садясь на кровати, но тут же осеклась и затаила дыхание. Саюри замерла восковой статуей, остановившись на вдохе.       Лежащее на соседней кровати гнёздышко одеял беспокойно заёрзало и шумно вздохнуло. Потом перевернулось на другой бок, улёгшись так, что выглядывающее из него личико Эцуко, похожее на выцветшее сердечко, смотрело точно в пространство между сёстрами. Девочке стоило только открыть глаза, чтобы увидеть обеих. Но она продолжала безмятежно спать, замотавшись сразу в два одеяла. Второе принадлежало Хиро, делящей с ней кровать. И она спала без него, даже когда проводила ночь в постели. Спать с Эцуко было чем-то вроде привилегии, похожей тем не менее на отборочное испытание неведомого конкурса; младшая так ворочалась, что находиться рядом без последствий могла разве что и без того почти не спящая старшая Ивамура.       И ни Мику, ни Саюри не хотели бы сейчас объяснять малышке, почему ей вдруг так просторно.       — Что? — спросила Саюри, когда наконец смогла безбоязненно выдохнуть.       — Я с тобой, — скороговоркой выпалила Мику, опустив взгляд. Оставленное Аки пятно от газировки на прикроватном коврике тут же бросилось в глаза, заставив сердце пропустить удар. Бояться сразу за троих ей ещё не приходилось. Но за четверых… Розовые глаза слабо сверкнули в свете заглянувшей в окно луны. И этот же свет давал разглядеть, с каким пренебрежительным выражением Саюри посмотрела на сестру.       — Не дури, Мику. Со мной тебе делать нечего.       Холод пробежал по спине, сердце ухнуло в пятки, пелена застила глаза — и ещё много других ярких симптомов, раскиданных по художественным произведениям, ощутила Мику в это мгновение. Ужас наступил ей на горло, превратив голос в жалобное змеиное шипение.       — Ты что, тоже хочешь… Но зачем? Разве… Зачем ты…       Слова не шли, рассыпались в труху, не успев оформиться. Мысль о том, что все и сразу решили покинуть её ради каких-то непонятных, только им интересных целей, не могла уложиться у девушки в голове, ведь никогда прежде не приходила туда. Таким гостям нечего было там делать. Они семья — и точка. Ничто не могло этого изменить, никакие ссоры и обиды. Или так было. До нынешней ссоры. Нынешняя ссора разъединяла их с каждой минутой всё сильнее, всё необратимее, как вода растворяет шипучие таблетки от простуды. Неправильно. Неестественно. Невыносимо.       И словно контрольный взмах лезвия, раскраивающий горло, по слуху полоснул резкий ответ.       — Извини, но это моё дело.       У них не может быть личных дел, кроме тех, что происходят за закрытой дверью ванной, ни у кого из них. Они всегда вместе, они всегда думают друг о друге, как об одном целом. Иначе получается, что… Что они друг другу не нужны.       — Но мы же… — Мику самой было противно слышать, как дрожит её голос. Будто умоляющий плач потерявшегося ребёнка, захлёбывающегося слезами, соплями и криками, утопающего в непонимании и благоговейном ужасе перед миром, где он вдруг остался один.       Двинувшаяся к двери Саюри со злой досадой цокнула языком и, опустив голову, сжав кулаки, процедила:       — Не лезь в это, прошу тебя! Хотя бы один раз. Один долбанный раз оставь меня в покое! Я хочу хоть в чём-то разобраться сама. Пожалуйста.       Мику невольно сжалась и приподняла край одеяла в по-детски трогательном защитном жесте. Голос сестры дрожал ничуть не меньше, чем у неё самой, яростный шёпот звучал громче звериного рёва. Она буквально умоляла о понимании, которое совсем не надеялась получить, хотела отделиться от того, что столько времени мёртвой хваткой привязывало её к тому, что она не выбирала. Хотела понять, каким мог бы быть её выбор и остался ли он ещё.       «Саю-чи совсем никакая, мне страшно становится. Пусть отдохнёт немного. Ты ведь присмотришь за ней, верно, Мику-чан?» Вот, что шепнула ей Хиро после ужина. Чтобы она помогла Саюри расслабиться, ненадолго забыться, отвлечься.       Что ж, пожалуй, сказать Хиро, что не справилась, будет проще, чем пытаться остановить Саюри и весь остаток ночи думать о её надломленном голосе.       — Всё из-за твоих снов, да? — робко уточнила Мику, хотя прекрасно знала ответ. Оттого и сжала кулаки так сильно.       Саюри промолчала, только закусила губу. Мику слабо улыбнулась и решила всё же предпринять заранее провальную попытку. Чтобы потом не было так стыдно перед собой и остальными за бездействие.       — Точно не останешься? Если Хиро узнает…       Саюри вдруг обернулась так резко, что остаток фразы практически с размаху влетел Мику обратно в глотку и пробкой застрял там. Теперь старшая сестра смотрела с желчной жалостью, с какой могла бы наблюдать зверские мучения заклятого врага.       — А может, так будет лучше? Может, ей пора начать вспоминать о нас.       Последнее слово потонуло в рваном, сдавленном смешке, который вырвался у Саюри, очевидно, против воли. И почему-то он вызвал в Мику прилив неуместного раздражения. Как и всегда, когда кто-то решал очернить Хиро.       — Она всегда помнит, — прошипела Мику и ей казалось, что именно так, как она сейчас, себя чувствует любая собака, у которой встаёт дыбом шерсть на загривке.       — Не убедила, — опять усмехнулась Саюри, мельком глянув на снова шевельнувшуюся Эцуко. А потом перевела взгляд на Мику, которая едва сдержалась, чтобы не начать отползать к стене: — Даже саму себя не убедила, верно?       Мику поджала губы и тоже оглянулась на Эцуко. Высунувшаяся из-под одеяла рука будто рвалась к ним, желая остановить, но никак не могла дотянуться. Вместо этого только рвала внутренности одним своим видом.       — Н-нет, — кое-как выдавила Мику, поджимая колени, обнимая их, пряча между ними лицо. Хотелось плакать, кричать, драться. И в то же время хотелось забыться и оказаться где-нибудь в другой жизни.       Она кожей ощутила, как Саюри замерла в нерешительности, услышала, как её пальцы сомкнулись на дверной ручке, будто бы ища банальную физическую опору. Волоски на шее шевельнулись, когда сестра повернула ручку и, глубоко вдохнув, толкнула дверь, впуская в комнату свежее дыхание коридора.       Но, даже когда Саюри обернулась напоследок, Мику не подняла головы.       — Поверь, Мику, так будет лучше. Думаю, в итоге это поможет нам всем.       Заставить себя ответить Мику смогла только в тот момент, когда перестала различать тихую поступь сестры.       — Но тебе больше всех, верно?       Она подняла голову и, обессиленно положив подбородок на колени, вперилась взглядом в едва-едва подрагивающие пальцы младшей из них. И впервые в жизни ощутила себя по-настоящему одиноко.

***

      Иметь дело с неприятными личностями — практически ежедневная неизбежность в жизни практически любого человека. Отличается, разве что, мерка, по которой каждый определяет неприятность окружающих. Каждый день.       Другое дело — встреча с кем-то, кого вообще все люди считают неприятным. И неважно, что один видит его как шлепок пережёванной жвачки на асфальте, а другой сравнивает со своим прыщавым и потным соседом по парте — возведённая в разную степень неприятность неприятностью быть не перестаёт. Просто так уж вышло, что на свете есть те, кого большинство по определению считает отвратительным типом, у кого на лице написано предупреждение. С такими не встречаются намеренно даже раз в год.       Аки, например, не встречался ни разу за шестнадцать лет. И с удовольствием не встречался бы ещё столько же. Или даже втрое дольше.       Зато Хиро встречалась с сомнительными типами с регулярностью, которой не хотелось не то что завидовать, но даже и думать о ней лишний раз, о чём Аки прекрасно знал. Не знал только, каким образом сестра эти встречи находит.       Сегодня вечером ему наконец приоткрылась ещё одна завеса ещё одной тайны; самой важной со времён правды о появлении на свет живых существ. Всему виной была обычная удача, слетающаяся на его причуду со всей округи, разумеется, при содействии непревзойдённой интуиции старшей сестры. Именно так, оказывается, выглядел рецепт холодного пота и сухости во рту.       Выйти на улицу после стольких дней в замкнутом на самом себе кампусе академии Юэй было сродни возвращению из казавшегося таким насыщенным двухнедельного отпуска в другой стране. Не проходит и нескольких дней, как поездка оборачивается всего лишь набором цветастых снимков и зудом обгоревшей кожи — не прошло и пары часов, как Аки напрочь позабыл о сковывающей шею удавке. Это не было похоже на щемящую тоску или головокружительный восторг. Это был возврат в обыденность. На своё место. И неважно, что этим местом были потасканного вида городские окраины; каждый находится в итоге там, куда стремился. Впрочем, туда, куда их вела Хиро, стремиться как-то совсем не хотелось. Что бы ни говорил старший брат, Акихико был не полным кретином.       А нормальный ни за что не захочет лезть в подворотню, залитую огненным заревом — противоестественно синим, нестерпимо жгучим, ревущим глухим рёвом медведя с разодранным горлом. Даже умело сдерживаемое, пламя, казалось, распирало узкое пространство между двумя полузабытыми зданиями. Человек, обладающий властью над такой силой не может располагать к себе других, не прилагая усилий. Увы, чужое расположение обычно бывает последним, что интересует злодеев.       Стычка с кем-то вроде Даби выглядела бы чистым совпадением, если бы Акихико не знал свою сестру. Она вела их сюда целенаправленно. Она искала встречи с устрашающим факиром из Лиги Злодеев, развлекающимся на досуге извращённой инквизицией. Это ради него Хиро взяла братьев с собой и водила больше часа путанными лабиринтами погружённых в чуткую дремоту ночных улиц. Зачем он понадобился, спрашивать было бессмысленно. Да и неважно, в сущности. Ничто неважно, когда понимаешь, что можешь за мгновение стать куском обожжённого мяса.       По плану они с Тетсу должны были быть на подхвате. Всего-то и требовалось, что стоять за углом и не влезать; по крайней мере до тех пор, пока Хиро не начнёт визжать так, как не снилось даже Мику. Слишком гипотетическая ситуация. Но братья послушно стояли, напряжённо вжавшись в кирпичные стены по обе стороны от входа в переулок. Сложно не напрягаться, ощущая удушливый коктейль из запахов спаленных волос и одежды, изжарившегося жира и сгоревшей без остатка плоти, чувствуя, как покусывают лицо мелкие частички золы, как вышибают пот остатки жара. Будто укор от только что умерших.       Соблазн удрать был велик, но Аки оставался на месте. И знал, что брат остаётся там же. Они просто не могли уйти, оставив здесь сестру. Она всегда им помогает, а они не могут не помочь ей. Даже в такой ситуации. Даже в таком состоянии. Они обещали.       До какого-то момента парни бесцельно смотрели на расстелившуюся перед ними пустынную улицу, даже не переглядываясь, словно два заправских вышибалы у дверей заведения с неприглядной репутацией. Всё это время из тупика доносился разве что шорох небрежно разбрасываемой слабыми порывами ветра золы и шуршание одежды поджигателя. А потом вдруг тревожной сигнализацией щёлкнул затвор. И сейчас же будто спало магическое заклятие. Оба Ивамуры разом отклеились от стен и заглянули в полумрак подворотни.       Ничего неожиданного — цель была на мушке. Спрыгнувшая с ближайшего балкона Хиро стояла наизготовку, вскинув пистолет, прямо за спиной того самого Даби из Лиги Злодеев. Дуло и затылок парня разделяло не больше десятка сантиметров. С такого расстояния промахнуться невозможно даже намеренно, тем более умея держать оружие в руках.       Очевидно, те же выводы сделал и Даби. В лёгкости, с которой его руки подлетели вверх в капитулирующем жесте, не чувствовалось ни капли удивления такому повороту событий. И дело было не в готовности к засаде. Просто он был в себе уверен.       — Так и думал, что наводка липовая. Слишком уж просто всё выглядело, — протянул злодей с настолько непринуждённой ленцой в голосе, что Аки почувствовал зуд в кулаках.       Будто прочитав его мысли, где-то справа предупредительно кашлянул Тетсу. Младший брат недовольно закатил глаза и, не желая оставлять последнее слово за другим, погрозил кулаком старшему. Последний тоже закатил глаза, но от многообещающих жестов отказался. Как минимум потому, что воздух пронзил короткий смешок Хиро.       — Поверь, такие дешёвые уловки не понадобились. Просто только ты используешь настолько бестолковые сведения, — сообщила она, слегка отведя пистолет в сторону. Но лишь за тем, чтобы в следующую же секунду ещё больше усложнить положение своей мишени. Теперь место оружейного ствола заняли цепкие пальцы девушки, такие же прохладные и — при должном желании — смертоносные.       Злодей на это фыркнул так, что Аки невольно бросил на брата недоумевающий взгляд. Однако вместо ответа увидел лишь зеркальное отражение собственного немого вопроса, зародившегося абсолютно бессознательно, но зато вызывавшего вполне ощутимую тяжесть в груди. Оба брата уловили один и тот же пугающий отзвук. Отзвук того, что те двое были уже знакомы.       Но не это заставило Акихико брезгливо отпрянуть от своего угла стены. Его отпугнуло обернувшее через плечо лицо Даби.       Впервые вживую столкнувшись со Всемогущим, — и сразу с потерявшим всякую форму — младший Ивамура сразу подумал о том, насколько сильно врали его глазам мельком увиденные по телевидению кадры. Сейчас он убедился в своих выводах окончательно. Может быть, конечно, всему виной была мутная обстановка едва вырисовывающегося в темноте переулка. Но едва ли на солнце знаменитый поджигатель из Лиги Злодеев выглядел бы лучше.       Пятна обгоревшей кожи под глазами выглядели как очень своеобразная попытка незрячего изобразить описанный словами недосып. Тускло посверкивающие скобы походили на выстроившихся в боевой порядок насекомых. Обгоревшая кожа на нижней половине лица и шее, покрытая складками, исчерченная морщинами, как высушенный изюм, терялась в полумраке, превращая остальное лицо в бледный призрак. Будто графика из фильма ужасов. И разрезавшая лицо ухмылка усиливала это впечатление ещё больше. Кем бы этот тип ни был раньше, сейчас назвать его человеком язык с трудом бы повернулся. У Аки не поворачивался вообще.       В этот раз он на брата не посмотрел. И без того ясно, как должно было перекосить куда более щепетильного Тетсуро.       — Хочешь сказать, что оказалась здесь случайно? — уточнил между тем Даби. Ярко-бирюзовые глаза, выглядевшие единственным мало-мальски приятным пятном, выразительно косились на бесцеремонные пальцы Хиро.       Глядящая прямо в эти самые глаза Хиро намёк уловила. Однако ладонь сжала ещё крепче. Аки готов был поспорить — сейчас сестра как никогда рада тому, что кожа у неё на пальцах давно стала сухой и малочувствительной. Иначе её бы точно передёрнуло от прикосновения к этой чёрно-фиолетовой кожуре.       — Скажем так, мне повезло, — пожала плечами девушка.       — Смотрю, решила испытывать удачу до последнего, — всё так же вяло растягивая слова, ответил злодей. — Вроде бы я не соглашался на рукоприкладство.       — Попробуй отогнать меня и получишь пулю. А заодно останешься без причуды.       На этот раз изо рта Даби вырвалось нечто, вполне похожее на человеческий смешок. Или показавшееся похожим. Всё зависело от того, кем видел злодеев каждый отдельный наблюдатель. Аки, например, видел нечто среднее между призраком сгоревшего дома и издевательски сморщенным фиником.       — По-моему, в прошлый раз ты была более дружелюбной. А ещё говорят, что герои — эталон всех высоких качеств.       Ответ сестры на этот выпад Аки предвидел; буквально ощутил его на уровне той самой поделенной на пятерых извилины, которая образовалась у них за годы совместной жизни. Судя по негромкой ухмылке из темноты, Тетсу тоже. Однако озвучивать общую мысль пришлось Хиро.       — По сравнению с вами, ещё какой эталон.       — И только, — едва заметно пожал плечами злодей, отворачиваясь.       Будто бы у него не плясало над самым ухом дуло крупнокалиберного взведённого пистолета. Он был либо отменным бойцом, либо полным психом — и ни один из этих вариантов Аки решительно не нравился. Если Хиро водила такие знакомства, то лучше бы они и дальше об этом не подозревали. Во всяком случае, тогда ему не пришлось бы предвкушать внеплановые ночные рандеву с ужасающей мордой этого погорельца.       — Так чего ради весь этот цирк? Решила заставить меня пожалеть о том, что я тогда тебя отпустил? — издевательски поинтересовался Даби, демонстративно спрятав руки в карманы брюк. Без особого интереса он пнул кучку пепла. Остатки предыдущего его собеседника закружились в воздухе чёрной взвесью, словно взбаламученный осадок со дна банки. Нынешняя стычка парня не пугала, скорее уж была простым развлечением, вполне себе приемлемым способом скоротать часок-другой.       — Идея, конечно, — с лёгкой улыбкой покачала головой Хиро, будто взвешивая предложенное оправдание. — Но дело немного серьёзнее.       — О, неужели? — перебив её, отозвался злодей. Он сделал было вялую попытку вырваться из хватки Ивамуры, просто ступив вперёд, однако девушка тут же без особых церемоний толкнула его пистолетом в плечо. — Давай-ка полегче с этой штукой. Я слушаю.       Хиро дальше расшаркиваться не стала.       — Отведи меня к Шигараки.       Злодей не удержался и присвистнул, снова с интересом глянув через плечо на девушку.       — Даже так? Учти, он не такой великодушный, как я. И намного меньше любит, когда в него тычут пушкой.       — Не увиливай. Отведёшь или нет?       — С какой стати? Откуда мне знать, что вы не научились лаять и кусаться по чужой команде?       В этот момент Аки, уже практически по пояс высунувшийся в проход, так стремительно дёрнулся обратно под защиту тени и сполз по стене на асфальт, что у него загудело в голове. Шершавый кирпич оцарапал скулу, затылок пульсировал от удара, но всё это было незначительно. Неважно на фоне того, что как минимум его точно рассекретили. Иначе с чего бы вдруг Даби было так пристально впиваться взглядом ему в лицо. Парень готов был рвать волосы и по привычке заскрёб зубами по сжатому кулаку. Надо же так глупо выдать себя и лишить Хиро единственного хлипкого преимущества из оставшихся. Теперь его точно будут постоянно оставлять дома!       — Разве так сложно поймать тех, кого может выследить даже девчонка вроде меня? — между тем продолжал мертвецки спокойный голос Хиро. Если даже она и расстроилась, то уж точно себя не выдаст. — Если бы я действительно собиралась вас сдать, твою башку на прицеле давно уже держала бы не я. И моё рукоприкладство превратилось бы в мечту.       — Допустим, я тебе поверил, — благосклонно произнёс Даби, и Аки, даже не видя, знал, что тот издевательски передёрнул плечами. — Но не могу отвести тебя к Шигараки, не зная, что у тебя на уме. Зачем он тебе?       — Это уже моё дело. Которое тебя не касается.       — Тогда забудь про мою помощь.       — Кто сказал, что я прошу помощи?       Отрывистый ответ Хиро как будто приложил его по свежей шишке деревянной дубинкой, заставив мгновенно подскочить на ноги. Только теперь до Аки дошло, что лениво ворочающийся язык Даби был следствием не одной лишь самоуверенности. Всё дело в бессилии. Бессилии, неизменно сопровождающем использование причуды старшей Ивамуры.       Хиро не угрожала отнять причуду, она начала это делать в тот самый момент, когда только коснулась злодея. Её вечное и, пожалуй, самое безотказное преимущество. Которое обычно довольно быстро считывалось её оппонентами. И Даби исключением не стал.       — Уговорила. Я отведу вас туда.

***

      Обычно Мику не боялась темноты. Как можно бояться чего-то, что ты видишь в буквальном смысле насквозь, как какой-нибудь скрещенный с кошкой филин? Нет большего бреда, чем прятаться под одеяло, как только щёлкнет выключатель, когда ты сам себе прибор ночного видения. Эту сторону своей причуды она даже любила. По крайней мере, так было обычно.       Сегодня ночью Мику уж точно с куда большим удовольствием пряталась бы от ночных шорохов. Так хотя бы не пришлось придумывать оправдания.       Она выскользнула из комнаты так же, как сделали это остальные пару часов назад — практически бесшумной и безмолвной тенью на стене. Мирно сопящая Эцуко даже не шевельнулась, когда дверь комнаты открылась в третий раз за ночь, будто бы уже привыкла к такому. Да перед ней и оправдываться было бы глупо. Мику старалась просто не смотреть на младшую, не вспоминать о том, что оставляет её совсем одну. Отнюдь не из-за стыда. Скорее уж от неожиданно накатившего отвращения — к своей жизни, к положению, к самой себе. А особенно к тем, кого считала семьёй.       В конце концов, они же бросали её саму ради своих целей. Так почему она не может позволить себе такое? Всего одну-единственную маленькую слабость. Ту, которая, возможно, поможет удержаться ногами на неумолимо уползающем из-под ног хрупком фундаменте.       Что с того, что Эцуко побудет немного одна? Тем более что они в безопасности.       Чем дальше шагала Мику по коридорам учительского общежития, тем больше крепли в ней все эти аргументы, которым, казалось бы, следовало давно уже рассеяться. Куда более насущным был вопрос о том, как бы не запутаться в массивном одеяле, обвивающем тело то ли бесформенной пародией на древнюю тогу, то ли очень неумело надетым кимоно гейши. И как бы не рухнуть при этом с лестницы. Потому что нельзя спуститься на нижний этаж с комнатами учителей, не пройдя несколько лестничных пролетов.       В коридорах стояла обычная тишина ночного здания — не удушающая, но лёгкая как дымка. В такой тишине легко дышится, ведь всегда кажется, что в ней существуешь только ты. Это чувство лишь подгоняло Мику. Она не обращала внимания ни на разлапистые густые тени на стенах, ни на успокаивающе колышущиеся за окнами осенние листья, ни на виднеющиеся чуть вдалеке мелкие пятнышки горящих окон ученических общежитий. Всё это никак не помогло бы справиться с раскрывшимся вдруг в душе гнойником. Зато это мог сделать другой человек.       Уже в считанных метрах от заветной двери девушка на несколько минут замялась. Да что же она делает, в самом деле? Неужели правда хочет попытаться найти утешения у тех, кому нет до неё никакого дела, кого держит рядом лишь тупое чувство долга, возможно, даже не подкреплённого жалостью? Мику резко замерла на месте. Рванулась грудью, но, так и не занеся ногу для шага, отступила на несколько метров назад. Два шага вперёд — и снова один назад. Неправильно всё это! Надо вернуться назад, к Эцуко и выбросить из головы весь лишний мусор. А наутро проснуться, обнаружить вокруг остальных и понять, что прошедшая ночь ей приснилась. Только и всего. Что может быть легче? Просто…       Сделав очередной шаг вперёд, Мику до жгучей боли прикусила губу, ощутила крохотную капельку крови на языке. Всей силой удерживала себя от отступления. Иначе это никогда не кончится. Нельзя же вечно, ища сочувствия у самых близких, раз за разом натыкаться на их насмешливое безразличие, выдающее банальный страх открыть собственные переживания. Разве нельзя хотя бы раз поискать поддержку снаружи. Только один раз, от него не будет вреда. Никто здесь не хочет ей навредить.       Пошатываясь от волнения, чувствуя стоящую в горле желчь, Мику продолжила идти, медленно, как пациент на полостную операцию, не имеющую под собой никаких гарантий — она могла убить, но могла и спасти. Всё решала смятенная воля самого пациента.       Занося кулак, чтобы постучать, Мику вновь стушевалась, вспомнив вдруг о времени. Не очень-то красиво с её стороны ломиться посреди ночи в комнату к взрослому человеку, учителю, наверняка почитающему ночной сон за необходимую награду, только ради того, чтобы прогнать свои кошмары. Что, если её просто-напросто прогонят? Что она тогда будет делать? Начнёт обижаться и на обитателей Юэй тоже? Разве стоило тогда вообще всё затевать? Нет, всё же легче просто…       — Мику-чан? Что ты здесь делаешь?       Прорезавшийся позади неё мягкий женский голос заставил Мику испуганно отшатнуться, удариться плечом в дверь и вжаться в стену рядом с косяком. Ей даже не пришла в голову мысль о том, что она в который уже раз упускала из виду очевидное приближение постороннего; будто не жила три года с постоянной оглядкой. И без того огромные птичьи глаза, округлившись до состояния прожекторов, уставились на говорившую. Ею оказалась никто иная как нужная Ивамуре хозяйка комнаты.       Непривычно домашняя Полночь стояла перед девушкой в покрытой сеткой мелких складок пижаме, в очках, с небрежно перехваченными резинкой на затылке волосами, сжимая в руке чадящую жасминовым паром кружку — такая непохожая на роковую героиню в капроновом комбинезоне, что казалась другим человеком. Или даже больше — вообще не человеком; скорее уж любимой плюшевой игрушкой, в поношенную шёрстку которой зарываешься носом каждый раз, когда устаёшь бороться с миром. Именно так воспринимала её сейчас потерянная Мику.       Однако это не перечёркивало того факта, что она не ожидала встретить героиню прямо в коридоре.       — Я это… Тут… Хотела, в общем… — сбивчиво затараторила девушка, не зная, куда деть руки. В отличие от моментально уткнувшегося в пол взгляда и трущихся коленками ног, они буквально бились в смущённом экстазе: взлетали поправлять волосы, мяли подол ночной рубашки, чесали щёки, складывались на груди. Словом, вели себя так, что и Иида бы испугался. Что уж говорить о Полночи.       — Ладно-ладно, успокойся, — примирительно произнесла женщина, мягко коснувшись плеча Мику. Та вздрогнула и снова отшатнулась, едва-едва заметно, но всё с тем же суеверным ужасом на лице. Будто повстречала призрак умерщвлённой мужем, прежней хозяйки здания.       — И-извините, я просто… Ничего страшного, честно. Мне…не спится. Я уже…ухожу.       Нет, всё-таки дурацкая была идея прийти сюда да ещё и сейчас! Вздумала всех выдать, дурёха? Что собиралась сказать, как оправдываться? Даже не подумала ведь. А стоило бы. Может быть, Саюри бывает не так уж и не права, когда называет её бестолковой.       Она честно собралась уйти к себе в комнату. Не поднимая глаз, оторваться от стены, подхватить уголки одеяльных доспехов, путающиеся между ног, и исчезнуть там, откуда пришла, оставив всё это глупым недоразумением.       Каким оно и являлось бы, если бы внимательная Полночь не перехватила девушку за запястье.       Мику обернулась на героиню слишком быстро, чтобы у той хоть на секунду возникли сомнения в своих выводах. Так что женщина с заботливой улыбкой предложила неожиданной гостье свой свежезаваренный чай; не слишком большая жертва для педагога.       Ивамура вцепилась в обжигающе горячую кружку с отчаянием утопающего в зыбучих песках, только закусила губу от боли. Теперь взгляд её поднялся с пола, но лишь затем, чтобы с тут же нырнуть в глубины зелёного чая. Полночь сочувственно вздохнула и, аккуратным движением, каким тянутся к перепуганному раненному животному, заправила прядь волос за ухо Мику. В тишине всхлипывающий стон, вырвавшийся у последней, прозвучал необыкновенно жалостливо.       — Не бойся, я же не кусаюсь, — мягко сказала героиня, наклоняясь, чтобы хотя бы попытаться заглянуть воспитаннице в глаза. — Что случилось, милая? Ты чего-то испугалась?       — Я не…не совсем, — пробормотала мелко перебирающая пальцами по кружке Мику. — Ну то есть, да, я испугалась, но…не так, как вы думаете. Просто мне стало как-то одиноко.       Она на несколько секунд стыдливо зажмурилась, слабо мотнула головой и бездумно поднесла к губам кружку. Чай обжёг чувствительный рот и горло, оставил саднящее пятно на языке и нёбе, но это помогло на миг забыться. Выкинуть из головы воспоминания о вылетевшей из самого нутра правды. Ей просто стало одиноко.       — Разве это так плохо?       Едва слышный, ласкающий слух шёпот практически вышиб из неё слезу. Именно этого она и искала, только этого — искренней заботы, материнской нежности. Как бы ни пытались неуклюжие в своей привязанности братья поддерживать, как бы ни пересиливала себя отстранённая Саюри, как бы ни старалась распаляющаяся сразу на пятерых Хиро заменять родителя, ни у кого их них Мику не могла найти всего этого. Что-то похороненное под слоем разношёрстных воспоминаний и смутных теней шевельнулось глубоко внутри, когда она ощутила на коже тёплое дыхание Полночи.       И в итоге это что-то прорвалось наружу одной короткой просьбой:       — Можно мне переночевать у вас, Кояма-сан?       Сложно было сказать, чему героиня удивилась больше — просьбе, впившемуся в неё смущённому взгляду или обращению. Но несмотря ни на что, она растянула губы в покровительственной улыбке и беззаботно рассмеялась.       — Только имей в виду, я ворочаюсь во сне. Не жалуйся потом.       Мику снова предательски кольнуло, словно осиное жало, затерявшееся где-то в груди. Она не ошиблась, когда, мучающаяся бессонницей, поднялась с кровати. Не ошиблась, когда решила искать помощи у Полночи. Не ошиблась, когда решила, что больше никогда не вернётся обратно на улицу.